Обман

      Крик рассеивается в тишине. Шото поднимает голову и упирается взглядом в запыхавшегося молодого человека. Его голос остаётся эхом, мелкой дрожью стен. И не то чтобы он был звучен, нет.       — Что такое? — женщина приподнимает бровь, складывает руки на груди. — Если твоё донесение и лепёшки коровьей не стоит, то освободи меня от беспокойства.       — Засуха, Ваше Святейшество! — он с грохотом опускается на колени. — Засуха пожрала народ! Урожая нет в этом году!       Катсуки переглядывается с матерью, а потом оба глядят на Шото.       — Теперь это… не проблема, — с абсолютным спокойствием говорит она, и обращается уже к Шото. — Пойдём со мной.       Тодороки глядит на неё недоумённо, но встаёт.       — Замечательно! — навеселе выдаёт мать Бакуго, хватая Шото за руку и ведя его куда-то. — Ты тоже, Катсуки.       Он фыркает, чуть медлит, но тоже поднимается и, через пару-тройку запутанных коридоров-закоулков, они оказываются на улице. Мертвое озеро глядит на них отравленной водой. И утро мёртвое отзывается вдали — пришвартованы корабли. Нерасправленный парус шелестит на ветру, озеро прячется под зелёным шатром.       «Глупо на озере оставлять судно» — Шото берёт с собой листы и чернила, выводит буквы мелким почерком.       — О, дорогая, сейчас ты всё узнаешь, — и Катсуки, и его мать забираются на корабль.       Шото пожимает плечами, оглядывается, примечая пути, ведущие отсюда куда-нибудь, кроме дома-дворца, и сам ступает на деревянные подмостки, чтобы оказаться на палубе. А здесь бушует тишина, и кроме их троих — пара-тройка странно одетых дяденек. Они о чём-то перешёптываются, оставляя без внимания только Шото. Да и это ему на руку.       Лес — каёмка озера. Две тропинки извиваются и уходят вглубь него. Одна — по которой они пришли, другая — неизвестная. Шото запоминает это место, кивает самому себе и хочет было вернуться к тем, с кем оказался здесь, как его чуть пошатывает от того, что корабль трогается. Он взгляд поднимает в небо — там, будто солнце становится на пару тысяч километров ниже, обжигает так, что хочется спрятаться. И Шото прячется. Не сам — Бакуго берёт его за плечи и чуть приподнимает, чтобы оттащить в капитанскую. Шото подобного не ожидает, поэтому, когда его ноги отрываются от земли, сдавленно мычит, выпуская из рук листы.       Но почти никто не замечает этого мычания — шум раскрытых парусов заглушает это. Почти.       — Голос прорезался? — шипит на ухо Бакуго, прижимая Шото спиной к груди.       Тодороки мотает головой, сжимает плотнее губы. Его внутренний мир дрожит. А Бакуго, видимо, решает довести его до инфаркта: приподнимает Тодороки чуть подбородок, чтобы в глаза смотреть — в удивительно разные, — и видит там плещущийся обман, прикрытый прозрачным страхом.       — Боишься? — ухмылка на пол-лица.       Шото снова мотает головой. Внезапно Бакуго разжимает пальцы — отпускает Тодороки, который почти мгновенно отскакивает от него. Внимание его так сосредоточено на «женихе», что он не замечает, как удлиняется лес по краям, и озеро перерастает в реку. А когда замечает только «разве такое возможно?» проносится в голове. И ничего больше. Ни взволнованности, ни трепета, ни ужаса от увиденного — ни-че-го.       Светлячки, подобные тем, что они встречали на поляне, покидая дом Тодороки, вьются вокруг мачты, парусов, и служат штурманами для корабля.       Шото не осознаёт, сколько проходит времени до того, как они сходят на странный берег. Песок переплетается с зеленью, над головой тишина — ни птиц, ни чего-нибудь ещё. Шото искренне хочется спросить, где они и зачем, но листы с чернилами вежливо попросили оставить на борту.       — Идём, — произносит Бакуго хрипло и шёпотом.       Шото смотрит на него с секунду и идёт, куда ведут. А ведут вдоль берега, и теперь Шото понимает, почему они не боятся ходить босиком: песок проскальзывает сквозь пальцы, вода едва касается ступни. Шото останавливается и медленно поворачивается вправо. Там море уходит за горизонт. Такое море, будто бы он дома, обернёшься, а за спиной — свой собственный дом, где родители, братья и сестра. Подлость мира как раз-таки в том, что оборачиваешься — и видишь «чужое», незнакомое и опасное. Но идёшь следом за незнакомцами, упиваешься надеждами, что здесь находишься не зря. Всё это проносится у Тодороки в голове. И он всё это прогоняет. Ни к чему пока что забивать себе этим голову. Лучше вот спросить у самого себя, как возможна засуха в месте, где озера, река и бескрайнее море?       Они доходят до пещеры. Шото напрягает слух и слышит что-то воющее внутри, тихо сглатывает и идёт следом за остальными. «Остальные» же резво, босиком проскакивают по пещерным тропинкам. Когда свет от входа заканчивается, Шото останавливается и щурится. Никто не взял ни факелов, ни ламп, чтобы осветить путь. Тодороки замирает, когда чувствует кого-то сбоку. Слышит как этот «кто-то» шепчет что-то на непонятном, цыкает и хватает Шото за руку. Сначала резко, зло, сжимая запястье, а потом расслабленно, беря чужую ладонь в свою. Шото готов благодарить любых Богов, что сейчас здесь нет света. Но свет вспыхивает потрескивая, Шото тут же опускает голову, ловит взглядом сцепленные в замок руки и отворачивается. Чтобы забыть блеск алых глаз и ужасный жар, окутавший Шото с головы до ног.       Катсуки фыркает и ведёт Тодороки дальше. Теперь Шото чуть позади и может поднять голову. И тут же опешить. У матери Бакуго рука, словно факел, возвышается над головой и именно этот «факел» освещает им дорогу. Шото бы крикнул что-то вроде «Человек горит!», если бы не вспомнил, к кому попал.       Так они доходят до просторного места, где море оставило свой след. Маленькое море, отделённое стеной пещеры от большого, солнце пробивается в щёлки в потолке и играет лучиками на волнующейся поверхности воды.       — Увы, дальше ты пойдёшь одна, — туша огонь и разводя руками, говорит мать Бакуго. — Попроси у тамошней нереиды немного дождя для нас. Уж не знаю, как вы будете говорить. Папаша твой должен был тебя научить общаться с ними и…       Шото уже на этом машет свободной рукой и головой. Его отец точно подобному не учил. Чему угодно, но не этому. Сестру — возможно.       — Не бойся, если что мы рядом, — говорит она, глядя Шото прямо в глаза. А он дыхание задерживает, когда чувствует как непонятно от чего Бакуго сжимает его ладонь. И от этого почему-то становится спокойно и хорошо.       Шото шагает к озеру ужасно медленно. Вся его решимость заканчивается здесь. Шум воды напрягает не только слух, но и каждую клеточку его юного тела. А потом музыка — какая-то мерная тихая музыка — оставляет все его страхи за пределами этого призрачного «здесь». В ту же секунду к музыке добавляется девичий смех, и Шото видит, как поднимается у берега вода, как она принимает форму девушки, чуть ему улыбается. Чёрные распущенные волосы спадают ей на оголённую грудь — Шото тут же отворачивается, стоит ему заметить это. Нереида прыскает, манит его пальчиком к себе. Шото не может не подойти.       Он опускается перед ней на колени, она жестом просит его наклониться ниже. И шепчет:       — Твой обман ни к чему хорошему не приведёт.       Шото не успевает ответить, вода окатывает его, когда девушка скрывается под водой. Тодороки вглядывается в чистую воду и ему кажется будто он видит, как она плавает там, глубоко-глубоко. И он не ошибается. Нереида выплывает к противоположному берегу, выходит из воды и усаживается на том берегу. Шото прячет взгляд под чёлкой, сжимает губы и старается не краснеть. Она, нагая, подтянув к себе одну ногу, держит лиру в руках. Секунда — и по пещере разливается приятный звук. Светлячки, сопровождавшие их до сюда, теперь танцуют под потолком. Шото, заворожённый зрелищем, не замечает, что музыка заканчивается, а вот новый всплеск моментально приковывает его внимание.       Он мотает головой, стараясь найти взглядом нереиду, но больше не видно пятна под водой. Тодороки оборачивается, натыкается на выжидающие взгляды тех, с кем пришёл, и вновь отворачивается, вдыхает побольше воздуха…       — Стой, — знакомый шёпот останавливает. Из воды аккуратно высовывается голова. Девушка вновь манит его поближе. — Я знаю, с кем ты пришёл. Я знаю, почему ты пришёл. Но я не знаю, почему пришёл именно ты. Кто ты? Твоё Предназначение не здесь. Не ты должен быть на этом месте…       Она говорит это всё с укором, и Шото чувствует груз вины.       — Я… — одними губами проговаривает он, боясь быть услышанным. Акустика здешних стен осложняет ему задачу.       — Наклонись чуть ниже, говори мне на ухо, так они тебя не услышат, — шепчет она, опираясь руками о берег.       Шото так и делает. Мальчишеское сердце заходится в быстром темпе, когда Шото осознаёт, насколько близко он к абсолютно голой девушке. И неважно, что девушке пару сотен лет. Фигура её прекрасна и точна.       — Я… — голос его хрипит от долгого молчания, — прибыл сюда с ними. Чтобы попросить дождя для их страны.       Нереида кивает. И недолго молчит, а после говорит:       — Я выполню твою просьбу, но для начала я должна сказать тебе кое-что, наклонись чуть ниже, — и Шото по глупости следует её указанием.       Нереида тут же хватает его с совсем не женской силой за воротник платья и тянет за собой. Шото не успевает набрать воздуха. Она тянет его вниз и, когда они оказываются довольно глубоко и Шото уже теряет голову от недостатка воздуха, девушка растворяется пузырьками в воде, а Шото кто-то тянет наверх. Медленно-медленно. Шото глаза не закрывает, поэтому, когда видит, как что-то мчится на него снизу, почти просыпается. Потом неведомо как он оказывается наверху. Одежда неприятно липнет к телу. Шото на это пока что всё равно — главное откашляться и протереть глаза. И обратить наконец внимание на своих спасителей. Один — по левую сторону, едва дышащий. Другой — за спиной, незнакомый, новый, который тут же прячется, стоит Шото мельком взглянуть на него.       Времени совсем не остаётся. Тодороки почти подскакивает к Бакуго.       — Фуюми! Катсуки! — доносится голос матери Бакуго. Шото удостаивает её растерянным взглядом и понимает, что никто, кроме него и Бакуго не может войти сюда. Интересно, почему?       Шото обращает всё внимание на Бакуго. Тодороки с детства готовили к войне. К морской тоже. Он переворачивает Катсуки на бок, приоткрывает ему рот, потом укладывает его на живот, сам усаживается рядом, кряхтя приподнимает Бакуго и опускает на своё колено. Ладонью касается спины, пара движений — и Катсуки выплёвывает воду, кашляет и сам переворачивается на спину. Шото опускает голову над его лицом. Концы длинных разного цвета волос касаются щёк Катсуки. Шото шумно выдыхает, когда Бакуго открывает глаза. Говорить ни у того, ни у другого нет сил. Оба дышат тяжело. Но дышат.       Внезапно в Тодороки просыпается дикое желание взять и послать всё к чёрту. Раскричаться на эту дуру, что чуть не угробила его, на людей, которые провели его сюда, обругать в общем ситуацию. Но Шото давит в себе это желание.       — Ты как? — сложив руки на животе и глядя Шото прямо в глаза, спрашивает Катсуки.       Шото кивает, надеясь, что Катсуки поймёт его без слов. И Бакуго понимает, но считает нужным проверить догадки, которые вертятся у него в голове всё время их горе-путешествия. Потому резко поднимается и оказывается непозволительно близко к Шото.       — Ты же можешь говорить, так почему молчишь? — цедит он сквозь зубы.       Шото отстраняется и глядит на него с неподдельным удивлением. Катсуки усаживается на берегу и смотрит Тодороки в глаза. Тот отводит взгляд.       — Катсуки! — возглас его матери прерывает молчание.       — Идём! — отвечает ей Бакуго и поднимается. — Ты тоже. Вставай.       Шото кивает и поднимается, а потом понимает что ноги не слушаются его. Он так и остаётся стоять на месте.       — Его народ плохо переносит морскую воду. Следи за ним, — шёпот сзади. Уже другой, мелодичней первого.       Шото оборачивается, но видит только брызги.       — Идём уже! — его грубо оттаскивают за руку.

***

      Шото не помнит, как они вернулись на корабль. Он просыпается только в капитанской каюте. Напротив Бакуго.       — Ты ответишь мне или нет? — Катсуки скрещивает руки на груди и при этом глядит на Тодороки так, будто тот ему жизнью обязан.       Шото тупит взгляд и смотрит на Катсуки всем своим видом силясь показать, что говорить он не может.       — Я уверен, что ты говорила с той нереидой. Почему тогда с нами не говоришь? Что ты задумала? — Катсуки щурится и недолго ждёт, прежде чем подняться и подойти к Шото. А потом нависнуть над ним, заставить сжаться. — Говори со мной!       Шото в глаза ему больше не смотрит.