Формула счастья

В эту ночь Саша много раз думает о том, что его жизнь постоянно разрывается буквально на две части: любовь и ненависть, страх и смелость, отчаяние и счастье. И эта ночь становится одной из самых страшных и одновременно самых счастливых в его жизни. Привести Марину в чувство удаётся далеко не сразу: приходится помучаться, сначала нелепо похлопывая её по лицу в надежде, что такое приведёт в сознание человека, который не реагировал на дверной звонок. Только потом Саша находит в ванной аптечку на какой-то из полок, пачкая окровавленными руками розовую плитку. Он пачкает и всю аптечку с медикаментами, когда наконец-то находит нашатырный спирт. Подносит его к носу девушки, скривившись от запаха аммиака, который остро разносится по маленькому помещению. Марина морщится, всё же чувствуя этот «аромат», и начинает кашлять, после чего медленно поднимает веки. И это лучшее, что происходило в её жизни. Она открывает глаза, ощущая адскую пульсирующую боль в руках и затылке, но видит напротив серые обеспокоенные глаза. — Саша?.. — хрипло шепчет девушка, не веря тому, что в мире есть человек, откликнувшийся на её крик о помощи, который был брошен слишком поздно, — Ты… приехал? На глазах — и без того невозможно болящих из-за слёз, пролитых в (предположительно) последний день жизни, — вновь выступает влага. Друг (теперь уже точно лучший) обнимает её, поднимая на руки, и несёт в комнату, где усаживает ватное тело. Саша обеспокоенно наблюдает за подругой. Она неестественно бледная, лицо в крови от его ладоней, а взгляд слишком воспалённый и пустой. Он не знает, что делать, так что опирается на интуицию и какие-то обрывочные познания. — Марин, ты как? — аккуратно берёт её за руку, ощущая, насколько холодны пальцы. — Хуёво, — коротко отвечает она. — Никогда так хуёво не было. Всё болит. — Тебе надо обработать руки и… переодеться… и умыться, — отвечает Саша. — Я буду с тобой. Если уснёшь, уберу квартиру. Марина изламывает губы в тяжёлой улыбке и слабо кивает, морщась. Саша обрабатывает ее раны каким-то антисептиком, ужасаясь тому, как эта маленькая и боящаяся боли девочка умудрилась так остервенело перерезать все руки, просто пропахать порезы с кривыми краями. Он наносит на них заживляющую мазь, не зная, поможет ли это хоть как-то, а в конце бинтует руки с особой осторожностью. Они молчат, не зная, о чём говорить. О чём говорить с человеком, который в последний момент передумал умирать? Марина послушно стирает кровь с лица влажными салфетками, которые Саша находит в её дамской сумке — ей не стоит лишний раз вставать. Она переодевается в растянутые штаны и толстовку с длинными рукавами, даже умудряясь завязать волосы в пучок. Саше страшно думать о том, как ей больно. Но теперь Марина выглядит почти нормально. Бледно, устало, с пустым взглядом… но нормально, да. Он сидит с ней, заставляя есть горький шоколад и пить горячий сладкий чай — девушка потеряла много крови, должно помочь. Держит её за руку, но почти не говорит: не о чем. Спрашивать о причинах? Боится, надеется, что она расскажет сама. Когда-нибудь. Марина засыпает около пяти часов утра, так и не выпустив чужой руки. У Саши ломит всё тело, но он не даёт себе права на сон: моет ванную от крови, запускает стирку с пижамой Марины, выбрасывает в мусоропровод окровавленные медицинские принадлежности. Около семи утра он остаётся окончательно доволен проведённой работой и садится на пол около кровати, задремав.

***

Выходные Саша проводит у Марины дома; она вялая, постоянно хочет спать и часто плачет. Парень кормит её едва ли не с ложечки, следит за состоянием и пару раз всё же порывается вызывать врачей. Он узнаёт, что родители девушки уехали обустраивать вторую квартиру, поэтому она и выбрала этот период для такой страшной выходки. Также становится известно, что у Марины что-то случилось с её парнем — Вовой. Он ни разу не звонит своей девушке за выходные и не интересуется ей в социальных сетях. Марина грустно смеётся и говорит, что это к лучшему: Вова не должен видеть её с таким ужасом на руках. Саша даже предлагает пожить у него дома, но подруга утверждает, что справится. Оба знают: он просто боится, что это вновь повторится. Она тоже. После таких выходных Саше нужны ещё одни, но он взрослый человек и имеет перед этим миром слишком много обязательств, поэтому собирается на работу и учёбу в понедельник. И во вторник, и в четверг… в четверг же пары Покровского! К парам этого «дьявола в деталях» он готовится особенно усердно, из-за чего в среду засиживается за конспектом и кодексом дольше положенного, чуть не засыпая на своём рабочем месте. Рабочий четверг Саша переносит с трудом, постоянно норовя уснуть на любой более-менее подходящей поверхности. Помимо этого он пытается постоянно быть на связи с Мариной: пишет, звонит, а затем приезжает, чтобы посидеть у неё, а потом едет в метро под самое его закрытие. Поэтому очень хочется спать, но времени на сон катастрофически не хватает. На пары Саша приезжает пораньше, надеясь спрятаться на каком-нибудь диванчике и подремать там, чтобы хотя бы на лекции фокусироваться на материале, который они будут изучать. Более того, Саша знает, что вопросов Виктора Андреевича ему не избежать, а для этого нужно хоть немного соображать. В таких размышлениях студент буквально и налетает на преподавателя в коридоре. — Титов, добрый день! — задорно говорит мужчина. — Куда спешите? До начала лекции ещё двадцать минут. — В буфет, — врёт Саша, неловко пересекаясь взглядом с преподавателем, который его едва выше. — Я тоже, — улыбается ему Покровский. Саша ловит себя на мысли, что за пределами аудитории тот выглядит гораздо более расслабленным и приятным в общении человеком, что действительно удивляет. — Составите мне компанию, коллега? Он теряется, не зная, как реагировать, но думает, что нехорошо было бы отказывать своему преподавателю. Поэтому, больше из чувства неловкости, соглашается. Они быстро добираются до кафетерия, где Саша недавно впервые увидел изрезанные запястья Марины, и ему дурно от этих воспоминаний. Старается не думать об этом, искренне пытаясь увлечься диалогом с преподом. Только диалога пока особо и нет, он откровенно не клеится. Они стоят в очереди за кофе, и Саша испытывает невозможную неловкость от происходящего. Он всё ещё испытывает некоторую неприязнь к этому зазнавшемуся персонажу, но при этом чувства притупляются на почве такого хорошего отношения к студенту в последнее время. Ужасное, противоречивое чувство. Покровский заказывает себе кофе, Саша берёт (традиционно) чай, отчего преподаватель изгибает бровь и всё же задаёт вопрос: — Чай? Зелёный? — Да, прекрасно бодрит, — немного раздражённо отвечает парень, хмурясь. — Кофе не пробовали? — насмешливо интересуется Покровский. Саша понимает, что будь он чуть-чуть менее уставшим, определённо ответил бы гораздо резче, но сейчас способен лишь на вялые реплики без особого энтузиазма. — К слову, зелёный чай бодрит ничуть не меньше кофе. Последние исследования говорят, что он даже лучше способствует бодрости у мужчин, чем у женщин, — сухо отвечает Саша, думая, что ему уже совсем не хочется оставаться наедине с этим мужчиной, каким бы идеальным он ни показался парню тогда на заседании. — Вот как… Александр, смотрю, Вы подкованы во многих вопросах, — всё так же насмешливо отвечает Покровский. — Но ведь всё ещё нет ничего лучше кофе. Мужчина делает первый глоток эспрессо, Саша пьёт зелёный чай, немного горько отвечает: — Каждому своё, Виктор Андреевич. Он понимает, что вообще не хочет здесь сейчас находиться. И, к его радости, в кафетерии оказывается «тёмненькая» Марина (господи, неужели так повезло?!). После чего он быстро говорит, что должен отойти к подруге. Покровский кивает, слабо улыбаясь, а его студент исчезает с радаров. Саша подбегает к Марине, радостно обнимая её за плечи и стараясь не расплескать чай. Марина улыбается, здоровается с ним и негромко спрашивает на ухо, не выбираясь из объятий: — От Виктора Андреевича сбежал? — Угу, — Саша выпускает её из объятий и максимально понижает голос, отчего продолжает находиться к девушке очень близко и чувствует её цветочный аромат духов. — Мне ещё на паре его терпеть, всю душу ведь вынет. Помнишь мой прошлый диалог с ним? Не думаю, что будет лучше. Парень трёт свои усталые и воспалённые глаза, ощущая, как они болят от контактных линз, и зевает. Он не знает, но Виктор Андреевич активно наблюдает за ним и видит, как устало и замучено выглядит этот молодой человек. Где-то в глубине души у преподавателя что-то сжимает холодная рука, и он с трудом проглатывает вставший в горле комом эспрессо. — Ты выглядишь как-то разбито, — продолжает Марина. — Не высыпаешься, что ли? — Да… Есть такое. На работе дел много, да ещё и Марина заболела, пару раз заезжал к ней, — отвечает Саша, потягиваясь. — М-м-м-м, — тянет как-то загадочно Маринка в ответ, — надеюсь, она выздоравливает? — Саша кивает, а девушка продолжает: — Может, сходим с тобой как-нибудь погулять? Скоро три выходных, можно себе позволить. — Ну… — неловко мнётся Саша, прикидывая, что надо иногда позволять себе отдыхать. — Давай погуляем. А то вечно видимся с тобой только в стенах вуза, а тут хотя бы неформальная обстановка. Парень немного натянуто улыбается Марине, и они, тесно касаясь друг друга плечами, идут к кабинету, где будет проходить пара с Покровским. — Отлично! Тогда ближе к праздникам я тебе напишу, — девушка радостно улыбается, и Саша замечает, как она расцветает у него на глазах. Хотел бы он так же. Пара проходит мимо Саши, опять. Он постоянно отвлекается на то, что происходит за окнами аудитории: несмотря на середину февраля, погода по-апрельски тёплая и небо окрашено нежными розово-персиковыми цветами тёплого закатного солнца. Этот свет окрашивает изогнутый контур здания вуза, и при желании можно бесконечно любоваться игрой светотени. Саша бросает взгляд на окна аудитории напротив, замечая там тоже несчастных студентов, которым что-то рассказывает преподаватель. В аудитории открыто окно, воздух чуть прохладный, но при этом парень впервые остро ощущает, насколько тот наполнен пьяняще-дурманящим запахом весны. Из этого состояния Саша вновь возвращается в свои мысли, даже радуясь тому, что в ближайшее время пойдёт гулять с Шишкиной: он действительно очень устал и хочет развеяться. А девушка может ему в этом помочь. По крайней мере, это отвлекает его от ужасных мыслей о Ланской. Вспоминая о ней, отправляет смс-ку с уже самым привычным и стандартным вопросом: «Ты как?» Студент криво что-то конспектирует в своей тетради и как-то так и проводит лекцию. За всё занятие Покровский ни разу не пытается задать вопрос, и где-то в глубине души Саша его за это благодарит. Настолько сильно, что в конце лекции готов набраться смелости и поблагодарить препода лично: иногда тот оказывается нормальным мужиком, чёрт возьми. Заканчивают они ровно минута в минуту, после чего Саша неспешно собирает вещи, прося Марину не ждать его. Девушка хмурится, но не возражает. — Александр. — Мурашки. Они опять одни. — Скажите мне пожалуйста, почему Вы сегодня такой невнимательный? Вы хоть что-то законспектировали? Саша понимает, что в голосе Покровского сквозит не только недовольство «плохим поведением» студента на паре, но и какое-то волнение. Сам Виктор Андреевич тоже это чувствует и хочет дать себе смачную пощёчину: даже для куратора группы это уже слишком. Наблюдает, как студент переминается с ноги на ногу и садится на парту. — Виктор Андреевич, — Саша кусает губы, — простите меня, пожалуйста. Я просто… очень вымотан на этой неделе. — Плечи опускаются вниз, он очень сильно сутулится, и преподавателю становится ещё хуже на душе. — Спасибо, что не задавали вопросов сегодня. Я готовился к Вашей лекции, но, боюсь, не дал бы ни одного нормального ответа. Саша краснеет и прикусывает язык. Где-то в глубине души понимает, что сейчас диалог ему вести слишком просто, хотя и неловко, и это… пугает. — Александр, Вы будущий специалист, Вы должны уметь отодвигать эмоции на второй план, — сухо замечает Покровский, и студент готов провалиться сквозь землю от своего недавнего откровения. — Знаю, — тихо отвечает он. — Я постараюсь быть лучше. — Верю, — спокойно отзывается Покровский, а потом его голос теплеет на пару градусов. — Саша, могу ли я подвезти Вас до метро? Мы вновь задержались. И парень почему-то соглашается, на секунду решая, что вся его жизнь и так уже идёт наперекосяк.