Глава 10 (часть вторая). Месть Д'Хары
10 сентября 2023 г., 18:58
Сайлос Латрейн никогда не верил в удачу.
В мире, к которому он привык, любое чудо было объяснимо, каждая проблема — логически решаема. Никакой магии, доступной лишь избранным, никаких благословений и знамений. Только мозг, который был у всех. Не все им, конечно, пользовались, как тот же Гонсальес, но это тоже было объяснимо. Главное, что мозгом умел пользоваться Сайлос. В конце концов, как ещё бы он стал первым человеком в стране? Как ещё Сайлос добился бы того, что его имя произносили не иначе, как шёпотом, десять раз оглянувшись по сторонам?
Но его это не устраивало.
Всегда можно двигаться куда-то ещё, нет таких достижений, после которых оказалась бы лишь пустота. По крайней мере, так считал Сайлос. В конце концов, добившись своего в Республике, у него на примете всё ещё оставалась Империя.
Пока Республика поднималась с колен, с трудом восстанавливая всё новые отрасли промышленности, он смотрел в сторону Империи, за три тысячи лет так и не сдвинувшейся с места.
Столько ресурсов: земель, руды, людей — и… С ними никто и ничего не делал. Такая расточительность!
Именно эта расточительность Сайлоса так и раздражала. Эта необходимость принимать подачки от людей, разъезжавших на телегах — они, люди постиндустриального общества, принимали подачки! — раздражала.
Он, Латрейн, мог бы сделать лучше. Куда лучше самодовольного Джонатана Рала, гордо предоставлявшего своим людям, как и его папаша, свободу барахтаться в своём по всем статьям отсталом дерьме. По опыту Сайлоса большинство людей распоряжалось даже собой до непроходимого тупо, не говоря уже о собственном имуществе.
Но теперь Сайлос, оглядываясь по сторонам в полностью белом пространстве, в котором на самом деле сторон и не было, пытался понять, где он ошибся.
Он никогда не полагался на удачу.
Он всё просчитал.
Сайлос убрал Искателя Истины и Мать-Исповедницу. Затем Сайлос захватил власть в Республике железной хваткой. Убрал Бэзила Шепарда сразу же, как узнал об утечке исследований. Даже сумел привести в ловушку Джонатана Рала, из собственной тупой самонадеянности приехавшего прямиком на собственный эшафот. Без него, без «всемогущего» Магистра, когда сюда придут армии вторичного мира, чтобы уничтожить Империю, нужно будет лишь разрушить Народный Дворец, до самого основания. Так уж устроена Д’Хара.
Что она могла противопоставить бомбам? Копья? Стрелы?
Чем она могла ответить на танковый залп? Конницей?
Сайлос даже сумел — он был в этом уверен — обернуть против Джонатана Рала его же игрушку. О, он ещё насладится лицом Рала, когда тот поймёт, что именно Илейн Марр воткнёт ему нож в спину! Так или иначе. Уж Сайлос об этом позаботится.
Но где-то Сайлос всё же ошибся. Латрейн понял это, когда люди, с которыми он пришёл в пространство между мирами, стали исчезать один за одним, когда устройство в его руке перестало показывать направление и всё слилось в единое белое месиво.
Так где же Сайлос ошибся?
***
Джонатан никогда не чувствовал ничего подобного. В белом пространстве, где не существовало ни времени, ни стен, пульсировала каждая живая душа этого мира. Он чувствовал всех. Каждая душа сияла магией самого Создателя внутри, каждая. Даже иномирных. Джонатан задавался вопросом, а казалась бы его душа со стороны такой же живой? Но было кое-что ещё. Лишний человек. Человек, по собственной глупости застрявший между мирами. Последний из оставшихся. Джонатан видел его, Сайлоса Латрейна. Он стоял в военной форме, и защитный зелёный цвет резал глаза среди белоснежной бесконечности. Чужой. Джонатан же, в белом облачении боевого чародея, был хозяином этого места. Только оттягивавшая плечо перевязь с мечом не давала забыть, что Джонатан — не божество. Он всё ещё был человеком. — Где я ошибся? — лицо Сайлоса Латрейна было абсолютно спокойно. Он окинул безразличным взглядом одежду Джонатана и меч. Только на самом дне голубых глаз Джонатан отметил искреннее недоумение. Недоумение человека, неспособного принять поражение. — Везде, — так же спокойно ответил он. — Первая ошибка: думать, что я не могу пройти за тобой в пространство между мирами. Я предполагаю, что ты тщательно изучал этот вопрос, знаешь, что ваш мир был создан магией шкатулок Одена. Ты также наверняка узнал, что Книга Сочтённых Теней и пять её запрещённых копий были уничтожены моим отцом, а значит, ключа к шкатулкам у волшебников больше нет, — Джонатан рассмеялся. Легко, даже мягко. Так смеются над глупым ребёнком. Или деревенским дурачком. — Этой афере уже три тысячи лет, Латрейн, на неё купились множество талантливых волшебников, гораздо лучше тебя разбиравшихся в тонкостях магии. Никто даже не смел думать, что сложнейшее руководство, охраняемое в Анклаве самого Первого Волшебника, полном защитных механизмов — всего лишь подделка. Но правда в том, что ключ — это Меч Истины. Первая Исповедница и её волшебник Мерритт спрятали его, написав Книгу, от таких, как ты. Настоящий ключ же всегда был у меня, — Джонатан пожал плечами. — Вторая ошибка: убийство Бэзила Шепарда. Ты выдал себя в ту ночь. Подтвердил, что твои эксперименты — не просто ряд заумных слов на бумажке, что они действительно работают. Третья ошибка: самоуверенность. Помнишь, что ты мне сказал в нашу первую встречу, когда ты приехал в Народный Дворец, чтобы воочию увидеть, что наместники Срединных Земель всё же не смогли меня сожрать? «Ничто не приходит просто так, Магистр, — сказал ты. — Тем более, власть». Ты никогда не был поклонником удачи или совпадений, а потому, когда я ничего не предпринял после убийства Шепарда, даже вида не подал, что что-то знаю, ты просто… поверил, что успел. Решил, будто на этом всё — ты устранил угрозу, ты большой молодец. Я ещё тогда сказал, когда увидел те документы: твоя самоуверенность тебя убьёт, Латрейн. Ты сам выдал мне свою самую главную слабость десять лет назад. Если ты не хотел, чтобы я что-то знал — не стоило об этом говорить. Джонатан наблюдал за стоявшим неподвижно Сайлосом Латрейном. Смотрел, как искра осознания вспыхивала в его глазах, сжирая в огне все его надежды, все его планы. Джонатан смотрел, как на его глазах рассыпалась на кусочки чья-та целая картина мира. И он, приближаясь, продолжал: — Четвёртая ошибка: поставить на Илейн Марр. Думаешь, она мне не рассказала? — Ах, — глумливая, торжествующая улыбка расцвела на растянувшихся губах Латрейна. — Так я всё же не полностью проиграл? Помяни моё слово, Джонатан Рал — ты наступишь на те же грабли, что и я. Будешь считать, что ты ей не по зубам, до самого конца. Джонатан даже улыбнулся: — Верь, во что хочешь. Ты проиграл по всем статьям, Латрейн. Этим миром правит магия. Никакие технологии не помогут тебе обойти этот факт, — Джонатан кивнул на искрившее устройство, зажатое в побелевших пальцах иномирного. — Твои хвалёные технологии уже дают сбой. Интересно, почему? О, Джонатан знал ответ. Очень простой, даже банальный. Время. Пространство между мирами не терпит чужаков, оно предназначено лишь для хозяина магии Одена. И Сайлос Латрейн им не был. Джонатан смотрел, как Латрейн, сглатывая, поднял к глазам руки, медленно терявшие плотность, расплывавшиеся, становившиеся бесформенной массой. Выхватив пистолет, он прицелился, наводя оружие прямо на сердце Джонатана. Джонатан лишь улыбнулся, растягивая губы в мрачном оскале и… Мягкая, как свежая глина, рука Сайлоса приросла к плавившейся рукояти. Джонатан, даже помахав ему на прощание рукой, растворился в пульсировавшей белой дымке, оставив ей на съедение иномирного. С Сайлосом Латрейном было покончено. Тихо и без лишних свидетелей, так же тихо, как он правил все эти годы.***
Джонатан шагал по коридорам Дома Правительства Республики. И он точно знал, по чью душу шёл. Впереди столпились иномирные солдаты, наивно стрелявшие в него, но их пули находили лишь толстенный воздушный щит, растянувшийся на весь коридор. Джонатан шёл — а щит размазывал иномирных по полу и стенам, раздавливая их заживо. Редко кому не везло остаться в живых. Тех добивала охрана Джонатана, так по-идиотски пропущенная Гонсальесом в желании сохранить видимость мира. Джонатан на своём пути притормозил лишь однажды. У комнаты Марр. Не нужно ей было слышать эти крики, выстрелы и звон клинков. Вероятно, это была её последняя тихая ночь на ближайшее время. Потому он, поведя рукой, запечатал двери, не давая ни единому шороху просочиться к ней. Джонатан ногой выбил дверь в президентские комнаты. Даже в темноте ночи он мог разглядеть их безвкусную аляпистость подстать владельцу. Гонсальес подскочил с кровати, едва не скатившись с неё на пол, придерживая спальные штаны. Джонатан же просто смотрел на него, пока тот барахтался в уголке одеяла. На того, кто годами трусливо прятался за горами, окружившими долину Бандакар. Того, кто посмел отправить свою цепную собаку в Народный Дворец лишь во времена смуты, когда власть Джонатана над Срединными Землями и Древним миром ещё не была так сильна. О, Джонатан хорошо помнил, как Латрейн, уже тогда полагаясь на восстанавливаемые технологии, снисходительно и по-змеиному смотрел на мальчишку-Магистра. Не отрывая взгляда от расширившихся в ужасе тёмно-карих глаз, Джонатан достал меч из ножен. — Т-ты… т-т-ты… — указывал на него жирным пальцем «правитель». Он завизжал: — Где Латрейн?! — В могиле. — Н-но… — только и мог, что лепетать Гонсальес. — У-у него в-всегда всё было п-под контролем! Всегда! Может, Джонатану было даже жаль Гонсальеса. Как жалеют неразумное животное. Сейчас ему бы слово нормально выговорить. Хотя бы одно. Джонатан выдержал долгую паузу. Просто чтобы посмотреть, как тряслись подбородки от смешавшегося с могильной тишиной ужаса. — Уже нет. Крупная дрожь колотила заплывшее жиром тело, пот градом лился по блестевшему покрасневшему лицу. Это существо было отвратительно. Для Джонатана человек — это мыслящее свободное создание. Перед ним же был вызывавший тошноту паразит, наивно полагавший, что сможет цепляться за сильных вечно. — Я-я… — вскричал Гонсальес, вцепившись толстыми пальцами в совсем редкие завитки чёрных волос, — я ни в чём не виноват! Он пятился к стене, назад, падая, зацепившись за собственные пятки, и снова поднимаясь. А Джонатан наступал. Неторопливо, мягко шагая по толстому ворсистому ковру прямо в сапогах. Ему некуда было спешить: он десять лет ждал, чтобы наконец добраться до этого ублюдка. — Я и не рассчитывал на твою смелость. У такого, как ты, никогда не хватит совести, чтобы признаться, даже перед смертью. Что такое, — поднял Джонатан брови, заметив, как дёрнулся Гонсальес, — ты всё ещё надеешься на более удачный исход? Раздробленный позвоночник или вырванные конечности подойдут в качестве альтернативы? — зашипел Джонатан, приставляя меч к горлу иномирного. Магия оружия яростью разлилась по венам. Ладонью Джонатан чувствовал каждый изгиб каждой буквы в слове «Истина». — Ты хоть отдавал себе отчёт, что там были дети?! — Я-я… Это вышло случайно! Пожалуйста! — Случайно?! Латрейн, твоя вечно голодная тварь, приказала подорвать гору взрывчатки на площади, полной людей, случайно?! Я помню, как ты выглядел в последнюю с отцом встречу. Отец много раз говорил мне, что ему не нравится ситуация в Республике. Он ведь вместе с матерью собирался спросить с тебя, верно? И ты испугался. Потому что знал, кто такие Искатели Истины и Исповедницы. Они — закон. Для тебя, бесчестного, копошащегося в грязи заговоров и взяток червяка, это — самый большой страх. Знаешь, что самое противное? Грязный паразит, цепляющийся за мнимую власть, одолел лучших из людей. И, подставив кого только можно, остался незапятнанным, лишь бы спасти свою шкуру. Когда вы это планировали, ты ведь не предполагал, что так всё выйдет? Даже не представлял, что ждёт твоих же людей, так? О нет, для вас, отродий бумажных законов и правил, бессмысленных полемик и снисхождений, сдирание шкуры выглядит чересчур нереалистично. Кто бы мог подумать, что я не посажу ублюдков в темницы до конца их дней. Всего лишь посажу в темницы. — Нет! Я… я… Я всего лишь хотел… — …Сохранить свою шкуру. Но Искатель — это должность, Гонсальес, — елейно улыбнулся Джонатан. — Должность человека, который отвечает лишь перед собой и Истиной. Искатели назначаются Первым волшебником и только им, на твоё горе, великий Зеддикус З’ул Зорандер прожил достаточно долго. Мой прадед лично вложил мне этот Меч в руки и наказал заставить вас заплатить за каждую каплю наших слёз — целой рекой иномирной крови. Мы дали вам кров, с пониманием отнеслись к вашей культуре, выделили плодородную землю и оставили вас в покое. Но чем вы нам ответили? Ты думаешь, война начнётся сегодня или завтра, Гонсальес? Война началась десять лет назад, когда вы ответили нам вероломным убийством, — не отрываясь от ошалевших глаз, подёрнутых паутинкой красных сосудов, Джонатан провёл лезвием меча по собственному предплечью, давая ему почувствовать вкус крови. — Да будет клинок сегодня справедлив, да сбудется твой самый большой кошмар, «президент» — смерть от руки истинно наречённого Искателя. Обагрённый кровью меч обрушился на толстую шею. Бывший Президент, убийца, картонный правитель, не проправивший самостоятельно в своей жизни ни дня, видел своё отражение в безжалостных чёрных глазах палача. Джонатан же видел позеленевшее от страха, уродливое в своей жалкости расплывшееся лицо. Красная кровь символом возмездия выплеснулась на и без того цветастый ковёр. Джонатан вытер меч о штаны трупа. Повернувшись к окну, он… рассмеялся. Счастливо. Громко. Джонатан ликовал. — Зедд, — прошептал он, когда ночное небо прорезал первый столп Огня Волшебника, запущенный прямо в центре города, — Лайонелл. Я сделал это. Начало положено.***
Илейн проснулась в полной тишине. Август заканчивался, но солнце всё ещё нещадно жарило, не желая уступать позиции подступавшей осени. Потому Илейн оставила окно открытым настежь. Но не слышала ничего. Ни единого звука огромной, наводнённой людьми столицы. Она, похолодев, метнулась к шторам, остервенело дёргая их в стороны, едва не срывая с петель. Их жалобный скрип Илейн слышала. Но вопли людей за окном на улицах, залитых кровью — нет. Она не слышала выстрелов. Не слышала сталкивавшихся друг с другом заклинаний. Видела, как умирал, истекая кровью, целый город под её окнами — и не слышала ничего. Как будто дальше стен Илейн была глуха. Она, вдавив руку в разрывавшуюся на части от ужаса грудь, взвыла, уперевшись другой ладонью в окно. Илейн кричала, заливаясь слезами, просто чтобы слышать хотя бы свой голос. Если не горе своих людей, то хотя бы своё. Чья-то рука с силой дёрнула её в сторону, едва не выдирая запястье из сустава. Илейн выставила вперёд руку, готовая расцарапать неизвестному лицо, но тот, включив фонарик, резво зажал ей рот рукой, жестом приказывая молчать и не дёргаться. Светлые волосы. Голубые глаза. Алекс. Это был её Алекс. Илейн, всхлипнув, прислонила голову к его груди. — Что нам делать? — простонала она. — Алекс, что нам теперь делать?
