Формула счастья

Говорят, все проблемы идут из детства. Саше хотелось бы верить, что все его так называемые «беды с башкой» зависят исключительно от него, и тогда можно не винить ни в чём родителей. Но он не может так нагло себе врать. Конечно, у него неплохая семья, а родители его любят. И он их любит. Но при каждом взгляде на свою обезображенную шрамами левую руку понимает, что до конца так и не смог простить. И не сможет. У маленького Саши было всё, что могло быть у ребёнка в начале нулевых: игрушки, любящие родители, неугомонное любопытство и пёс по кличке Джек. Вот такая незамысловатая детская идеальная вселенная. И так было примерно до первого класса. Потом маленький Саша узнал, что мама с папой не так уж сильно любят друг друга. И его. Как иначе можно объяснить то, что они стали часто кричать друг на друга, а потом папа собирал вещи и уходил? А мама плакала. Как можно объяснить то, что папа зажал маму в углу кухни, прижав к подоконнику, и ударил по лицу? Как можно объяснить то, что мама оставила Сашу вдвоём с папой, который не уследил за ребёнком, и тот пролил на себя кипящую кашу? Синтетическая кофта буквально приварилась к коже. А папа не вызвал врача, а просто начал отрывать одежду от тела. Как можно объяснить то, что папа не приходил домой, а мама звонила и что-то кричала ему в трубку? Саша не знал ещё таких слов, потому что кричала мама матом. Потом родители развелись. Затем Саша узнал, что такое смерть: умер их любимый Джек. Так из жизни маленького мальчика начало уходить всё, что он любил. Папа теперь стал «воскресным», мама взвалила на себя работу и обеспечение счастливого детства сына. Его она «покупала» своему малышу за разные игрушки. Саша так и рос: ребёнок, не знающий любви и нормальной, здоровой семьи. С годами стал понимать, что поколение всё у них такое: сломанное, проклятое. Словно через одного рождались в несчастливых семьях. Словно их родители резко наплевали на тот факт, что только в любви рождаются счастливые дети. Поэтому Саша мечтал сбежать из семейного гнезда как можно раньше, максимально быстро нашёл себе работу, не брезговал подработками. Мать никогда не гнала его, обеспечивая всем необходимым и так выражая свою любовь, но Саше это было не нужно. Так он понял, что лучше всего любить родственников на расстоянии, а редкие вылазки домой к маме со съёмного жилья и вправду стали достаточно приятным мероприятием. Отца Саша уже и вовсе перестал видеть. До восемнадцати он получал от него положенные алименты, а потом папа испарился: выполнил свой отцовский долг. Но так считал только он. На самом-то деле задолжал своему сыну целое детство и надёжное мужское плечо рядом. Саше никогда не мог сказать: «А вот мой папа…» — ему не с кем было посоветоваться о том, как понравиться в третьем классе девочке Лиде из параллели, как помириться с Русланом и как дать отпор обидчикам. И так — снежным комом, всё дальше и дальше, на каждом жизненном этапе. Саша учился бриться с помощью интернета. Потому что объяснить было некому. Нас учат прощать. Но не учат, как отпускать боль от разрушенного детства.

***

У маленького Артёма было всё, чего может хотеть маленький мальчик: любящие и любимые мама и папа, собака Джен, много игрушек, планшет и неугомонное любопытство. В его модели мира так должно было быть всегда. Папа часто с ним гулял после работы, таская на плечах и пытаясь объяснить, кто это такой — «адвокат», а мама рассказывала сказки перед сном, нежно целовала в нос. Так было всегда. Так не будет всегда. Артёмка начал это понимать, когда мама с папой о чём-то громко кричали на кухне. Мама начала как-то грустно рассказывать сказки, а папа и вовсе перестал гулять с Артёмом после работы, а потом стал приходить всё позже и позже. У мальчика остались планшет, собака и игрушки. И кричащие друг на друга родители. Папа в тот день пришёл позже обычного, и мама надолго закрылась с ним на кухне, думая, что Артём уже лёг спать. — Где ты был? — измученно спросила мама, которую звали Алёна. — На работе, ты же знаешь, я сегодня читал лекции после офиса, — спокойно ответил папа Витя. — Ты задержался на час! — повысила голос Алёна. — Ты что, думаешь, я совсем дура?! — Алёна, я попал в пробку. Ты надумываешь то, чего нет, — жёстко сказал Виктор. — Хватит делать из меня идиотку, Вить. Ты с каждым днём приходишь домой всё позже. Скажи честно, у тебя кто-то есть? Он молчал. Что говорить в такой ситуации? Что влюбился в Алёну в двадцать лет и был готов свернуть ради неё горы, как бы банально это ни звучало? Он ради неё пошёл на первую попавшуюся работу, съехал от родителей, а через полгода сделал предложение — в обшарпанной однушке, без гроша за душой. Потому что любил до нездорового блеска в глазах, потому что каждый день вставал на ненавистную работу ради неё. Только чтобы у его Алёны — нежной, тонкой, хрупкой и немного наивной — не было ни единого сомнения в том, что он её любит. Что не оставит. Что будет всегда опорой. И Виктор делал всё для неё. Для них. За девять лет брака они переехали в новую квартиру, стали хорошо зарабатывать, отдыхать за границей, завели ребёнка. Артёму было четыре, когда Витя стал понимать, что всё. Когда Артёму было пять, это поняла Алёна. В шесть лет это понимали оба. Виктор понял, что приходит домой к женщине, которая не хочет его ждать. И не ждёт. Что он ложится в кровать с человеком, с которым его разделяет бесконечная пропасть. Руку протяни — коснёшься. Но всего лишь тела. Души с такого расстояния не видно. Как и любящего сердца. Женщина проникает в жизнь мужчины и обволакивает его всего. Как газ, заполняющий комнату. Алёна для Виктора — ядовитый газ. Он хотел бы верить, что всегда, везде, при сотнях других жизней, он выбрал бы её. Но он, чёрт возьми, всего лишь человек. Они оба клялись себе не разрушать эти отношения, не прикладывать к этому свои руки. Поэтому Виктор говорит, возлагая всё на суд своей жены, зная, что за этим может последовать конец: — Да, у меня другая, Алён. Прости. Он не хотел рушить хоть что-то между ними, но так неумолимо разрушил себя.