Формула счастья

Остаток дня и ночь последнего, третьего, выходного проходят для Саши в абсолютном одиночестве: он приезжает вечером воскресенья домой, выключает телефон и, не раздеваясь, ложится в кровать. Он долго смотрит в потолок, надеясь, что в какой-то момент эти побелённые бетонные плиты просто рухнут на него и подарят успокоение. В голове — полчища мыслей, каждая из которых бьётся об черепную коробку, из-за чего становится физически больно. Саша понимает, что начинает запутываться: в себе, в людях, в событиях, в чувствах. За последний месяц происходит слишком всего, и его молодой организм медленно перестаёт это всё вывозить. Парень до боли обнимает подушку и кусает её угол, всхлипывая. Он не хочет плакать, но это всё равно происходит. В голове повторяется раз за разом сцена с поцелуем: всё ещё кажется, что на губах вкус вина и табака. Но на самом деле на них осталась только помада Марины. Хочется выжечь всё, что происходит внутри: залить спиртом и кинуть, боже мой, спичку. И сгореть. Выжечь все чувства и эмоции. Саша ненавидит себя. Идея со спиртом приходится по душе, так что он спускается в круглосуточный магазин на первом этаже. Продавщица даже не спрашивает у Саши паспорт, безропотно продавая виски с колой. Дома он без отлагательств смешивает незатейливый коктейль прямо в чашке со своим именем и начинает жадно пить получившееся пойло. От первого глотка по пищеводу разливается тепло, которое расходится к позвоночнику и заставляет поморщиться и передёрнуть плечами. Пряный вкус алкоголя смешивается со сладковатой колой и не кажется таким противным. Во рту остаётся спиртовое послевкусие. После третьего глотка на Сашу нападёт невозможная тоска, отчего он вновь обнимается со злосчастной подушкой. Ему думается, что, наверное, при всём буйстве красок жизнь так и пройдёт: в обнимку лишь с подушкой. На душе натурально скребут кошки, видимо, приняв её за свой лоток, и парню становится всё хуже. После третьего «бокала» поднимается настроение, парень с трудом встаёт с места и качается, понимая, что даже с линзами мир потерял чёткость. Он включает музыку на компьютере и начинает громко подпевать — прямо как люди в шесть утра в караоке. Танцует в спальне с чашкой в руках, иногда отпивая из неё и лихо расплёскивая жидкость по полу. Теперь Саше хорошо, просто ахуенно. Он смотрит на ночную Москву и подпевает какой-то унылой песне в плейлисте: I need You more Wave after wave, I've been sinking So unto Your promise I'm clinging You say that I'm strong, to You I belong Keep holding on You are my anchor* Мысли-бабочки кружатся вокруг одного человека, из-за которого вся жизнь начинает идти наперекосяк. От слова которого Саша может либо распасться на молекулы, либо возродиться фениксом, когда уже никто не будет этого ждать. Он сглатывает ком боли в горле и глушит его новым глотком алкоголя. Сейчас он — одно сплошное откровение, но не перед другими, перед самим собой. Да, пить — это плохо. Но это единственный способ открыться самому себе и признаться в некоторых ужасах. Но Саше не страшно, ему опьяняюще хорошо. Засыпает он под утро, ощущая себя невозможно пьяным. Похмелье утром его не мучает: организм ещё слишком молод для таких глупостей, и просыпается парень лишь с жутким сушняком, поэтому ползёт на кухню, налегая на воду прямо из графина. День он проводит за уборкой квартиры вместе с очень громкой музыкой, зная, что исключение одного из компонентов приведёт к повторению вчерашнего, а завтра на работу — нельзя… Телефон он так и не включает, совершенно забывая, что обещал Покровскому тему своей ВКР.

***

Во вторник перед парами происходят два важных события: на пары приходит «светлая» Марина, и она выглядит… хорошо. Опять улыбается, в платье, с макияжем. Словно действительно «выздоровела», а неделя «болезни» дома пошла ей на пользу. Саша обнимается с ней до неприличия долго и щекочет ей щёку своей щетиной — совсем забил на бритьё. Затем в коридоре появляется «тёмная» Марина, и она выглядит до ужаса противоположно своей тёзке — вся серая, словно выцветшая, даже совсем без макияжа. Она скользит взглядом по обнимающимся ребятам и скрывается в аудитории. От них Марина отсаживается к одногруппнику Даниле, сидящему через три ряда сзади. Чтобы обрести что-то, мы должны что-то потерять? В среду вечером староста кидает в общий чат короткое сообщение: «Народ, завтра пар с Покровским нет. Отдыхаем!» Саша читает это, и у него всё обрывается внутри. Со звенящим хрустом ломается всё, что он пытается собрать в себе с самой попойки в одиночестве. Парень испытывает острую нужду как-то выразить свои эмоции, поэтому, даже ещё не подумав, хватает свою именную чашку и бросает её на пол, разбивая на осколки. Как и себя. Ему страшно от своего поведения: с каждым днём всё хуже, всё тяжелее. Парень думает, что, наверное, так и сходят с ума. Он делает центром мира своего преподавателя, который в первую очередь им и остаётся. Саша зависим от этого мужчины и оттого ненавидит его всё сильнее: Покровский испортил всё то, что тот делал для своего счастья. Юноша больше не может оставаться наедине со своими мыслями, поэтому в четверг во время образовавшегося «окна» вместо пар бросает всё и едет к Руслану. Они не виделись с ним целую вечность, и, чёрт возьми, Саше за это стыдно. Руслан спокойно пропускает лучшего друга в квартиру, учтиво пожимая ему руку. Смотрит на его усталое лицо и видит печать взрослой жизни, которая неумолимо разрушает все детские мечты и стремления, превращая молодого человека в ещё одного усталого взрослого. Саша садится за кухонный стол, а Руслан, заваривая чай и доставая из шкафа печенье, спрашивает всего лишь одно: — Покровский? Он спиной чувствует, как его друг вздрагивает и тяжело втягивает воздух. После слышит короткое: — Я его ненавижу, — друг выплёвывает это с таким остервенением, что цветы на подоконнике начинают вянуть. Брюнет ставит перед ним чай и вазочку со сладким и закуривает, откидывая голову и выдыхая дым в потолок. Слишком эстетично, изящно и даже сексуально. Руслан всегда немногословен, так что выдаёт только: — Почему? И тут Сашу наконец-то прорывает. Он рассказывает всё. Как Покровский дрючит его на парах, как то унижает, то хвалит, то подвозит на машине до метро, а то вовсе забывает даже попрощаться нормально. Жалуется, что препод похож на ядовитый газ, который с каждой секундой отравляет всё его существо. И парню нигде от него не скрыться: жизнь сталкивает их лбами. То Покровский становится куратором группы, то оказывается на заседании, то они сталкиваются в буфете, то он становится его научным руководителем. Сашу кроет от мысли, что его тянет к этому мужчине, что он впадает в ненавистную зависимость, желая видеть его одобрение. Одобрение от человека, которого ещё пару недель назад он на дух не переносил! Когда монолог завершается, Руслан выкуривает третью сигарету, а чай давно уже остыл. Зелёные глаза смотрят внимательно, и он выдаёт самую длинную речь из всех, что Саша слышал за все годы дружбы: — Ты запутался в себе и в своих чувствах и рушишь себя этим. И это не просто ощущается, не подумай. Это уже видно. Возьми себя в руки, Саш. Ты не знаешь, что происходит у него в жизни. Ты нарисовал в своей голове какую-то идеальную картину охуенного Покровского. А что у него внутри? Чем он тебе обязан? Он просто живёт своей жизнью: у него дома жена, может, дети. А ещё работа и пары с таким конченным придурком, как ты. Неужели ты так остро хочешь сделать его своим центром мира? Возьми себя в руки, а? Саша молча слушает Руслана, жадно впитывая каждое слово. Он говорит неприятные вещи, но тот и не думает обижаться — это его лучший друг, который имеет полное право говорить всё, что думает.

***

В субботу Саша вспоминает об одном огромном обязательстве, которое «просрачил» на целую неделю. Он просыпается с этой мыслью, отчего тут же бросает в холодный пот. Парень всё утро нелепо мечется, ощущая, как сильно накосячил перед своим новым научным руководителем. Он сто раз придумывает речь в своё оправдание, почти заучивает её в голове наизусть и ожидает как можно более эпичный выговор за такое поведение. И вот, когда всё же берётся за телефон и готовится разразиться пламенной печатной речью, экран загорается, и на нём сплывает сообщение: Виктор Андреевич: Александр, добрый день! К сожалению, на прошлой неделе мы не согласовали вопросы по Вашей ВКР. Просьба сообщить об этом сейчас. Мы отстаём от графика. У Саши сердце на мгновение натурально останавливается: он не верит своему везению — никаких оров и криков? Никаких возмущений? Никаких холодных до омерзения речей и нравоучений?

Александр: Виктор Андреевич, добрый день! Да, простите. Обстоятельства были против меня. Тема моей ВКР: «Управление средствами индивидуализации в аспекте повышения конкурентоспособности компании».

Покровский молчит достаточно долго, а потом отвечает: Виктор Андреевич: Неплохо. Я бы взял ряд практических кейсов для иллюстрации примеров эффективного и неэффективного управления СИ**

Александр: Да, у меня есть возможность запросить это на работе.

Виктор Андреевич: Отлично. Советую ещё взять как пример ситуацию с недавним делом. Только пока надо подумать: позитивный это пример или негативный.

Александр: Хорошо. Я подумаю.

Виктор Андреевич: Это надо обсудить предметно при встрече. Вопрос неоднозначный.

Александр: Когда Вам будет удобно?

На добрые двадцать минут повисает тишина, и Саша начинает нервничать: ему кажется, что всё шло так хорошо, так пугающе хорошо, что несомненно не могло закончиться так же. На двадцать первой минуте молчания студент забрасывает в чат короткое:

Александр: Виктор Андреевич?

Виктор Андреевич: Александр обсудим это потом Вот так. Без знаков препинания. Без смысла. Без всего хорошего. Саша готовится отбросить телефон на кровать, но вместо этого как-то неловко перехватывает его рукой и свайпает что-то на экране. С ужасом видит, как загорается значок исходящего вызова на номер Покровского. Он в оцепенении какое-то (кажется) мгновение смотрит на экран, а потом трясёт головой и почти-почти касается красной трубки на экране, когда в динамике слышится голос лектора: — Алло? Саша не знает, что делать, как выкручиваться и что говорить. Поэтому, конечно же, смело отдаётся воле случая и импровизации. — Алло! Виктор Андреевич, ещё раз здравствуйте! — тараторит он. — Я так и не понял, когда мы встречаемся по поводу ВКР. В трубке слышится какое-то шуршание и тяжёлый вздох. — Александр, — и Саша улавливает что-то незнакомое в голосе препода. — Вы иногда крайне несообразительны. — Ага, — отзывается он и мысленно бьёт себя кулаком по лбу за такие ответы. — Давайте завтра. На… нейтраль… ной территории. Мы проседаем по срокам, — отвечает Покровский, и Сашу озаряет: — Виктор Андреевич, Вы… пьяны? — с лёгким ужасом спрашивает студент. — Можно и так сказать. — Слышит горький голос в ответ. От этого тянет душу. Потом преподаватель добавляет: — Александр, жизнь иногда гораздо труднее, чем думается. Саша молчит, боясь испортить столь откровенный момент, зная, что больше никогда такого не повторится: они скоро займут свои роли вновь, и это останется лишь чьим-то пьяным воспоминанием. — Саша, знаете… — неожиданно продолжает Покровский чётко. — Самая большая ирония всего этого мира в том, что иногда мы ошибаемся, кого же сделать любовью всей своей жизни. Саша на другом конце «провода» замирает, ошарашено вслушиваясь в каждое слово, нетвёрдо произносимое преподавателем: — И я понял это спустя двадцать девять лет своей жизни. Когда женщина, которая для меня — я клянусь — смысл жизни, решила, что у меня другая, я понял, что ошибся. Очень ошибся, а у нас ведь общий ребёнок. И я люблю их обоих. И лишусь всего, что создавал последние девять лет. Ни любимой женщины, ни единственного ребёнка. И поделом мне, с ума сойду от этой любви, которую некуда деть, которая меня и погубит. Каждое слово — дротик в самое сердце. Кто задумал играть в дартс с живым человеческим органом? На другом конце гудки. Покровский положил трубку без прощаний, зная, что это всё излишне. Саша всё ещё сидит, прижимая телефон к уху. Клянёт алкоголь за то, что не только он становится откровенным перед лицом этого яда. Саша пытается повторять слова Руслана, которые уже заучил как мантру, но вновь срывается на эмоции. Вновь теряет проклятое самообладание. Он хотел бы не слышать этого всего, не знать, но вновь оказывается слишком близко к «дьяволу в деталях». И вся его жизнь — один сплошной полёт в Тартар, прямо в объятия этого дьявола. __________ * «Skillet» — «Anchor» ** Средства индивидуализации