Вне правил

      Запах свежей типографской краски бил в нос. Обычно он ей нравился: в запахе свежих чернил было что-то тёплое и уютное. Что-то домашнее, напоминавшее посиделки у камина, шанса посидеть у которого у неё не было уже довольно давно.       Но в это утро он оставлял на языке слишком много горечи.       На передовице утренней газеты чернели гигантские буквы. Они притягивали взгляд, заставляя смотреть на себя, требуя внимания. В них было столько цвета, что казалось, будто хватит одного движения пальца, чтобы превратить аккуратный строгий шрифт в серое месиво.       Всего одно движение.       Одно движение — и от громкого лозунга «Войны не будет!» не останется ничего.       Илейн так и сделала.       Медленно приложила большой палец к восклицательному знаку, наблюдая, как неровная блёклая полоса тянулась до самого края листа, обрываясь у среза, как будто дальше — только пропасть. Илейн смотрела, как чернила окрашивали подушечку в чёрный.       Почему-то ей казалось, что, размазав надпись, она сможет унять визгливый голос президента, сквозивший в каждой запятой его вдохновенной речи на грани истерики.       «Взрыв уже скоро».       Эта мысль не покидала её с самого утра. Совершенно не подходящая мысль для такого утра.       Оно было солнечным: первые летние деньки щедро обласкивали кожу долгожданным теплом, ни одно облако к полудню так и не дерзнуло показаться на яркой голубизне неба, но…       «Взрыв уже скоро».       Илейн видела лица людей, когда шла на работу.       Абсолютно пустые, прятавшие за этой пустотой усталость, страх и раздражение. Увы. Усталость от постоянной работы на износ с потрохами выдавали почти фиолетовые синяки-провалы под глазами, страх, что война пустит все их труды по ветру — беспокойно метавшиеся от прохожего к прохожему зрачки. Раздражение же легко читалось в сжатых пальцах на свежих листах газеты с гигантским лозунгом «Войны не будет!».       Предвыборная кампания вот-вот начнётся. Вся страна будет наблюдать за борьбой пятерых кандидатов за право занять президентское кресло Республики Васстерхен на ближайшие пять лет. Трое из них не стоили внимания: один — правительственная марионетка, которая всё равно будет плясать под ту дудку, на которой будет играть уже бывший президент, второй был законченным экстремистом, третий и вовсе воспринимал всё как некое развлечение шутки ради. Только вот измотанным людям было не до смеха.       Оставались действующий президент Гонсальес и посол Бэзил Шепард.       Гонсальес проиграет. Илейн знала это. Она верила в это.       Магистр Д’Харианской Империи стягивал всё больше волшебников к границам Республики, бросал всё больше сил на укрепление и без того устрашающей армии, доставлял всё больше проблем международной торговле. Он вот-вот перейдёт все границы международного права. Что ему отвечала Республика в лице своего президента? Войны не будет.       Гонсальес просто не мог победить. С каждым днём его попытки успокоить народ всё больше обнажали его реальное бессилие.       Но «взрыв уже скоро».       Эта мысль, словно червь, ползала по её голове, потихоньку подтачивая здравый смысл и оставляя окислившиеся паникой червоточины. Паразит не желал убираться из её головы. Илейн просто знала: терпение людей, уставших трястись в страхе под тенью Д’Харианской Империи, скоро закончится. И когда разорвавшаяся бомба людского гнева раздерёт страну надвое, д’харианцам это будет только на руку.       «Взрыв уже скоро».       Илейн подняла голову, услышав щелчок двери в приёмную Бэзила Шепарда. Высокий мужчина закрыл дверь так же аккуратно и тихо, почти скромно, как и открыл. Его нельзя было назвать молодым — уж больно много прядей когда-то яркий уголь густой шевелюры проиграл серебру седины. Слишком много борозд уже обозначились на смуглой коже. Но посол не был и стариком. Слишком много силы ещё было в крепкой фигуре и слишком много ясности — в зелёных глазах в янтарную крапинку.       — Мистер Шепард. — Илейн поднялась, сжав в пальцах папку. — Пришли результаты исследований целевой аудитории…       — Это больше не имеет значения, Илейн, — тихо сказал посол, прижимая пальцы к переносице. Он выглядел уставшим: опущенные плечи, сведённые брови и губы, сжавшиеся в тонкую белую полосу. Бэзил Шепард выглядел слишком уставшим для человека, которому предстояла изнурительная борьба за власть.       — Что?.. — пробормотала она.       — Меня немедленно отправляют в Д’Хару. Собери вещи: ты едешь со мной.       Кровь прилила к вискам так стремительно, что это больше походило на удар кувалдой прямо по голове. Почти до потемнения в глазах.       Она не хотела в Д’Хару. Ни один здравомыслящий иномирный не хотел в Д’Хару. И Бэзил тоже не хотел.       У неё задрожали колени. Илейн глянула на дверь, убеждаясь, что та заперта.       Конечно, заперта. Это же Бэзил.       — Они хотят убить тебя, — зашептала она, собирая все силы на борьбу с медленно сковывавшим, словно нараставшая корка льда, страхом. — Под каким предлогом тебя отсылают?       Бэзил, приподняв бровь, хмыкнул:       — Его любимое: убедиться, что «войны не будет».       — Он хочет, чтобы ты уговорил его пойти на мировую? — выпалила Илейн. — Гонсальесу пора лечиться, если он действительно верит в успех!       Бэзил флегматично покачал головой.       — Даже не сомневаюсь: Гонсальес рассчитывает на мой провал. И очень сильно надеется, что этого будет достаточно, чтобы подвести меня под эшафот Народного Дворца.       Илейн вцепилась пальцами в край стола.       Вдох.       Выдох.       У неё заболели костяшки.       Вдох.       Выдох.       На языке появился отвратительный горький привкус тошноты.       — Тебе нужен человек, который проследит за делами здесь, мне лучше…       Бэзил подошёл к Илейн медленно. Осторожно, шаг за шагом. Как к зверьку, которого не хотят напугать. Но сложно не испугаться, когда даже Бэзил Шепард с каждым шагом терял всё больше самообладания и проигрывал страху, всё чётче отпечатывавшемуся в морщинах вокруг глаз. Если боялся даже Бэзил… Да поможет им Бог!       — Никто здесь не знает, что ты — моя дочь. Но Сайлос Латрейн в курсе, это его работа. А значит, и Гонсальес знает об этом. — Бэзил схватился за плечи Илейн, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Страх плескался на дне его зрачков, волнами бился о края радужки. Ещё немного — и она в нём тоже утонет. — Как только я уеду — ты не жилец, Илейн. Но перед твоей смертью они сделают всё, чтобы ты помогла им надавить на меня как можно сильнее.       Бэзил был прав. Если правительство всерьёз решило убрать его с шахматной доски, ей тоже нельзя было оставаться. В Д’Харе хоть будет шанс выжить. В Д’Харе должен был быть шанс выжить. Бэзилу же это как-то удавалось раз за разом.       — Если Латрейн в курсе, — тихо сказала она, опуская глаза, — он не даст тебе меня вывезти. Это Сайлос Латрейн.       Уголки губ Бэзила дёрнулись в провальной попытке улыбнуться.       — Каким бы гигантским ни было его самомнение, он всё ещё остаётся просто подчинённым Гонсальеса. Гонсальес хочет выиграть гонку за новый срок во что бы то ни стало. Но он идиот. И трус. Один намёк на то, что его образ миротворца пошатнётся — и он зароет голову в песок, приказывая никому ничего не делать. Я позвал пару знакомых журналистов нас проводить. Ну, может, не пару. Пару десятков. Если всё будет хорошо — расскажу им, как велик и смел наш президент, делающий всё, чтобы сохранить мир с большой и страшной империей. Если что-то пойдёт не так — к завтрашнему утру вся страна будет знать, что наш непогрешимый президент насильно выдворил из страны соперника и держит его дочь в заложниках.       «Скоро будет взрыв».       Илейн кивнула. Топорно, даже особо не осознавая, с чем соглашалась. Как болванчик. Это было самым большим, на что ей хватило сил.       — Нам придётся… — она поперхнулась словами. — Нам придётся контактировать… с ним?       — Там ты будешь моей единственной помощницей, — вздохнул Бэзил. — Так что да.       — Бэзил, я даже не представляю, как вести себя при нём, он же…       Он одарил её очень долгим, очень пристальным взглядом. Взглядом, полным сожаления. Илейн была секретарём Бэзила, и всё же он никогда не брал её с собой в поездки в Д’Хару, назначая других помощников. И на то была причина.       — Никто не представляет.       «Скоро будет взрыв».       И «миротворец» Гонсальес сам вложил детонатор прямо в руки Магистра Джонатана Рала.