Двойная тьма и немного рыжего

      Тяжёлое дыхание и скрип массивного стола разбавляли тишину полутёмного кабинета. Дазай толкался в заваленного на стол Чую, изредка выбивая из того тихие хриплые стоны — тот всегда сдерживался во время секса, а Дазай и не настаивал на ином — оба привыкли, обоих всё устраивало. Об удовольствии Чуи красноречиво свидетельствовало другое: как восхитительно он сжимался вокруг члена, как впивался пальцами в край стола, до скрежета ногтей, до побелевших костяшек, как подавался бёдрами назад, насаживаясь, словно яростного темпа Дазая ему было мало. Он кончил первым, не прикоснувшись к себе, и только тогда позволил себе простонать громче. Дазай достиг разрядки почти следом, спустя несколько рваных движений. С полминуты они стояли, прижавшись друг к другу, всё ещё соединённые, пока Дазай, отдышавшись, не покинул податливое тело. Чуя тут же потянулся за влажными салфетками, чтобы привести в порядок себя и протереть испачканный стол. Натянул спущенные брюки, застегнул пуговицы синего пиджака. Повернулся к Дазаю и посмотрел пристально своими невозможными голубыми глазами. — На этом всё, босс? В голосе его слышалась самая толика усмешки. — Ты можешь идти, Чуя. Чуя согнулся перед ним в полупоклоне, а потом скользнул вперёд и крепко поцеловал Дазая в губы. Поцелуй был медленный, тягучий. Дазай заправил выбившуюся рыжую прядку за ухо Чуи, прежде чем тот отстранился. Он ушёл, больше не обернувшись и не сказав ни слова. Они оба привыкли к таким отношениям. Чуя — гремучая смесь из страсти и послушания; он отдавался Дазаю, признавая его превосходство, но из уголков голубых глаз никогда не исчезали насмешливые морщинки: они оба знали, что Дазай получил бы клинок под рёбра, посмей он зажать Чую без его на то желания. Он сдерживался до последнего, даже когда Дазай доводил его до исступления, всем своим видом крича, что даже пугающий босс Портовой мафии над ним не властен. Дазай так хотел заполучить его… и всё же это было немного не то. В этом Чуе не было и половины того дикого огня, что так привлекал Дазая из того мира. В том мире они были лишь вечно ругающимися напарниками, но Дазаю и не нужно было большего, чтобы чувствовать эту бьющую через край жизненную энергию. Тот Чуя никогда не был сдержан и послушен; секс с ним наверняка был бы похож на головокружительный ураган, представить того Чую, стойко сдерживающего рвущиеся наружу стоны, было почти невозможно. Но того Чуи Дазай так и не смог добиться, и в этом мире лишь довольствовался заменой — высококлассной, но всё-таки заменой, что давала лишь краткое чувство насыщения, но не могла утолить голод в полной мере. На следующий вечер Дазай предложил ему встречу в отеле, подальше от штаб-квартиры. Быть может, он не может распробовать Чую как следует, потому что они трахаются прямо на рабочем месте? В стенах этого кабинета он вынужден оставаться боссом, а Чуя — верным подчинённым. Возможно, смена обстановки поможет им обоим раскрыться хоть немного больше. Дазай хочет сделать самому себе прощальный подарок перед тем, как осуществить последний пункт плана и завершить дела в этом мире. Дазай не прижимает Чую к стене сразу, стоит тому войти в номер — сегодня он пообещал сам себе, что они попробуют по-другому. Начнут вечер с глотков любимого Чуей красного вина, что приятно расслабит и позволит выкинуть из головы лишние мысли. Дазай помнил, как тот, другой, Чуя после пары бокалов нередко снисходил до общества напарника: они могли сидеть на диване и смотреть случайно выбранную тупую передачу и насмешливо комментировать происходящий там абсурд, могли обсуждать прошедшие миссии, в которых как обычно отличились и в очередной раз доказали, что «самый чудовищный дуэт Йокогамы» — не просто красивые слова. И уж совсем редко они разговаривали о чём-то личном, вроде планов на будущее и обсуждения качеств, которые они ценили в людях. Правда, для таких задушевных бесед им нужно было как следует напиться. — Да неужели? — недоверчиво приподнял бровь Чуя, выслушав, каким, по мнению Дазая, должен быть человек, с которого следует брать пример. Лицо его раскраснелось от выпитого, волнистые волосы от ёрзанья по дивану распушились и спутались. Несмотря на произносимые слова, выглядел он вполне благосклонно к собеседнику. Дазай тогда впервые подумал, как красиво блестят его глаза в свете неярких ламп. — Где ты, Дазай, и где эти высокие моральные планки? Ты же ублюдок и псих. Понятия не имею, почему я вообще сижу и разговариваю с тобой. Знай Чуя о крепкой дружбе Дазая именно с таким человеком, какого тот описал, наверняка удивился бы еще больше. Дазай и сам порой удивлялся. Как могли сойтись он и Ода; тот, для кого люди — просто пешки на шахматной доске, и человек, пообещавший себе никогда не забирать чужих жизней? Вселенная, должно быть, не понимала такого тоже. Не было ни одного мира, где они оба могли остаться живы. Губы Чуи тянутся к нему, их вкус — смесь сухого вина и горьковатого табака, и Дазай жадно смакует его, попутно вдыхая лёгкий аромат парфюмерной воды. Чуя рывками стаскивает с него одежду, нетерпеливо потирается бёдрами и тихонько порыкивает в рот — алкоголь сделал его более развязным, и Дазаю это не может не нравиться — это уже лучше, уже ближе к идеалу. Чуя резко толкает его в грудь, и Дазай от неожиданности падает на спину, но опомниться ему не дают — седлают, и он помутневшим взглядом смотрит, как соблазнительно тонкие пальцы без перчаток проходят по линии пуговиц, освобождая те от петель, как нарочито медленно партнёр избавляется от пиджака. Дазай уже почти готов услышать издевательский комментарий по поводу босса, так легко сражённого подчинённым, и уже заранее нисколько за это не обижен, но… его не следует. Этот Чуя насмешлив и своенравен, но ему не хватает колкости. Он, скорее, похож на избалованного кота, который то упрям, то ласков, бессовестно крадёт чужое внимание и не боится, что отберут любимую игрушку. Иногда Дазаю хотелось, чтобы кот выпустил когти, оскалил зубы и вспушился — и пришлось бы использовать всё своё мастерство, весь свой ум, чтобы убедить зверя не кинуться и не впиться острыми иглами в глаза. Но этот зверь не таков. Закончив раздеваться, Чуя набрасывается на него с ещё одним мокрым поцелуем, сжимая плечо и пальцами другой руки теребя сосок. Впрочем, так тоже неплохо. Дазай рывком переворачивается, подминая Чую под себя, и голодно смотрит в чарующие глаза напротив, льдистые радужки которых почти полностью заполнили расширившиеся зрачки. Они никогда не тратят много времени на прелюдию. Дазай лишь позволяет себе немного подразнить партнёра — склонившись к вставшему члену, дразняще проводит языком по всей длине ствола, обводит им головку, кончиком языка слегка толкается в уретру — у Чуи вырывается хрип вперемешку с тихим стоном, он вскидывает бёдра вверх, подаваясь навстречу, но Дазай повторяет языком ещё несколько движений, способных лишь только больше распалить, но никак не удовлетворить, и отстраняется под явно разочарованный вздох. Смазка и презервативы у него всегда во внутреннем кармане плаща — он тянется к валяющемуся на полу предмету одежды, сетуя на то, что Чуя отбросил его так далеко. Чуя приподнимает ногу и кладёт её Дазаю на плечо, когда тот выдавливает прозрачный гель себе на пальцы и приступает к растяжке. Он всегда еле ощутимо вздрагивает, когда прохладные пальцы проникают в него, но расслабляется быстро, позволяя чужой руке ощупывать мягкие стеночки. Дазай никогда не стремится причинить боль — он уже причинил боль тому Чуе, бросив его и мафию, не предупредив, оставив одного с разрушительной, смертельно опасной способностью. А этому Чуе предстоит испытать куда больше. Он сегодня на удивление не сдержан. Может, отсутствие рабочей обстановки действительно сделало своё дело, но Чуя не сдерживает стонов, хрипов и вздохов, прогибается в спине и подаётся вперёд, пальцы скребут Дазая по спине, а на ухо слышен его сбивчивый шёпот: «Быстрее». Дазай охотно исполняет просьбу, сжимает жилистые бёдра и вбивается рвано, на грани грубости, заполняя его полностью. Оргазм накрывает его с головой, такой яркий, что он и сам не сдерживает стона, тело прошибает мощной волной удовольствия, и он без сил валится на Чую, который кончает почти одновременно, с силой сжимая в себе ещё чувствительный член. У Дазая нет сил лишний раз пошевелиться, и он двигается лишь, чтобы покинуть тело партнёра и улечься рядом с ним. Они ещё долго лениво валяются, даже не разговаривая. Дазай лежит на боку, повернувшись к Чуе, и задумчиво наматывает рыжий локон себе на палец. Секс сегодня был действительно потрясающий, но он не чувствует особой радости. Лучше бы они ограничились привычным перепихом в кабинете. Зачем он позволил себе сблизиться с Чуей ещё сильнее? Почему опять пошёл на пути у своего эгоизма и в попытке увидеть его более похожим на того самого, обрёк только на большие страдания? Почему единственного во всех мирах Чую, которого он смог завоевать, он вынужден самым жестоким образом бросить? — Дазай, — Чуя внезапно повернул к нему голову, глядя прямо в глаза. От его взгляда по коже почему-то побежали мурашки. — О чём ты постоянно думаешь? — О чём думаю?.. — Дазай даже растерялся от внезапности вопроса. — К чему это ты? — Так всегда во время наших встреч, — Чуя перевернулся на спину и уставился в потолок. — Ты думал, это незаметно? Твои мысли всегда где-то… далеко. Не со мной. Так вот мне интересно, что крутится в твоей голове. Дазай чувствовал, как его грудную клетку стягивает невидимыми тисками. — Может, в это и сложно будет поверить… Но я думаю в основном о тебе, Чуя. «Другом тебе. И только сегодня, в последний раз, когда мы вместе, я подумал о том тебе, что рядом со мной. Почему не существует мира, где все люди, что важны для меня, живы и счастливы?» Чуя посмотрел на него, прищурившись. Словно выискивал подвох и никак не мог его найти. — Почему у меня такое чувство, что ты мне одновременно лжёшь и говоришь правду? — Ты слишком много себе накручиваешь, — вымученно усмехнулся Дазай, изо всех сил стараясь, чтобы выглядело натурально. — Давай спать, Чуя. У тебя завтра миссия, надеюсь, ты не забыл. Миссия, главная цель которой — не дать Чуе увидеть последний шаг очередного масштабного плана Дазая. Шаг в пустоту.