История о том, как из тайной, интересной и криминальной жизни сделать такую же, но не совсем тайную

— МОЖЕТ КТО-НИБУДЬ ИЗ ВАС УЖЕ ОБЪЯСНИТ МНЕ, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — центральный босс честно вслушивался в их разговор, судя по которому они были довольно близки, однако, от этого начала болеть голова. Ему очень не нравилось быть не в курсе событий и это одна из причин, почему он вообще пришёл к СССР, ведь тот стал странно себя вести, а также, был замешан в том инциденте на юге, но по приходу сюда он получил гораздо больше вопросов, чем ответов. Квартира? Кошки? Макаруны и булочки? Его сын, которого он не видел столько лет? СССР позволяет тому быть с ему настолько фамильярным с собой? Что вообще здесь происходит? Рейх и Союз перевели взгляд на гостя, что не мог найти себе места от непонимания происходящего. Они коротко перекинулись взглядами и фыркнули друг на друга. — Мы обязательно поговорим об этом позже, — цыкнул Союз, садясь обратно в своё кресло, из которого до этого подорвался. — Не сомневаюсь, — закатил глаза Рейх и скрестил руки на груди, а затем сел на угол стола и уставился на отца. Ситуация, конечно, требовала объяснений со всех сторон, но на деле ГИ и Рейху говорить было практически не о чем, — Может сядешь уже? — Да что ты, — прищурился империя, недовольно цыкнув, потянувшись, он сел на диван так, чтобы быть ровно напротив сына, — Я даже не знаю, что меня волнует больше, твоё присутствие или твоё поведение, — он кивнул в сторону выглядывающей из-за ножки стола рыжей туши, — И что это вообще такое? — Подарок, — невозмутимо ответил наёмник. — Хм… боже упаси, но я должен спросить, — медленно вздохнул Германская империя и указал пальцем в сторону СССР, — Это подарок ему? Тот к этому моменту стал медленно пережевывать остатки выпечки, а также поглядывать то на одного, то на другого немца. И как он раньше не замечал, что у них настолько похожая манера общения? — Ты ведь уже сам всё понял, если деменция не начала мучать, — фыркнул Рейх, с усмешкой склоняя голову. — Просто скажи, что я ошибаюсь, и ты ни разу не видел его без одежды? — на его лице появилось умоляющее выражение лица вкупе с отвращением. — Я мог бы так сказать, но зачем же мне врать самому дорогому и близкому человеку? Я не только видел, но и трогал там, где не надо, — Рейх почувствовал прилив злорадства и нисколько этого не скрывая, паскудно улыбнулся, — Если тебя от этого так коробит, то тебе явно не стоит знать, чем ещё взрослые люди занимаются в спальне. — О боже… — он прикрыл глаза рукой, простонав, — хочешь сказать, что мне нужно было просто собрать тебе личный гарем из качков, чтобы удержать тебя в синдикате? В целом я ведь мог бы это устроить, если бы разрешил расплачиваться за долги натурой. Я чувствую себя преданным. — Это мой кабинет, и я всё ещё здесь, — наконец подал голос СССР, оторвавшись от разглядываний кота и пакетов на полу. — Да… — неуверенно протянул мужчина, сверля северного босса взглядом полным осуждения. Правда если бы того здесь не было, то он бы использовал какой-нибудь синоним слова «тупых» вместе с «качков», однако за такое тут можно и врагов нажить, — Так как разговор предвидится насыщенным, могу я попросить чего-то покрепче, чем выпечка? — Хм? — Рейх наконец заметил остатки еды, — Ты ведь терпеть не можешь сладкое. Даже говорил, что сладость похожа на гниль. Или твои вкусы изменились? — Не твоё дело, — цыкнул на него ГИ излучая флюиды негодования в сторону русского, а СССР приподнял бровь. Он реально терпеть не мог всё, что слаще легкой сдобной булочки или даже обычного хлеба. — У меня должен быть виски, — ответил ему Союз. После ещё нескольких препираний, ГИ связался со своим секретарём, сказав либо отложить, либо отменить часть дел, так как ему придётся задержаться здесь. СССР же достал наполовину пустую бутылку элитного виски и стаканы из шкафа под книжной полкой, что занимала всю стену позади его кресла. «Давно я не пользовался этими запасами… раньше ведь каждую неделю нужна была новая бутылка…» В итоге все переместились на диван. Первым делом СССР наконец решил поинтересоваться, а какого, собственно, хуя они семьёй заделались. — Я помню, что говорил, что у тебя семья особенная, поэтому ты рано обнаружил талант убивать, но это не совсем то, чего я ожидал, — наконец озвучил СССР, закидывая в рот последний макарун. — Лично с моей стороны ничего не было, — цыкнул глава центра, — Я лишь хотел завести ребёнка пораньше, чтобы к пятидесяти у меня был уже состоявшийся наследник, только вот оказалось, что у этого «наследника» совершенно другие планы. — Больно мне нужен твой чёртов бизнес. Ненавижу работать, — Рейх скрестил руки на груди и мотнул головой. — Тц. Не пойми неправильно, я не горел желанием его отпускать, — ГИ недовольно посмотрел на СССР, — но ты и сам должен быть в курсе, чем он занимается последние десять лет. Если сначала я очень радовался, что мой сын не вырос мямлей со вселенским сочувствием и бабочками вместо мозгов, то после это вылилось в то, что я не могу его контролировать. Во время наших ссор он убил несколько моих охранников, и только это было слишком расточительно. — Хмпф. В итоге, я просто начал угрожать рано или поздно прикончить и его самого, если он не оставит меня в покое, — недовольно добавил Рейх. — Так или иначе, он столько всего натворил, что избавиться от него было легче всего. В общем, поскольку я не был окончательно лишен родительских чувств, так как пока он был ребенком, он мне вполне нравился, я просто сказал ему проваливать, — ГИ сделал крупный глоток из стакана. — Ты просто надеешься, что когда-нибудь я передумаю и присоединюсь к тебе, хотя бы как наёмник, потому что объективно — я талантлив, — пренебрежительно махнул рукой киллер. — Как по мне, не самое мудрое решение держать рядом с собой человека, что может несколько раз устроить на меня покушение ради веселья, — процедил старший. — Зато у тебя прибавилось седых волос. И нечего было оставлять свою еду без присмотра, раз тебя это так волновало, — самодовольно усмехнулся Рейх. Он явно гордился тем, что когда-то довел отца до белого каления. — Он подсыпал мне лекарства и красители вместо яда в еду, а также иногда стрелял пейнтбольным ружьём на манер снайперской винтовки, маскировался под слуг или прятался, чтобы подкрасться ко мне, — разъяснил ГИ, смотря прямо в глаза озадаченному Союзу. — А ты оказывается всегда был раздражающим, — русский скосил глаза на возлюбленного. — Не хочу слышать это от тебя, ходячая параноидальная зараза, — сплюнул немец, закатывая глаза, — Мне было запрещено появляться на людях официально, друзей не было, так что развлекался как мог. — Хм, я, кстати, не помню, чтобы в наших кругах ходили хотя бы слухи о том, что у центра уже есть взрослый наследник, — СССР вновь посмотрел на старшего, — Хотя о твоём младшем синдикат осведомлён. Видимо его ты завел как раз когда понял, что из старшего ничего не выйдет. — Это не стоило большого обсуждения, тем более что, тем кто о нем знал, я сказал, что он уехал за границу. Все коллективно решили, что я так скрываю его случайную смерть или пропажу, хотя ЯИ и подозревал что-то. Да и к тому же, тебе в то время было совершенно не до этого, так что не удивительно, что ты не слышал, — он зачем-то показательно отряхнулся, словно вляпался во что-то неприятное, — Да и на твоём месте я бы давно от РИ избавился, а не тратил время и ресурсы на бдение за каждым его шагом, пока он ошивается в том загородном доме. После этих слов Рейх покосился на Союза. Он в общих чертах знал, что тот захватил власть силой, буквально устроив переворот внутри севера, а своего отца сослал в загородное поместье, в который никто не входит и не выходит без дула пистолета у затылка. В последнем наёмник был солидарен с отцом, потому что хоть в своё время он и положил большой хер на внутренние отношения в синдикате, но и по краткому описанию детства СССР можно было судить о том, каким человеком является Российская Империя. И несмотря на зудящий интерес, Рейх не спрашивал мужчину об этом, не желая ворошить осиное гнездо. — А теперь я хочу сменить тему с детства моего обожаемого сына на время не столь далёкое, — перевел тему империя, — Я бы хотел узнать, как вы познакомились и зачем вообще общаетесь… настолько тесно, если это так можно назвать. Насколько я знаю, даже на встрече синдиката ты либо вообще не ешь, либо даёшь попробовать свою еду кому-то из шестерок или слуг. Это я к тому, что это очень хорошо характеризует тебя, как человека, так почему же наёмный убийца так спокойно сидит рядом с тобой? Я уже не говорю о том, что вы общаетесь как закадычные знакомые, хотя три года назад ты прострелил голень одному из людей Мексики, так как он ответил тебе «ладно». — Изначально он просто был хорош в постели, — пожал плечами Союз, — Но по итогу как-то привязался. — Я притворюсь, что не слышал этого, — скривился ГИ, после чего обратился уже к сыну, — А что насчет тебя? Если правильно помню, то ты говорил, что в этом городе невозможно свободно вдохнуть из-за синдиката, а теперь мы оба здесь. — Не знаю, познакомились как бы на одну ночь, я только на следующий день узнал кто он на самом деле. В целом это было интересно, но со временем я понял какой он на самом деле придурок, даже жаль стало, а потом вся эта ситуация с доками и ИРП, так что мы сильно сблизились в итоге. Да и я устал метаться с места на место, скрывая свою личность, а тут я вполне могу быть собой. «СССР придурок?» — задумался ГИ, не понимая, что конкретно имеет в виду Рейх, но спросил совершенно другое, — Так значит… это ты был похищен ими? А я ведь долго гадал ради кого можно в такое время мобилизовать столько рабочих сил. Семьи у него нет, а мысль о любовнице я даже всерьёз не рассматривал, хм… а можно поподробнее? — мужчина заинтересованно потер подбородок. — Я намекаю плохо, так что скажу прямо: я веду с тобой диалог из чистого любопытства. Следи за тоном, потому что я не обязан перед тобой отчитываться, — холодно ответил СССР, сверля центрального взглядом. — Допустим, во мне тоже играет любопытство, так что не злись, — он вновь убрал с себя невидимую пыль, наконец вернув себе привычную улыбочку и нечитаемое выражение лица, — Угрожать мне тоже не лучшая стратегия выстраивания отношений. Тем более я уже получил ответы на большинство имеющихся вопросов. — Значит на том и решили. Вернемся к обсуждению собрания, — цыкнул Союз. — Знаешь, раз под главным кадром ты имел ввиду его, — ГИ махнул в сторону Рейха, — то доверия к твоему плану у меня больше. Хотя я не до конца понимаю, как он справится с террористической группировкой… — Это уже оставь нам решать, — пожал плечами наёмник и вздохнул, — Я в любом случае не один буду. — Хм… — ГИ призадумался и снова потёр подбородок, —… ладно, хуже ситуация уже вряд ли станет. Тогда до субботы отправлю уточняющие вопросы по почте. Посмотрим, что предпримут остальные. С ЯИ я побеседую, а Мексика не заинтересован в подобном, да и в долгу перед вами из-за того случая, а вот с Великобританией нужно будет договариваться. — Надеюсь эти слова означают твой уход? — закатил глаза СССР. — Да, — империя слегка прищурился на этот жест коллеги, так как тот явно перехватил его у сына, — Однако, хочу уточнить, нужно ли мне и дальше учитывать существование моего сына в твоём окружении? — Вполне. Как минимум, я на это надеюсь.

***

— Вы расскажете, что заставило вас так задержаться? Нам стоит пересмотреть свои нейтральные отношения с севером? — в машине его ждал водитель и по совместительству главный секретарь. — Ничего входящего в твою юрисдикцию, — ГИ сел на заднее сиденье, прикрыл глаза и подпер голову рукой, — однако я чувствую себя преданным. Неужели, если он хотел остепениться, то не мог сделать это дома? Или хотя бы с каким-то мирным жителем? А так мало того, что в этом городе, так теперь ещё и этому простаку отсасывает мой собственный сын, — скривился империя, желая выкинуть эту ассоциацию из своей головы. О том, что такая услуга может быть обоюдной, он и подумать не мог. — Я заинтересован, но мне бы не помешало немного контекста…

***

— Ну-у… — неловко протянул Рейх, скрещивая руки на груди. — Что «ну»? — прищурился Союз, сверля его взглядом. — Да вроде ты уже услышал всю историю, так что я не знаю, что говорить… — наёмник реально волновался, потому что впервые с кем-то настолько сблизился, и не хотел терять эту связь, — …я вообще не планировал встречаться с ним в этой жизни, поэтому даже не знал как сказать… — Тогда я надеюсь, что вопрос с квартирой исчерпан? — едко фыркнул СССР, наклоняясь за тем гигантским рыжим нечто, что всё это время лежало на полу возле его кресла. — Ладно, — вздохнул Рейх, немного расслабившись. — Что у тебя в пакетах? — всё-таки спросил мужчина, рассматривая морду кота и жамкая его. — Да так, обувь, парфюм, для ванной всякое, одежда… — И в итоге мы вернулись к тому, с чего начали. Зачем тебе ещё одежда? Сам же сказал, что хранить негде, — он опустился в своё кресло. — Мне это просто нравится, да и привычка маскироваться. — Ты же всё равно переделываешь половину одежды, чтобы в ней можно было спрятать оружие. Не проще тогда делать вообще всё на заказ? — Гораздо лучше перешить уже готовую одежду какого-то известного бренда, чтобы не выделяться. Да и к тому же, я ещё продуктов взял, а не только одежду. — Понятно. —… —… — И? — Что? — Не будет истерики? — Это что ещё значит? — СССР поднял на него взгляд и свёл брови к переносице. — Просто раньше каждый мой вздох вызывал у тебя приступ паранойи, а сейчас ты слишком спокоен, — Рейх оперся на край стола рядом с русским. — Ты прав, историю я услышал, так что мне легче это переварить, да и было бы хуже, если бы ты относился к западу или востоку. С ними у нас отношения шаткие. Но я в любом случае раздражен, потому что теперь я не смогу выкинуть из головы то, что ты сын этого торгаша. К тому же, опять мне выслушивать Китая и Вьетнама на твой счет. — Это да… — И теперь ты точно пойдешь на собрание синдиката вместе со мной, — утвердительно сказал СССР. — А смысл? Никто всё равно не знает, что я бывший наследник центра, — выгнул бровь наёмник. Но в силу ситуации он не собирался спорить. — Потому что я не хочу идти один. — Блин, — раздраженно цыкнул Рейх. — Ты уже скрывался, но это тебя не обезопасило. Значит тебе придётся о себе заявить, как и о своих способностях, — мужчина покосился в его сторону, — разумеется, в пределах разумного. На самом деле, наёмнику гораздо больше нравилось быть в глазах других «простой подстилкой», потому что ему не нужно было беспокоиться ни о репутации, ни об ответственности. Но, как и сказал СССР, тут такое не сработает, ведь это не тот скрытый подпольный мир, к которому Рейх привык, здесь всё решает личный авторитет, а не связи. Как бы то ни было, но теперь он играет в совершенно другую игру. Пора сделать свою жизнь не такой тайной и скрытной как раньше. Хотя вся эта заварушка обещает быть интересной. — Осталось не так много времени, но я скажу КНДР подготовить тебя к собранию. Там свои правила, так что… — Союз махнул рукой, не собираясь заканчивать предложение. — Идёт. Но при условии, что нашим имиджем займусь я. Я не позволю сделать мой первый выход в свет тусклым, да и ты явно изменился, поэтому тебе тоже нужно заявить о своём характере. — Тц. — А ещё тебе надо подстричься. И нам надо найти майбах. — Я никуда не поеду в незнакомой машине. Та, на которой я езжу сейчас проверена и бронирована. — Хочешь сказать, у тебя в арсенале только одна тачка? Может хоть кадиллак или что-нибудь такое же внушительное? — Издеваешься? — Нет. Я ведь сказал, что хочу основательно всё продумать, а модель твоего мерседеса уже устарела. — Это не аргумент. Я всё понимаю, но не наглей. — Понимаешь? Да ну? — Мне достаточно проведенного вместе времени, чтобы понять, что ты не можешь жить не выёбываясь.