Пятый принц. Халим

Мальчишка был напуган, хотя всеми силами старался это скрыть. Али почувствовал легкий укор совести – он вполне мог себе представить, что он сейчас чувствует и о чем может думать. Еще бы – услышать такое! Он, наверное, решил, что тут затевается революция, не иначе. Больше всего Али хотелось обнять Халима и сказать ему на ухо, чтобы он не боялся – никто не станет его наказывать. Но он сдержался, хорошо понимая, что для таких действий еще слишком рано – Халим не успокоится, а испугается еще сильнее. С ним придется говорить и, возможно, долго. Так что Али пропустил его вперед в гостиную и задернул занавесь за спиной. Халим прошел вперед и сел на диванчик, правильно поняв, что отпустят его нескоро. И, судя по его лицу, Али догадался, что сейчас он станет отпираться, что что-то слышал или видел. Поэтому начать он решил не с того. - Прости, что так долго не заходил к тебе, - сказал Али, садясь на соседнюю оттоманку. Халим удивленно поднял на него глаза, которые имел привычку прятать, опуская в пол. Он явно ожидал не извинений за пропущенные визиты. - Я стараюсь уделять время всем своим подопечным, но получается по-разному – очень много людей. Али дружелюбно улыбнулся. Количество людей, конечно, было его же виной, но на все были свои причины. - А зайти к тебе я собирался еще позавчера, но меня отвлекли. Ты знаешь, что твоя мать умерла? Али без предупреждения перешел к одному из самых существенных пунктов разговора. Разумеется, прием сработал – Халим вытаращил глаза и открыл рот, тут же забыв про свое щекотливое положение. - Что?! Нет! Откуда? И откуда ты… Он замолчал. Про мать он не слышал уже много лет, откуда бы? Хотя думал про нее довольно часто – мать же, самый близкий человек и, похоже, единственный, кому был нужен он сам. За все время жизни на улице он ни разу не бывал возле родного дома, чтобы даже мельком взглянуть на оставленную семью. Сначала просто не хотел, а потом стало стыдно показываться в таком виде. К тому же, таким, как он, в той части города делать было нечего, - скорее всего, отогнали бы еще на подступах. А то бы и в тюрьму бросили, на всякий случай. - Мне очень жаль, - мягко произнес Али, поняв по лицу Халима, что новость была не только неожиданная, но и действительно печальная. – Скоро будет полгода как. А выяснить это было не так уж сложно – ты же рассказал нам про свою семью. Найти их и узнать подробности было просто. - Вы нашли их? – угрюмо спросил Халим. – И сказали отцу, где я? - Нет, - спокойно ответил Али. – О чем говорить отцу и говорить ли с ним вообще решать тебе, а не мне. Он вообще не знает, что я им интересовался. Я просто хотел знать, что произошло и почему. И узнал про твою мать… Это, мне кажется, тебе нужно было знать. Обычно мальчиками занимаются отцы, но в твоем случае, по-моему, тебя больше любила именно мать. Халим пристально посмотрел в лицо Али. Новость была неожиданной и печальной, но, с другой стороны, за столько лет он уже привык, что у него нет ни матери, ни семьи. И все равно было очень грустно. А еще непонятно – зачем Али искал его семью? Ладно, в общем, понятно, но зачем узнавал подробности, если не планировал вести разговоры с отцом? - Откуда ты знаешь? – спросил он напряженно. - Оттуда, что я знаю еще кое-что. Ты ведь сбежал из дома? Подозреваю, потому, что твой отец хотел заключить контракт на твою продажу. Халим молчал, ожидая продолжения. - Так вот, мы покопались в его делах - скрытно, опять же. И узнали много интересного. Али сделал паузу, хорошо понимаю, как прозвучат его следующие слова. И как на них может отреагировать Халим. Но посчитал, что ему, все-таки, стоит знать всю правду о собственной семье. - Твой отец влез в дела, в которые лезть не стоило. Хотя к тебе лично это отношения не имеет. Но он всегда был – и есть – достаточно состоятельным и влиятельным человеком в определенных кругах. Твой контракт не имел под собой финансовой необходимости – он хотел тебя продать просто затем, чтобы продать... Лицо Халима не изменилось, он только опустил глаза. Но внимательно наблюдавший за ним Али заметил и ускорение дыхания, и подрагивание ресниц, и судорожно сжатые пальцы. - Мне очень жаль, - повторил Али. – Вот это настоящее предательство. Но я просто так это не оставлю, можешь быть уверен. - Почему? Зачем? – хрипло спросил Халим, снова посмотрев на Али. Он периодически сглатывал – наверняка комок в горле. Выражение его лица было напряженным, а в глазах Али увидел боль. - Потому что, во-первых, мне не нравится, когда подданные халифа начинают считать, что могут делать вообще все, что им хочется. И, во-вторых, потому что ты теперь мой, наш. А мы своих в обиду не даем. Ты уже здесь, с нами, но это не значит, что предательство не заслуживает наказания. - Кто за это накажет? И как? Кто поверит в это? - В это верю я, - жестко ответил Али. – Мне достаточно тех доказательств, что у меня есть. И наказывать тоже буду я – потому что считаю это необходимым. Впрочем, можешь не переживать – это будет касаться только дел твоего отца. Мы слегка… скорректируем его торговую деятельность. - Кто это мы? – спросил Халим, он постарался взять себя в руки, хотя у него дрожали пальцы. - Мы – это те, чей разговор ты слышал здесь. Мой гарем, мои слуги, мои люди, мои подопечные. Мы с Селимом ведь говорили тебе, что каждый тут делает что-то – и не только бытовые дела. Я беру в свой гарем только достойных – умных, храбрых, смелых, искусных. В разных областях и сферах. Я даю им возможность жить в достойных условиях, работать и развиваться, а они вносят лепту в общее дело. Их много и они разные. Те, кто был здесь сегодня, - ударная группа, назовем их так. На них – силовые действия, иногда нам бывают нужны и такие. Цель этого – решить проблему кардинально, в данном случае – убрать с улиц города работорговцев, ловящих граждан халифата. Их не так много, на самом деле, но они уже давно как бельмо у меня на глазу, через их руки прошел не ты один. И, предвосхищая вопросы, - нет, халиф об этом ничего не знает. Разговаривать об этом с ним бесполезно – он слишком занят собственными делами, страной давно управляют другие люди. Точнее, страна живет сама по себе – во дворце больше делят должности и деньги, чем думают о людях. Поэтому это все – очень большой секрет. Наш секрет. О реальном положении дел знают единицы, тебе я тоже не торопился рассказывать… Но вышло так, как вышло. Я не собираюсь наказывать тебя за подслушивание, как ты, вероятно, подумал. Но я вынужден взять с тебя честное слово, что ты не будет говорить об этом ни с кем, кроме меня, и тех, кого ты тут видел. Даешь слово? - Да, - без колебаний ответил Халим. Его лицо пылало, жалость к себе и боль сменились злостью. – Вы собираетесь их всех убить? - Надеюсь, что нет, - медленно ответил Али, наблюдая за ним. – Их деятельность мы остановим, так или иначе. А что с ними делать – разберемся по факту. Но если кто-то решит возражать с помощью оружия – что ж, дело хозяйское. Повисла пауза. Али смотрел на Халима, а тот кусал губы и смотрел себе под ноги. - Прости меня, что я вывалил на тебя столько всего, - снова начал Али так ласково, как мог. – Я знаю, что тебе сейчас очень неприятно и, вероятно, больно. И мое общество, думаю, тебе сейчас не нужно, так что… - Я могу пойти с ними? – перебил его Халим, посмотрев Али в глаза прямо и яростно. – Я хочу с ними, на эти ваши… силовые действия. Я не воин и драться не умею, но я знаю некоторых из них в лицо и могу… могу… ну, что-нибудь же я могу? Хоть что-то! Я хочу туда, с ними, я хочу… увидеть. Али рассматривал его, понимая, что отказать просто не сможет – иначе с Халима вполне станется пойти самому. Или придумать что-то еще, не менее разрушительное. Сейчас он выглядел так же, как тогда на рынке – глаза горели, ноздри раздувались, и Али не сомневался, что будь тут сейчас работорговцы, - пару носов он бы точно сломал. - Уверен? – спросил Али на всякий случай, и Халим молча кивнул. - Что ж, хорошо, как знаешь. Каждый имеет право на месть… Но при одном условии – ты будешь неукоснительно слушаться и делать ровно то, что скажет он. Я не хочу, чтобы ты пострадал, хватит уже, наверное. Обещаешь? Али осторожно взял Халима за руку и погладил пальцами ладонь. Халим секунду колебался, потом снова кивнул. Ободренный отсутствием попыток отойти или убрать руку Али пошел у себя же на поводу и осторожно погладил Халима по щеке. Тот перевел взгляд на его руку, ничего не сказал, но и не отошел. - Хорошо, - Али убрал руку. – Тогда пока иди к себе, а я поговорю с остальными. Нам нужно дообсуждать детали – я хочу, чтобы риск для нас был сведен к минимуму. А потом я позову тебя, и тебе скажут, что и как должно быть. А сейчас мне нужно идти, если хочешь – останься тут, тебя никто не потревожит. Али ушел, а Халим продолжал стоять посреди гостиной, опустив голову.