Праздничное

Кора не болеет. Вообще. Никогда. Она могла быть окружена ходячими инфекциями круглые сутки и целоваться взасос с каждой, но никакого эффекта, исключая психологический вред, это не имело. Это был один из двух плюсов быть оборотнем, которым Кора была бы только рада пожертвовать. Кора никогда не болела. Никогда. До того момента, как неведомая волшебная херобора не лишила всех студентов Хогвартса любых магических сил. Замок по щелчку пальцев оказался заполнен обычными магглами, ещё вчера колдующими налево и направо. И, судя по всему, херобора забрала с собой и ликантропию Коры. У нее не было возможности проверить это, ведь полнолуние уже прошло, а калечить себя серебром ей вообще так не улыбалось. Кора старалась не тешить себя надеждами на лучшее и придерживалась теории, что ликантропию просто ослабило. Настолько, что первым пал ее иммунитет. Стадию заболевания Кора пропустила, приняв за побочки действия хероборы. Через неделю после того, как директор закрыл замок на карантин, чтобы разобраться с хероборой внутри, Кора проснулась с температурой и воспалённым горлом. Несколько минут до Моран все никак не могло дойти, что с ней такое. Все эти минуты она жутко паниковала, рассматривая варианты от отравления до скорой смерти, пока к ее кровати не подошла соседка. Уже одетая и готовая выходить, значит, Кора к тому же ещё и проспала. — Заболела? — сочувственно произнесла Мэри, поднеся тыльную сторону кисти ко лбу. Кора издала согласно-благодарный звук, прикрыв глаза от облегчения, приносимого холодной рукой соседки. Ещё никогда она так не радовалось чьему-то низкому давлению. — Я скажу твоим однокурсникам, пусть предупредят профессоров, — продолжила соседка, убирая ладонь. Лицо Коры болезненно скривилось. Моран медленно перевернулась на бок, ослабевшей рукой накрывая себя одеялом, и забылась беспокойным сном. Кора часто просыпается от пробивающего ее озноба и тут же засыпает, глубже спрятавшись в одеяле. Воздух снаружи такой холодный, будто нараспашку открыты все окна, и Кора даже несколько раз привстает, содрогаясь всем телом от лизнувшего разгоряченную кожу холода, чтобы убедиться, что это не так. Так она проводит все время до обеда, а после полудня к ней приходит Элис. — Спишь? — тихо проговаривает слизеринка, бесшумно опускаясь на край кровати Моран. Одеяло заглушает звуки извне, но Кора оборачивается на звук голоса и тут же болезненно шипит от того, как же ей, блин, холодно. — Согрей меня, — жалобно бормочет Моран, приподнимая руку над одеялом. Элис не реагирует, и Коре приходится приоткрыть тяжёлые веки. — Мне… Лечь к тебе? — медленно произносит она, и Кора отчётливо слышит в ее голосе неуверенность. Моран пытается думать, но от этого сильнее начинает болеть голова, и она перестает это делать. — Да. Элис осторожно ложится на матрас, пока Кора мигрирует ближе к стенке, и помогает подоткнуть одеяло. Все ее движения медленные и заторможенные, как все мысли Коры прямо сейчас, и это заставляет Моран думать, думать, думать. Элис устала? Она тоже болеет? Она боится? Кора шевелится и придвигается к Элис ближе, чувствуя успокаивающий запах ее духов. Элис аккуратно обнимает ее одной рукой, прижимаясь к Коре через толстый слой одеяла, и кладёт подбородок ей на макушку. Кора утыкается холодным носом ей в шею и вырубается через пару минут. Новое пробуждение происходит, когда Элис начинает шевелиться, пытаясь встать, не разбудив девушку. Кора задерживает дыхание, чтобы не выдать себя, и с жалобным звуком сворачивается клубочком на месте Элис, бесшумно прикрывшей за собой дверь. У Моран появляется много свободного времени на то, чтобы пожалеть себя, потому что заснуть ее больше не тянет. Она смотрит в стену воспалёнными глазами и отсчитывает минуты до чего-то, что обязательно произойдет вот-вот, с открытия двери и шлейфа горько-сладких духов. После лекций в комнату возвращаются соседки, но к вечеру она снова остаётся одна. Кора плавает между говорящим с ней рисунком на потолке и липким сном, где ее догоняет укушенный зомби староста Слизерина, когда на ее лоб опускается прохладная ладонь. Кора не открывает глаза, уверенная, что вернулась Мэри, и только издает тихий облегченный стон. — …'жно? — кажется, долетает до нее женский голос, и Кора безразлично угукает. Старая кровать скрипит под новым весом, и ладонь со лба Коры перемещается сначала на щеку, а потом останавливается в волосах. Моран приоткрывает слезящиеся глаза, узнает хвойный лес, дикие ягоды и красный свитер, и подаётся лбом вперёд, чтобы уткнуться в теплый бок Элис. Кора никогда не болела до этого дня, но ради дыхания Элис над своей головой и ее пальцев, мягко массирующих кожу головы, была согласна проболеть всю оставшуюся жизнь.