Обман

      — Господин, это продолжается уже третий день.       Дворецкий хмурит брови.       — А, прости, — Тодороки теребит в руках очередную побрякушку, разглядывает и кладет в одну из множества ячеек деревянной шкатулки.       — Принести следующую? — мужчина аккуратно закрывает шкатулку и, не дожидаясь ответа, берет её в руки.       — Да…       Дверь тихо закрывается, и Шото остается сам с собой. Голова неясно гудит всё то недолгое время, что он вдали от дома. Тодороки поднимается, подходит к окну. Свежий морозный воздух обдувает лицо. Это северные земли; черная земля чередуется с белыми полосами снега, черные ветви деревьев лапами прорезают серое небо. Город, видневшийся после рва, тоже как черное пятно. Даже огней там не видно — это место куда больше подходит под виселицу, чем та площадь в городе варваров. Шото вздрагивает — перемещения в замке ощущаются особо остро, холод пронизывает его всего от каждой открытой двери. Момо вжимает голову в плечи, пряча щёки в светлый мех.       — Вы хотите прогуляться в город? — будто зная его мысли, спрашивает она. — Там много книжных лавок.       Тодороки мягко улыбается, и они выходят из замка уже вместе, в сопровождении дворецкого, солдат и фрейлин.       — Мои родители переживают за нас, — она заправляет прядь за ухо, прежде чем достать из кармана две пары варежек, и протянуть одну пару ему, — у Вас зимой нет таких холодов, прошу Вас, наденьте.       — Спасибо, — Шото послушно надевает их.       Мороз щиплет щёки. По его просьбе они пошли пешком. Он идет чуть впереди, за ним едва поспевает Момо, а за ней почти небольшая армия.       — Ой, — она спотыкается, и Шото рад, что успевает обернуться.       Когда Момо открывает глаза, она резко поднимает голову. Он обнимает её и, кажется, не хочет отпускать. Это её догадка подтверждается в тот момент, когда Шото, разомкнув объятья, берет её за руку, а потом, чтобы держать её чуть крепче, снимает одну варежку.       — Спасибо, — улыбаясь, шепчет Момо, ровняясь с ним.       — Не за что, — отвечает он.       Первым они посещают книжный. Тодороки проходится замерзшими пальцами по корешкам — ни грамма пыли. Он берет одну, две, три — какие-то попадают к нему в руки из-за интригующих названий — Шото не прочь и художественной литературы, — какие-то по непонятному наитию. В какой-то момент он оборачивается — Момо тоже держит в руках уже пять книг. Шото сам не замечает, как оказывается к ней ближе.       — Что будете читать? — она вздрагивает, почти выпуская книги из рук — Шото даже невольно придерживает её за локоть. — Извините.       — Ничего, всё в порядке, — говорит она, показывая ему первую из отобранных книг. — Это роман о путнике-кавалеристе, во всём мире говорят, какой восхитительный это роман. Но Вы, — он замечает, как Момо кидает мимолетный взгляд на обложки его книг, — должно быть заинтересованы в ином.       — Отнюдь, я бы тоже не отказался от красивых романов, — он остается рядом с ней, у полок «для дам». — Если чувствовать, то можно и так.       — Есть моменты в таких романах, которые я бы никогда не хотела пережить, — выдыхает она, и улыбка всё же остаётся на её устах.       — А вдруг мы тоже часть романа? — Шото понимает, что выдал глупость, но она посмеивается слегка, и он уже забывает о своей глупости.       — Вы бываете ласковы, — выдыхает она едва-едва, так неслышно, что стой Тодороки чуть дальше — не услышал бы.       — Отнюдь.       Честно расплатившись за каждую из книг, которых вышло не меньше двух десятков, они пошли дальше. Темнота опустилась на улицы, зажглись керосиновые фонари, Шото снова берёт её за руку. Их разговор о книгах, узких улочках, фонарях, друг о друге, романе — тянется со звоном колокольчиков над дверями всё новых и новых лавок.       — Не думала, что Вы слабы к украшениям, — удивляется она, когда Шото останавливается у ювелирной лавки.       — Прошу меня простить, — он отпускает её, — подождите меня здесь.       Она кивает, а он открывает дверь очередной лавки. Отблески драгоценных камней и металлов совсем его не впечатляют, но призывают подойти ближе.       — Молодому господину подсказать? — мужчина глядел на него из-под очков.       Шото думает с секунду, осматривая бегло прилавок.       — Что-то для особенного человека.? — неловко отвечает Шото.       — О-о, — чуть тянет мужчина и удаляется в комнату за спиной.       Минута, две, и он возвращается со шкатулками причудливыми, округлыми, утыканными выдвижными ящиками, в каждом из которых поблескивает по камешку.       — Серьги из зеленого сильфенита — добывается в редчайших горных массивах в чужеродных землях, хорошо подойдут для дам, которым приходится быть вдали от дома. Я знаю, что Вы спросите «почему»? А я отвечу, что дело в волшебных свойствах камня — такой камень всегда приведет заблудшую даму домой.       Шото мотает головой, не дослушивая. Капли-камни поблёскивают зеленым, и Шото думает, что было бы глупо дарить ей что-то подобное. Хотя… В голове мимолетно всплывает образ её: вот она к нему профилем, волосы за ухо и зелень этих камней.       — А это жёлтый мифит, — он кивает на колье, — в отличие от сильфенита — этот приводит даму к Вам, самому близкому человеку…       Шото отметает это сразу же. Совсем не то, не для неё. Ей бы что-то маленькое, едва заметное, скромное, но исключительно её. Шото уже не слушает, что говорит ему продавец. Ему в общем-то плевать на магические свойства — они лишь приятный бонус.       Взгляд соскальзывает на кольцо. Тонкое серебро с маленьким-маленьким камнем.       — Я возьму это, — не думая, говорит Шото, указывая на кольцо.       — О, лунные камни редкие и дорогие. Хватит ли у Вас средств на его покупку? — Шото слова пропускает мимо ушей, выдавая два мешочка золотых. — Понял!       — У него тоже какие-то свойства? — вертя коробочку в руках, спрашивает Шото.       — Лунные камни могут защищать даже от смертельного удара, — начинает продавец, пересчитывая монеты, — но эффект одноразовый, камень потом ломается и в нём уже нет никакого смысла.       Шото кивает, благодарит и выходит из магазина. Момо ждет его у дверей, переминаясь с ноги на ногу.       — Закончили? — улыбка её без причины греет душу.       Шото не может в ответ не улыбнуться, не протянуть ей руку и не сопроводить дальше. Магазины, лавки, редкие и тихие беседы с ней.       — Мне казалось, будто мы не виделись уже сотню лет, — чуть слышно говорит Момо, невольно сжимая Тодороки ладонь.       — Отчего же?       Она молчит, губу покусывая.       — Сама не знаю, — отвечает она в конце концов, останавливаясь перед выходом из города.       Шото оборачивается к ней.       — Пора домой, — начинает он и тянет её легонько за руку.       — Я скоро буду носить Вашу фамилию.       Этот факт оглушает их обоих на долю секунду. Им только-только шестнадцать. Скоро будет почти десяток лет, как они знакомы. Из них Яойрозу любила его все десять, Тодороки любил её последние пять дней. То, что возникло между ними буквально вчера, заставляет Момо чаще хватать ртом воздух — иначе дышать не получается. Шото не испытывает ничего подобного.       И Яойрозу видит это.       Мысли вспыхивают у неё в мозгу: «Вот, он с тобой, но не дождешься ты от него любви». А потом эти мысли раздирают её изнутри. Ведь он смотрит куда-то вдаль. Так тепло, словно бы там вдали — то, чего никогда он не испытает к ней.       А Тодороки Шото умеет рушить всё.       И её мысли тоже.       Он подходит к ней, снимает рукавицу со своей руки, приподнимает её челку и касается губами лба.       Она чувствует его жар, расходящейся и по её телу тоже. Она счастлива настолько, что прежних мыслей больше не вспыхивает в мозгу.       — Я понимаю, — говорит она больше себе, чем ему, — я постараюсь.       Шото кивает ей, не понимая её намерений. Если всё останется как есть, то сделать её счастливой — его задача на оставшуюся жизнь. И он будет делать всё, что нужно будет для этого, какой бы ни была цена.       А она внезапно бодро ведёт его к карете.       — Нас уже ждут! — её голос заглушается ветром. — Мама выбрала мне платье, нужно подобрать Вам костюм…       — Конечно.       Дорогу до замка занимают разговоры и редкий сдержанный смех.       Теперь Шото там, где должен быть.       По крайней мере, ему хочется думать так.

***

      — Нам пора, — Бакуго проводит рукой по красной чешуе.       Дракон шумно фыркает, но подставляется под руку.       Фуюми догоняет Бакуго почти через полчаса, ноги её дрожат, легкие выбивают воздух — перед глазами серая пелена.       Закат догорает над горизонтом, ветер привычно гуляет по полю. Так по-дурацки всё это для Бакуго знакомо, но…       Он оборачивается. Его маленькая жена округляет смешно глаза, будто переживает всё впервые.       Бакуго протягивает ей руку.       — Я не смогу… — внезапно почти хрипит она, глядя на гигантское для её мировоззрения животное.       Бакуго цокает, сам хватает её за руку, чтобы притянуть к себе ближе, прижать к груди и взобраться дракону на спину. Фуюми цепляется за него, как утопающий за спасительный плот. Костяшки белеют на её руках, как она держит его за плащ. Минута, две — и она перестает дрожать, да и вовсе не подает никаких признаков присутствия. Бакуго невольно выдыхает шумно. Возникает внезапно неизвестное для него чувство.       — Устал… — тонет тихое в шуме ветра.       Когда они приземляются, он, не отпуская, стаскивает её с собой, опускает на землю и кидает небрежное:       — Не упади, — и бредет по одному ему известной тропе.       Фуюми стоит несколько секунд, шаги даются ей, как даются ходящему по стеклу. Она переставляет ноги медленно, даже не боясь не успеть за Бакуго. Ей надлежало с самого начала оказаться в этом темном месте — или это ночь показывает это место темным — плечи опускаются под тяжестью её Судьбы. Может, стоило поддаться, посопротивляться, сказать тогда брату одно простое «Не хочу!» и всё изменилось бы.       Теперь пойди и погадай, чья плата окажется ценней.       Она сглатывает и, вымерев безопасное расстояние, плетется за Бакуго. Вспышка белого света впереди заставляет её поторопиться. Бакуго смотрит на неё с секунду, прежде чем спрыгнуть куда-то вниз. Фуюми рывком оказывается у ствола дерева, посреди которого разверзлась дыра. Она замирает, ощущая жар, обдувающий тело. Это вот испытывал её маленький брат, оказавшись впервые здесь?       — Прыгай, — почти обыденно говорит Бакуго, а Фуюми смотрит на него сверху вниз, как на ума лишенного. — Чего ждёшь?       Фуюми закрывает глаза, зажимая в кулаке кулон — единственную вещь из дома, прежде чем оттолкнуться и спрыгнуть вниз. Секунда свободного падения кажется ей ужасно долгой. Ещё дольше кажется та секунда, когда Бакуго ловит её. И почти мгновенно отпускает. Она даже не успевает осознать, что держать тело нужно на своих двоих, оттого едва не падает. А потом Фуюми думает, что лучше бы упала и никогда больше не поднималась. Вокруг женщины танцуют с факелами под непонятный нестройный гул. У женщин открыты животы, разрисованные словно холст, тело тонкое как струна, закрыто едва ли там, где нужно. Фуюми голову опускает, держась к Бакуго поближе, не различая путь.       Она прикрывает рот рукой, сдерживая всхлипы.       Как они все на неё смотрят.       Бакуго Катсуки на это всё равно. Воздух горяч и сух, даже он пропускает пару вдохов — вот он признак того, что нужно поторопиться. Он ускоряется невольно, доходит до каменного замка в десяток минут и вспоминает о спасении, плетущемся за ним ужасно медленно.       — Эй, — окликивает он её, — быстрей!       Раздражение в его голосе подгоняет её быстрее слов.       Каменные стены отдают приятным холодком, Фуюми наконец-то может выдохнуть. Одинаковые коридоры и лестницы сменяют друг друга настолько быстро, что голова идёт кругом — только красный плащ служит ей ориентиром.       Фуюми снова касается округлого кулона на шее. Она всю жизнь провела в стенах своего дома, обучаясь этикету, языку, искусству и тому, что очень нужно этому народу. Теперь она здесь — в месте, где всё её «до» не имеет смысла. Она улыбается краем губ, не позволяя себе плакать. Она в целом счастлива — у неё есть «муж», «дом» и… А больше ничего и не находится. Скрип двери отчего-то заставляет напрячь спину. Нутро твердит — «не ходи». Бакуго Катсуки, наоборот, делает шире шаг, чтобы быстрее оказаться в центре большого зала.       — Наконец-то! — мать встречает сына громким возгласом.       Фуюми стоит чуть позади Бакуго, наблюдая, как нынешняя правительница страны встаёт с позолоченного трона и стремительно подлетает к ним. С каждым шагом лицо её всё злей — Фуюми делает шаг назад. Меч, рассекая воздух, утыкается ей в нос.       Фуюми вскрикивает, отшатываясь. Бакуго остаётся непоколебим. Тонкая царапина украшает кожу, и лишь одна маленькая красная капля опускается по щеке. Это мелочи.              Взгляд.       Разъярённо яркий впивается в него. И она рычит.       — Кого ты привёл?       Лезвие меча холодит лицо.       Бакуго не находится с ответом.