Дуэт отчаяния

Ветер неприятно хлестал Рюноске по лицу, проникал сквозь плотный черный плащ и отбирал последние крохи тепла, что были в его болезненно худом теле. После одного особенно сильного порыва парень остановился запахнуть плащ посильней и сильно закашлялся. Задумчиво посмотрев на капельки крови на своей ладони, он равнодушно вытер ее об рукав. В другое время он бы огорчился такому состоянию своего здоровья, но сейчас внутри него хмельным напитком плескалась радость от осознания того, что его давнишняя мечта, ставшая в последнее время смыслом жизни, исполнилась. И от этого все остальное было отброшено куда-то на край сознания, позволяя обычно серым, словно пасмурное небо, глазам счастливо серебриться лунным светом. Накахара-сан так обрадовал его своим приказом, умело замаскированным под просьбу, что Акутагава, наплевав на мертвого Мори, сломанной куклой развалившегося на полу, жаждал поскорее выполнить порученное. И поэтому он поехал на метро, а не как обычно на служебном автомобиле. После подземки яркие солнечные лучи болезненно царапали глаза, привыкшие к постоянному пребыванию в темноте, и Рюноске приходилось сильно щуриться и идти по улице, не отрывая взгляда от асфальта под ногами. В кулаке был зажат клочок бумаги с адресом, который парень успел выучить наизусть пока трясся среди кучи людей в душном вагоне. Найдя, наконец, адресную табличку дома и сверившись с навигатором на телефоне, Акутагава уверенно повернул на узкую тропинку между двумя высотками, протоптанную предприимчивыми жильцами. Он был почти на месте. Нужный дом он увидел сразу, можно сказать, интуитивно почувствовал, что это «тот самый». Проигнорировав подозрительно косящегося на него дворника, Рюноске уверенно ввел код и незаметно юркнул в подъезд. И только перед дверью квартиры ему стало немного боязно, но он подавил это мерзкое, недостойное чувство и уверенно шагнул в темную прихожую. Тишину в квартире, казалось, можно было ощутить физически, погладить кончиками пальцев, словно своевольную кошку. И не смея нарушать ее, Акутагава бесшумно направился в гостиную, по пути вешая плащ на вешалку. Его цель лежала на диване, безмятежно сопя и не ведая, что в непреступной крепости одного из исполнителей, а теперь — главы мафии, она уже не одна. Приблизившись к спящему Дазаю, парень замер, глядя на бледное и осунувшееся лицо бывшего наставника. Видеть мужчину таким было непривычно и волнительно, как будто он узрел еще одну его грань, ранее тщательно скрываемую за сотней бесчувственных масок. Такой вид Осаму доказывал Рюноске, что тот все же человек, из плоти и крови, такой же смертный, как и все люди. И осознание этого сближало его с ним, уменьшало непреодолимую ранее пропасть, дарило надежду, что вскоре Дазай-сан признает его, поймет, что Акутагава стал сильнее и могущественнее, что тигр-оборотень ему совсем не ровня. — Дазай-сан, — тихо позвал парень, осторожно дотрагиваясь до ладони мужчины. Стоило разбудить его и дать лекарства, услужливо предоставленные одним из постоянных врачей мафии. Хотя, конечно, выписывать рецепты на основании одного только словесного описания ранения, было очень опрометчиво. Но все же, Рюноске верил, что рана Дазая не так плоха, как сказал Накахара-сан. Он сам раньше огребал от Осаму намного сильнее. Мужчина нахмурился, резко дернул ладонь в сторону, уходя от прикосновения, и открыл глаза, на секунду позволяя изумлению проявиться на его лице. — Дазай-сан, — повторил Акутагава, вежливо склоняя голову, — прошу Вас, не напрягайте руку. Я… меня послал Накахара-сан. Осаму тихо фыркнул и, окончательно проснувшись, окинул бывшего ученика тяжелым, сканирующим взглядом. Отметив отсутствие у того плаща, он позволил себе немного расслабиться и снова откинулся на подушку. — Ну и зачем же ты здесь? С Накахарой что-то случилось? — Нет. То есть да, — промямлил Рюноске, глядя исподлобья на Дазая и пытаясь безуспешно выстроить мысли в четкую логическую цепочку, — точнее, с Накахарой-саном все в порядке, но он сейчас слишком занят, перенимая обязанности главы мафии, да и в офисе грядет бардак. Он еще нескоро оттуда уйдет, а у Вас лекарств нет, вот он меня и послал. Парень замолчал, мысленно чертыхаясь и кляня себя за то, что не продумал свою речь во время дороги. Так сразу и не поймешь, вдруг он что-то не то сказал?Дазай сидел, не двигаясь и никак не реагируя на сказанное. Рюноске всегда было сложно верно истолковать его молчание. — Что ты сказал? — наконец хрипло прошептал Дазай. — Повтори. — Мне нужно дать Вам лекарство… — Нет, не про это, — раздраженно перебил его мужчина, — Чуя стал главой мафии? — Эм, да? — неуверенно ответил Акутагава, не понимая, почему Дазай так побледнел и весь, как будто бы окаменел, впившись в него нечитаемым взглядом. — Что с Мори? — бесцветно спросил он, сжав край одеяла до побелевших костяшек. Парень недоуменно посмотрел на мужчину, совершенно не понимая такой реакции на, казалось бы, логичные вещи. Видимо, Накахара-сан был прав — Дазаю сильно досталось и рана была намного серьезнее, чем тот описал ее доктору. Может, вызвать врача на дом? Или стоит отвезти мужчину в маленький госпиталь, принадлежащий мафии? — Мори-сан мертв, — пояснил Рюноске, осторожно касаясь запястья Дазая и пытаясь посчитать у того пульс. Наверное, лучшим решением будет дать ему успокоительного сначала, а потом уже все остальное. «Мори-сан мертв. Мори-сан мертв. Мори-сан мертв», — пульсировало у Осаму под коркой мозга. Последняя фраза Акутагавы огненной плетью хлестнула его по сердцу, выбивая все то умиротворение и спокойствие, что поселились в нем с утра, когда Чуя млел в его объятиях и так покорно соглашался со всеми его идеями. Чертов идиот, слепой глупец! Он опять повелся на милое личико Накахары, забыв, какой сукой тот является на самом деле. Блять-блять-блять! Чуя похерил нахуй все его планы, сраный импульсивный ублюдок! Дазаю захотелось разрыдаться от такой нелепости, от осознания того дерьма, в которое Чуя втянул себя и заодно его. — Оставь лекарства и выметайся, — выдохнул мужчина, из последних сил держа себя в руках. Акутагава вздрогнул, как от удара, затравленным волчонком глянул на него, и весь сжался, словно ожидая побоев. Ни капли не изменился за все это время, такой же наивный ребенок. Кого он только пытался обмануть, что стал старше и жестче? Детский сад на пару с Ацуши. Может, к лучшему, что Осаму так и не свел их в еще один разрушительный дуэт. Это ничему хорошему бы их не научило. — Но, Дазай-сан… — Пошел вон, — мужчина поморщился и устало потер переносицу, — передашь Накахаре, что я скоро приду. — Хорошо, — неуверенно кивнул Рюноске и, глубоко поклонившись, спиной попятился к выходу. Разочарование тяжелым камнем придавило его встрепенувшуюся было душу. Дазай-сан вернулся. И его темная, беспричинная жестокость и безжалостность тоже. По ним, признаться, парень совершенно не скучал. Но, раз теперь глава мафии — Накахара-сан, то, может, тот сделает их с Дазаем напарниками? Это было бы прекрасно. Рюноске готов молить нового босса до тех пор, пока тот не даст свое согласие. Дверь громко хлопнула и лязгнул замок, оставляя Осаму наедине со своей нарастающей в геометрической прогрессии истерикой. В голове у него было оглушающе пусто, как и в душе. Всепоглощающая пустота окружила его со всех сторон, оплетая собой и заключая в душащий кокон. Дазай не сопротивлялся ей. Зачем? Когда дорога вперед разрушена, погребена под грудой разбившихся вдребезги желаний. Слезы обжигающе горячими каплями заскользили вниз по щекам, Осаму глухо всхлипнул и закусил кулак, со всей силы впиваясь в него зубами. Отчаяние огромной волной настигло его и обрушилось со всей яростью, утягивая несопротивляющегося Дазая на дно. В груди все еще билось сердце, продолжая качать кровь и легкие все еще втягивали в себя воздух, насыщая организм кислородом. Он был жив. Пока что. Но ему совсем не хотелось быть живым и дальше. Только не при таких обстоятельствах, только не снова мафиозным исполнителем. Только бы не видеть, как Чуя постепенно потеряет себя, погрязая в кровавых силках интриг, тщетно будет трепыхаться в паутине лжи, чтобы в итоге затихнуть обессиленной пустой оболочкой. Осаму не хотел. Не хотел снова брать на себя грех, убивая без разбора, снова становиться тем Дазаем, который умирал от скуки и наслаждался своей почти безграничной властью. Властью над жизнями, такими хрупкими в его руках. Не хотел снова упиваться этим, потому что больше он не сможет избавиться от тех пьянящих чувств — они сильнее его. С таким трудом заперев их после смерти Оды, Осаму не одолеть себя дважды. Он уже не тот, что прежде, всего лишь бледная тень того Осаму Дазая из прошлого. И в чем теперь его сила, он уже и не знал. Он хотел созидать, а не уничтожать. Хотел сделать мир лучше и добрее, хотя бы это, ибо самого себя он уже не исправит и не вылечит, только еще больше растерзает измученную душу. Дазай до отрезвляющей боли сжал виски и, кинув мимолетный взгляд в сторону, заметил пакет с таблетками, оставленный Акутагавой. И его озарило. Это было, конечно, не то, что ему нравилось в полной мере — все же он был ярым фанатом асфиксии, но уже явно лучше, чем мучительное вскрытие своих вен. Обезболивающее, антибиотики, жаропонижающее и противорвотное — это был отличный набор, почти универсальный. Пожалуй, он начнет с противорвотного, чтобы не дать ни малейшего шанса своим инстинктам, требующим выжить, не смотря ни на что. Захрустев блестящей упаковкой блистера, Осаму высыпал на ладонь десяток маленьких белых таблеточек и одним уверенным движением закинул себе в рот, чувствуя, как часть из них застревает в пересохшем после сна горле. Блядство, какой же это все-таки дурацкий способ самоубийства! Нужно было чем-то запить их, иначе все рискует закончиться, как обычно — полнейшим провалом. Дазай неохотно встал, прихватил с собой оставшиеся лекарства и поплелся в ванную, мечтая поскорее покончить со всем. Сколько раз он уже пытался убить себя? Бессчетное множество. И каждая попытка самоубийства заканчивалась одинаково — он выживал. Может, все потому что он был несерьезен? И вся его проблема была в том, что он «пытался», всегда в тайне надеясь на то, что ничего не получится. Что же изменилось сейчас? Он по-прежнему хочет лишь мимолетно прикоснуться к смерти и ощутить ее невесомый поцелуй на своих губах или же… Или же просто все так осточертело, боль едкой кислотой разъела его изнутри и больше ничего не приносит покоя, кроме желания кануть во тьму и забвение. Готов ли он умереть по-настоящему? Готов ли шагнуть в пугающую неизвестность и оставить все позади; все, что было в нем, все то, что другие знали под именем «Осаму Дазай»? Руки Осаму задрожали и весь он затрясся, заходясь в беззвучном горьком плаче. Нет! Он не готов! Он совершенно не хочет этого! Даже двойной суицид для него не выход, потому что перед лицом смерти он все равно будет один одинешенек. В его жизни было слишком много такого, чего бы он хотел напрочь забыть, вырвать с корнем из своей памяти, безжалостно вырезать и выкинуть на помойку. Но в ней также было и то, что удерживало его, тянуло вместе с собой к теплу и свету, словно тонкий, но сильный стебелек одуванчика, проклюнувшегося сквозь каменную толщу бульварной плитки. Просьба Одасаку, коллеги из агентства, да даже эти глупые мальчишки, Акутагава и Ацуши. И… Чуя. Куда же без него? Как может он бросить своего Чую одного? Оставить в одиночку противостоять совету, только и мечтающему получить голову несмышленого парня на блюдечке; жутким кровавым кошмарам, преследующим каждую ночь, вместе с притаившимися наемными убийцами в тени; и одиночеству, что будет мерзким холодом обнимать его, пока Осаму будут пожирать в могиле черви. Стоит ли тогда называть его чувства к Чуе любовью? Или следует окрестить их праздной похотью, затуманившей его холодный разум? Кто он? Жалкий трус, недостойный даже презрения в свой адрес? Или бессердечный ублюдок, готовый оставить самое дорогое, что у него есть, на растерзание острых когтей судьбы? Нет, он не трус и не ублюдок. Он просто человек. Человек, брошенный и сломленный, покалеченный жизнью и своими грехами. Неполноценный человек. И у этого человека есть то, ради чего ему стоит жить. И он защитит это драгоценное сокровище, вопреки всему и всем, восстанет, словно феникс из пепла, и пусть пламя его будет гореть тускло и слабо, но оно будет освещать путь во тьме и ему, и его драгоценности. Слабо улыбнувшись, Дазай глотнул холодной воды из под крана, засунул два пальца в рот, давя ими прямо на корень языка, и, содрогаясь от спазмов, выблевал таблетки прямо в раковину. Вода продолжала литься, и Осаму плеснул немного себе в лицо, позволяя ей смыть последние слезинки с немного опухших век. Ему нужно было поспешить, пока Чуя не успел натворить еще какой-нибудь необратимой хуйни. ***** Застегнув верхнюю пуговичку рубашки, Чуя придирчиво посмотрел на себя в зеркало, отмечая усталый вид чуть потускневших глаз и залегшие под ними тени. Все же, слишком много потрясений для одного дня. Как хорошо, что Мори был тем еще ценителем комфорта и в его офисе оказался душ, а сменную одежду оперативно привез ему охранник. Горячие и упругие струи немного привели его в чувства, смыв вместе с кровью и тревогу, ядовитой змеей копошащуюся где-то глубоко внутри. Идя по коридорам главного офиса, бурлящего сейчас, словно муравейник, Чуя чувствовал себя на удивление прекрасно и умиротворенно, как будто внутри него магическим образом все заморозили или превратили в бесчувственный камень. Два высоких хмурых мужчины услужливо распахнули перед ним дверь и почтительно склонили головы, пропуская парня внутрь. За то время, что он мылся и приводил себя в порядок, кабинет уже успели отдраить так, что начищенный воском паркет блестел, отражая солнечные лучи. На низком столике возле кушетки в ведерке со льдом стояла бутылка, кажется, вина. Чуя только усмехнулся, глядя на такую услужливость. Посмотрим, на сколько их хватит, и как скоро в бокале будет вместе с алкоголем плескаться еще и яд. — Шато Петрюс! — выдохнул он изумленно, поглядев на этикетку, и аккуратно откупорил бутылку. Маленький глоточек вина привел его в неописуемый восторг, и парень, безмятежно улыбаясь, решил осмотреть теперь уже свои владения. В шкафах в два ряда стояли различные книги, завлекая Чую своим разнообразием. Чего там только не было: от тактики ведения войны до медицинских учебников. Точно! Мори же был врачом. Тряхнув головой, Накахара чуть сморщился и отогнал от себя мысли о бывшем главе. Но те навязчивой идей атаковали его, истязая мозг, и так загруженный анализом грядущего собрания совета. Ноги сами собой привели парня к большому рабочему столу Мори — это место было единственным не тронутым уборщиками. Видимо, они не рискнули прикоснуться к важным документам или решили, что, в таком случае, Накахара точно оценит проявление их «преданности». Прямо поверх вороха бумаг на столе Мори лежала карта таро. Чуя заинтересовался и осторожно поднял ее гравитацией, просто на всякий случай, ибо чертов хитрожопый Мори вполне мог оставить ему своеобразный прощальный подарок. Повинуюсь желанию Накахары, карта повернулась обратной стороной, и на парня уставилась крысиная морда, зловеще обнажившая свои зубы. Под ней готическим шрифтом на английском было написано «Death». — Смерть, — перевел шепотом Чуя. Чтобы это значило? Накахара не помнил, чтобы Мори увлекался гаданием. Тот любил повторять парню, что будущее можно предсказать, только используя свои аналитические способности и больше никак. Может, это предупреждение для него? Как-то глупо, если честно, и совсем не в духе покойного главы мафии. Чуя устало вздохнул, все эти интриги, тайны и загадки бесили его просто неимоверно. С этим точно справился бы Дазай, вот уж кто любил крутить и вертеть человеческими судьбами. Может, сделать его своим секретарем? Хотя, видеть его многозначительную и немного снисходительную ухмылку двадцать четыре на семь будет уже слишком для парня. Телефон на столе резко зазвонил, вырывая Накахару из приятных грез о совместной работе с одним очаровательным ублюдком. Он вздрогнул, взял трубку и медленно поднес ее к уху, ожидая услышать кого и что угодно, но только не хрипловатый голос Осаму. Вспомни солнце — вот и лучик, хотя парню больше нравился другой вариант: вспомни говно — вот и оно. Но в этом случае Дазай напомнил о себе очень даже вовремя — Чуя как раз собирался поговорить с ним насчет собрания и проработать свою модель поведения в дебатах со старыми мразями, из которых состояла подавляющая часть совета. — Чу-я! — Дазай, — прорычал в трубку парень, чтобы Осаму чересчур не зарывался. — Чего тебе? — Дверь открой, — заканючил мужчина противным голосом. — Твоя сиятельная персона охраняется слишком хорошо, аж бесит. Накахаре не оставалось ничего другого, кроме как, нажать на специальную кнопку под столешницей, подавая охране сигнал. Он повесил трубку, повернулся спиной к входной двери и нарочито внимательно стал перебирать лежащие под рукой бумаги, делая вид, что очень занят. Осаму же бесшумно подобрался к нему и осторожно обнял, прижимаясь своей широкой грудью к его спине. От него пахло чем-то безумно приятным и до боли знакомым, Чуя принюхался и с удивлением узнал в этом аромате свой же одеколон. И, признаться, это заводило. На секунду Чуе захотелось сделать также с парфюмом Дазая, нанести немного себе на шею и посмотреть на реакцию мужчины. Или… может, смешать их? Интересно, каким будет их общий запах? Чуя шумно вздохнул, чувствуя нарастающее возбуждение, пальцы Осаму ловко расстегнули верх рубашки, огладили шею и легонько сжали теплую кожу ошейника. Накахара резко отстранился от Дазая, будто бы приходя в себя после гипноза, и нервно коснулся чокера. Надо было его снять, все же он ему уже не нужен. Да и неловко будет сидеть в нем перед советом. Но и без него он будет чувствовать себя некомфортно, все-таки привык за столько-то лет, да и он столько значит для него. — Оставь его, — ласково прошептал Дазай, словно прочитав его мысли, и убрал напряженную руку Чуи с ошейника. — А вот про шляпу можешь забыть. Тебе она по статусу теперь не положена. Чуя развернулся к нему, возмущенно хмыкнул и закатил глаза, не прекращая удивляться наглости Дазая. — По-моему, ты слишком охуел, Осаму. — Этим я тебе и нравлюсь, да, Чуя? — обнял его мужчина, крепко прижимая к себе и давя все сопротивление этими объятиями. — Нахал, — глухо буркнул куда-то в подмышку Дазаю парень, скрывая идиотскую улыбку, ни в какую не желающую исчезать с его лица. Хотелось стоять так целую вечность, наслаждаясь теплом тела Осаму, проникающим глубоко под кожу и достающим до самого сердца. — Когда собрание? — вдруг спросил Дазай. — Сегодня в девять, — Чуя прижался к мужчине сильнее, совершенно не желая разрывать объятия. — Оперативно они его назначили. Ты уже придумал, что будешь говорить? — Неа, — протянул Накахара устало, — голова в этом кабинете совсем не работает. Дазай усмехнулся, едва сдерживаясь, чтобы не подколоть Чую, что голова у того в принципе нигде и никогда не работает. Раз уж он так проебался с убийством Мори. Но что сделано — то сделано, остается только взять на себя за все ответственность и разрешить ситуацию в свою пользу. — Давай прогуляемся? — предложил Осаму, все же отстранившись от Чуи. — Можно, — Чуя задумался, прикидывая варианты, куда бы они могли беспрепятственно съездить. — В порт, — подсказал Дазай. — К морю, в порт, — одновременно с ним озарило и Чую. — Ты, что, мысли мои читаешь? Осаму хохотнул и протянул парню пакет с одеждой, отобранный у курьера перед дверью. — Ну, я ведь твоя правая рука, — похабно подмигнул он Накахаре, — во всех смыслах этого слова. В этот момент Чую разрывали два абсолютно противоположных чувства: жажда крови этого пошлого ублюдка и желание нагнуть Осаму над столом и хорошенько так выпороть. И ни одно из них не могло победить, поэтому он с трудом промолчал, распотрошил пакет и выудил из него тяжелый черный плащ и бордовый шарф. Какого хуя?! Он его не заказывал. Это, что обязательный атрибут каждого главы мафии? Дазай лишь посмеивался сбоку, печатая что-то в телефоне и Чуя обреченно повязал себе на шею этот проклятый элемент гардероба — все же у моря было прохладно. Может, эта такая дурацкая шутка этого идиота? Хотя, это было слишком мелко, даже для Дазая. Мужчина наконец оторвался от экрана, глянул на Чую, едва уловимо дернулся и мигом стал серьезным. Чуя выгнул бровь, ожидая вердикта. Дазай обреченно посмотрел на напряженного парня и вымученно улыбнулся ему. — И все же — бордовый цвет тебе не к лицу. — Смерть знаешь ли тоже, Дазай, — чуть помолчав, ответил Чуя. — А именно это нас и ждало бы при бегстве. Осаму лишь покачал головой и снова уткнулся в телефон, словно не мог смотреть больше на такого Накахару. Он безбожно врал, Чуе очень даже был к лицу шарф, как у Мори. Но… Дазай знал, что на самом деле ждет того, кто его носит. И что ждет его самого, ибо оставить Чую он точно не сможет. Как долго он сможет продержаться во всем этом океане безумия и не поехать крышей? Сколько еще они смогут улыбаться друг другу, надеясь на лучшее? У них просто нет другого выбора. У Осаму теперь тем более. Куда же деваться верному псу? Конечно же идти вслед за своим хозяином. И он пойдет, вновь по этой тропе, залитой кровью и усеянной трупами, вновь сквозь боль и страдания, вновь ощущая одно лишь отчаяние, но в этот раз еще и Чуино. Раньше они были двойным черным, дьявольскими напарниками, дуэтом тьмы. А теперь… теперь имя им, как бы это иронично не звучало, дуэт отчаяния, потому что больше ни на что другое они не способны. Только плыть по волнам безнадежности, отчаянно цепляясь друг за друга, и вместе идти ко дну. Горький комок жалости к самому себе и к своей судьбе встал поперек горла, возвращая подавленную днем истерику. Чуя ведь пока еще не понял до конца, что их ждет. Он храбрился и сверкал яростью и жаждой борьбы. Осаму сморгнул набежавшие на глаза слезы, поднял взгляд на ждущего его Чую и хрипло произнес, растягивая губы в фальшивой улыбке: — Ну, погнали, босс.