Формула счастья

Машина Покровского оказывается гораздо круче, чем должна быть у преподавателя вуза, о чём невольно задумывается Саша, неловко вжимаясь в кожаное сидение дорогой иномарки. За рулём мужчина выглядит ничуть не хуже, чем тогда на заседании в Патентном ведомстве: собранный, но в меру расслабленный, внимательно следящий за дорогой, немного усталый после длинного трудового дня. Студент украдкой наблюдает за ним, обнимаясь со своим рюкзаком. Покровский пару раз ловит чужой заинтересованный взгляд, и Саша резко отводит глаза. Впервые за тридцать лет жизни Виктор Андреевич понимает, как от нахождения в одной машине двух людей может буквально электризоваться воздух. До метро по вечерней Москве они добираются достаточно быстро, и преподаватель вежливо молчит о том, что этот маршрут ему совершенно не по пути — всё равно не хочется домой. Он паркуется на «аварийках» и ждёт, пока Саша отстегнёт ремень и выйдет из машины, но у того почему-то заедает ручка двери, и он несколько раз неловко дёргает её на себя. Переживая за сохранность автомобиля, преподаватель наклоняется через весь салон, опираясь ладонью совсем рядом с бедром своего студента и почти ложась на него. Слышит сдавленный вздох совсем рядом со своим ухом и слегка улыбается. У Саши от такой близости сердце заходится нездоровым ритмом, отчего появляется внезапная мысль сходить ко врачу и провериться на наличие тахикардии. Покровский легко открывает дверь, впуская в пахнущий кожей и мужским парфюмом салон холодный московский воздух. Они на мгновение встречаются взглядами, и Сашу дёргает как от удара молнией, когда он смотрит в эти большие карие глаза. Поспешно выскакивает из машины, шепча запутанное «Спасибо, до свидания, спасибо», и подставляет разгорячённое лицо ветру. Несмело оборачивается на серебристую «Volvo» и быстро скрывается в подземке. Он не знает, что наблюдающий за ним Покровский негромко хмыкает. В пятницу у Саши запланирована встреча с научным руководителем, о чём он вспоминает уже на подходе к дому. Вспоминает и осознаёт, что ничего у него к этой встрече не готово, а, более того, видеть старого и маразматичного Сергея Александровича ему совершенно не хочется. Но придётся. Поэтому Саша проводит вечер за подготовкой материала по выпускной квалификационной работе, коря себя за забывчивость. Встреча со старым (действительно старым, напрочь застрявшим в «союзе нерушимом республик свободных») преподавателем проходит несказанно плохо. Сергею Александровичу совершенно не интересна тема ВКР своего студента, за что Саша «благодарит» столь неадекватное распределение по научным руководителям и бьётся о стену неконструктивного диалога на протяжении часа. Из кабинета он выходит уже выжатый как лимон, при этом не добившись ничего адекватного, в связи с чем чувствует почти что отчаяние. Такими темпами он никогда не напишет ВКР, а если напишет, то выйдет явно чёрт-те что и сбоку бантик. Конечно, у Саши есть опыт написания одного диплома, но он боится, что всё-таки не потянет целую работу совсем один. После этого Саша звонит Ланской с целью просто узнать, как она, и посоветоваться по поводу своей ВКР. За неделю Марина более-менее пришла в себя, даже стала снова шутить и была готова вновь вернуться в рабочий режим со следующей недели. — Привет, — сонно отвечает солнечная девушка. — Чего хотел? — Привет! Посоветоваться, Марин, — отвечает Саша, бредя к метро. — Я тут вышел со встречи с Сергеем Александровичем, и это полный пиздец. Марина слушает его, не перебивая. — Он вообще не воспринимает меня и мою тему, я не знаю, как я буду писать работу у него. Это будет худшая ВКР на весь поток… или вообще за всю историю факультета, — грустно говорит он. — Хм, Саш, а может, тебе попросить поменять научного руководителя? — спокойно интересуется Марина, не давая парню поддаться панике. — Я уже два семестра с этим дедом типа «работаю», вряд ли мне разрешат. Процедура крайне нежелательная. — Они так до этого и про темы говорили. Что должна быть «одна и на всю жизнь» — фу, как сопливо звучит, — хихикает Марина. — А в итоге что? У нас полгруппы темы меняет и корректирует, и ничего! Все живы. Саша молчит. — Ну серьёзно. У нас всё зависит от куратора. Ты думаешь, Покровский тебя не поймёт? Он сам этого хрыча на дух не переносит, — потом Марина замолкает и говорит: — Слушай, а пусть тебя сам Покровский и возьмёт! У него всего два дипломника. — Ты что, спятила? — задаёт риторический вопрос Саша. — Да что сразу «спятила»?! Этот мужик тебе всю ВКР спасёт. И жопу твою, между прочим, тоже. Более того, он куратор, ему будет несложно провернуть эту схему. — Саша молчит и тяжело сопит в трубку. — Нет, решать тебе, но я бы на твоём месте написала Покровскому, сам понимаешь — дело серьёзное, решать надо. Он что-то невразумительно бурчит в ответ и переводит тему. Они ещё долго болтают и договариваются, что завтра Саша приедет к Марине с ночёвкой, просто чтобы… впрочем, все и так понимают, зачем. Дома Саша размышляет о том, стоит ли писать Покровскому: он всё ещё иногда на дух не переносит преподавателя, и общение иной раз идёт ужасно тяжело. Но при этом… преподаватель словно выделяет его из толпы других студентов, и это очень подкупает. Более того, этот зазнайка на то и зазнайка, что имеет много полезной информации и интересных фактов, а это всё только на руку. Саша вновь разрывается от противоречивых чувств, так прочно заселившихся в нём. Он ходит по комнате и никак не может принять решение. В отчаянии подкидывает монетку, решая отдаться воле случая. Орёл. Писать Покровскому. В час ночи он пишет письмо на электронную почту Виктора Андреевича, как можно более мягко описывая сложившуюся ситуацию. Отправляя письмо, Саша думает лишь об одном: «Это ненормально». Впрочем, с такими мыслями он и засыпает. Спится ему плохо, постоянно снится что-то путаное: то он видит Марину в крови, то словно опять окунается в две тысячи шестнадцатый год, то видит перед собой Покровского, тянущего ручку двери автомобиля, то Руслана, томно выдыхающего сигаретный дым ему прямо в рот. Саша просыпается очень рано, долго ворочается в кровати, пытаясь уснуть, но абсолютно безуспешно. Поэтому его суббота начинается в девять утра. Он медленно ползёт на кухню, ёжась от холода, и ставит чайник. Рыскает в холодильнике в поисках еды, смотрит в окно на серую Москву — погода резко испортилась и стала осенне-зимней. Саша наблюдает за пустым утренним городом и чувствует себя невозможно одиноким. Стремясь доказать себе и всему окружению, что всё у него в жизни хорошо, Саша ведь и не заметил, как с каждым днём становилось всё тяжелее, а апатия накатывала ещё сильнее. И вроде бы всё как всегда: друзья, семья, работа, учёба; но счастливее от этого он себя не ощущает ни на йоту. Погано, боже, как же погано. Саша обнимает себя руками, словно стараясь собраться по кускам, спрятать от посторонних глаз пустоту внутри себя. Но он знает, что это всё не поможет. Никогда не помогало, и не поможет сейчас. Больно. С этой болью в груди он и проводит своё утро. Она отступает лишь на мгновение, когда Саша обновляет почту и видит сообщение от Покровского: 02:43 Александр, добрый день! Я понял Вашу ситуацию и постараюсь её решить в ближайшее время с минимальными рисками для Вас со стороны деканата. Просьба подойти ко мне в следующий вторник, я уточню детали. Во вторник у нас с Вами пары. Староста сообщит об этом позднее. Хороших выходных! С уважением, Покровский Виктор Андреевич Внутри разливается нездоровое тепло, которое в противовес душащей пустоте давит на грудную клетку и заставляет тяжело дышать. Саша замечает, как поздно ему ответил Покровский, и почему-то улыбается мысли, что хоть кому-то небезразличен. Вместо чего-то приятного в ответ он так же по-деловому благодарит преподавателя и тоже желает приятных выходных.

***

Около одиннадцати часов Саша уже с собранным рюкзаком отчаливает на квартиру к Марине, ожидая просто незабываемых выходных. Заходит в магазин около её дома, покупает торт и задумывается над витринами с алкоголем. Уверяя себя, что красное вино полезно для здоровья, он всё же идёт с ним на кассу. Марина встречает его, конечно, в гораздо более позитивном расположении духа. Сегодня она одета не так по-домашнему, кажется, даже немного накрашена. Но волосы у неё вновь собраны в пучок, а руки скрыты рукавами длиной кофты, как напоминание о событиях недельной давности. Они долго обнимаются в прихожей, и Саше действительно становится легче. Он скучал по Марине, а она, видимо, по нему. Они много улыбаются, Марина позволяет себе немного вина, а торт вдвоём едят в спальне прямо за просмотром какой-то комедии. На секунду Саше думается, что они были бы прекрасной парой… чувствуй он хоть что-то к девушке или не будь она занята Вовой. Он даже немного грустно улыбается такой странной иронии жизни. К вечеру, когда алкоголь в крови уже крепко берёт своё, а атмосфера полумрака в пустой квартире настраивает на откровенный лад, Саша задаёт вопрос, который действительно волнует его всю неделю: — Почему ты это сделала? — спрашивает без прелюдий, просто потому что устал закрывать глаза. Марина вздрагивает, опуская веки. — Ты… и до этого так делала. Почему? — не отступает он. Она какое-то время молчит, перебирая пальцами край своей кофты, а потом начинает монолог: — Знаешь, первый раз это случилось месяц назад. Я до сих пор помню эти чувства. Я сидела в ванне, прям на полу, обняв ноги руками. И чувствовала боль. И ничего, кроме неё. Знаешь, прям на грудь давило. И боль эту… ничем не выразить. Слёз нет, как бы ни хотелось плакать. И только давит что-то на сердце. И так хочется просто зайтись слезами, а их нет. Я так испугалась, что от меня осталась только вот эта оболочка, насквозь пронизанная болью, что я взяла ножницы и начала медленно водить лезвием. Мне стало неприятно, шипяще больно. И это отрезвило… я поняла, что ещё чувствую. Я остановилась после того, как пошла кровь. Отпустило… — Марина качает головой, пытаясь отпустить наваждение, но не может. Саша молчит. — А потом это повторилось, и были уже другие приколюхи. Когда ты увидел ещё в кафетерии. Это было даже не больно, это было интересно: а сколько я ещё смогу? Я смогла пятнадцать. Потом начало тошнить. И запястье заломило. А потом… — девушка сглатывает слёзы, — нет, я не могу… Саша обнимает её, прижимая к себе, и пытается как-то развеселить: — Вот ты… дурочка. Двадцать один год человеку, дипломированный специалист! Работает! Красавица, комсомолка! А руки режет, как в четырнадцать лет. — Он слегка сжимает её в объятиях, девушка слабо улыбается. — Проблем у меня в жизни мало, и так сердце слабое, ещё она меня доводит! Нельзя так, нельзя, ты же взрослая девочка. Лучше мне звони. Или чай пей… ромашковый. Марина утыкается ему в плечо и плачет, слабо кивая. Она его услышала, она всегда будет его слушать.

***

Во вторник у них действительно пары с Покровским: какая-то замена или перенос, никто так и не понял. На повестке дня «Совместное обладание исключительным правом». Пара оказывается действительно интересной, Саша старательно конспектирует материал и отвечает на вопросы Покровского. И, несмотря на усталость, всё у него складывается благополучно: десять из десяти правильных ответов, что не может не радовать и самого студента, и его преподавателя. Саша искренне доволен проведённой лекцией, и даже настроение перед диалогом с Покровским у него приподнятое. После пары Саша остаётся и первый лезет в диалог: — Виктор Андреевич, — смело и звонко начинает он, — я по поводу ВКР. Вы обещали мне уточнить информацию. Вот, спрашиваю. Неловко улыбается. — Да, Александр, я помню, — немного замученно отвечает Покровский. — Я уточнил. Деканат согласен. Надо переподписать заявление на ВКР. Можете подписать его завтра, в четверг я буду в вузе, поставлю свою подпись научного руководителя. После этих формальностей можно заняться деталями Вашей работы. И всё. Холодно, сухо, по-деловому. Сердце Саши болезненно сжимается, а знакомая с выходных пустота возвращается. Он бы радовался тому, что его проблема так легко разрешилась и теперь ВКР будет под руководством нормального препода, но… нет. Ему до одури неприятно, обидно и тошно. Даже мутить начинает. Саша сипло спрашивает: — Виктор Андреевич, мне написать Вам тему ВКР… в мессенджер? Преподаватель кивает. И только. У студента внутри всё обрывается вместе с этим кивком. В голове скользит: «Только не отталкивай, только не отталкивай». И, уже не думая о последствиях, выпаливает: — У Вас… всё нормально? Покровский на мгновение замирает, заметно напрягаясь и пугая такой реакцией Сашу: — Да. Александр, я спешу домой. И Вам советую. До свидания, — он берёт с места свои вещи и выходит из аудитории, не дожидаясь прощаний. Сашу разрывает на куски. Только откуда ему знать, что всегда спокойный и собранный мужчина изводит себя одним только воспоминанием: «Витя, я требую развод!..»