Формула счастья

В понедельник Сашу всё-таки выписывают с больничного. Во вторник, хотя и немного с кашлем, но уже даже без гематом на лице, он вновь выходит на работу. В офисе его искренне рады видеть, что не может не умилять, конечно же. Когда в обед Дарина с Лизой приносят торт в честь его выздоровления, Саша осознаёт, как же ему повезло с коллективом. Раньше он не мог похвастаться такими взаимоотношениями ни с кем, так как всегда был немного сам по себе. На подработках (до того, как оказался в этой фирме) он не пытался подружиться ни с кем, потому что это всё было излишне — только ненужные социальные связи. Более того, наверное, окружение тоже это чувствовало и никогда не пыталось к нему приблизиться. Иногда в своей голове Саша совершает экскурс в прошлое, задумываясь, как же так странно складывается у него жизнь. В школе всегда был «серый мышь», и ребята никогда не пытались завести дружбу, отчего маленький Саша общался буквально с парой ребят, а к пятому классу окончательно сконцентрировал внимание на Руслане. Нет, со счетов нельзя сбрасывать период с девятого по одиннадцатый класс, когда они ещё дружили с Олесей. Однако дружба с ней была оборвана, поэтому, по сути, до сегодняшнего дня он дотянул буквально с одним близким другом и несколькими «знакомыми». В институте Саше пришлось завести новых друзей, ведь человек — существо социальное, поэтому пришлось общаться с ребятами. Так он подружился с Ангелиной и Артуром и даже иногда общается сейчас, но только в социальных сетях: работа и магистратура вечно мешают реальным встречам. Итого у него было всего три более-менее близких человека. Негусто, конечно. Но Саша себя изгоем не считал. Тем более, в новой группе отношения складывались достаточно неплохо, что не могло не радовать. А если вспомнить про солнечную Марину, то можно сказать, что этого человека хватало в коллективе с излишком. А вот ситуация с Шишкиной Сашу напрягала, и её надо было решать. Но он пока не знал, как: в такие передряги раньше не попадал. И вот теперь во всём его странном, во многом одиноком мире отшельника появляется Покровский, который переворачивает привычное течение жизни. И вроде бы не делает ничего этот мужчина такого, а Саша с каждым разом всё глубже грязнет в этих эмоциях и привязанностях. Они только прогрессируют, доставляя только больше боли, но такой сладкой, что отказаться от неё невозможно. И хочется забыться, и хочется не думать. Но не может. Саша чувствует себя бродягой в этом мире эмоций и идёт сквозь какую-то до чёртиков скалистую местность, отчего дыхание постоянно сбивается, прямо как его чувства: от парящего восторга до душащей тоски. Как же хочется не думать о нём… — Саша, алло, приём! — Дарина щёлкает пальцами прямо у него перед носом, и Саша тяжело вздыхает, понимая, что полностью остался в своём мире. Он переводит взгляд на девушку. — Тортик будешь? На тебя только и остался. Саша, конечно, соглашается. Ему думается, что, несмотря ни на что, всё же он по-своему счастлив. В четверг проходит ровно неделя с последней встречи с дьявольским преподавателем, и Саша медленно тонет мыслях о нём. Голова пухнет, и он не знает, куда бежать от самого себя. Он ненавидит Покровского так же сильно, как хочет увидеть. Интересно, бывали ли прецеденты, когда у людей кукуха ехала на американских горках? Саша сомневается. К концу дня его связывает по рукам и ногам невозможная тоска. Такая острая, такая пронизанная минорными нотами, что он не понимает, почему вообще способен куда-то идти, а не растечься депрессивной лужей и лежать. По дороге в вуз он заходит в магазин. Сначала хочется взять себе чего-нибудь сладкого — вот так нагло спровоцировать выброс эндорфинов. Но в итоге Саша замирает в отделе с алкоголем. Он не хочет ничего особенного, поэтому берёт самое приличное (на вид) пиво и идёт с ним на кассу. Ходить по лезвию, пить перед парами — это мы умеем, это мы можем. Алкоголь на голодный желудок тяжело падает куда-то в живот и, кажется, почти сразу даёт в голову пьяную лёгкость. И никаких эндорфинов не надо. Саша пьёт из горла жадно, большими глотками — до универа идти пятнадцать минут, и за это время надо успеть распить всю бутылку. К порогу своей любимой альма матер студент подходит уже крепко навеселе, просто предвкушая задницей смачных люлей. От этого он улыбается, а потом тихонечко хихикает. Пиздец, надо же было так нажраться с одной бутылки. В аудиторию Саша вваливается, оглядывая присутствующих немного мутным взглядом. Этот взгляд замечает Ланская, и у неё от словно от первобытного ужаса расширяются глаза. Саша плюхается рядом с ней, и та крайне агрессивно шепчет, максимально склонившись над этой нерадивой биомассой: — Ты что, Титов, совсем уже?! Ну-ка дыхни! — Саша улыбается и выдыхает ей в лицо, — Пиздец! Девушка заставляет его разжевать жвачку. Саша слушается, что же ещё остаётся. Она нервно хрустит пальцами, наблюдая за другом. Нет, он не пьян «в ничто», но по глазам эта пьяная радость и расфокусированность читается с такой лёгкостью, что едва ли это не заметит Покровский. Этот вообще взялся за Сашу, так что пиздюлей её друг отхватит с огромной вероятностью. Саша лежит на парте, ленясь достать даже конспекты. Марина тяжко вздыхает. Она шепчет ему: — Титов, конспект достань, ну ей-богу! Саша слушается её. Марина опять вздыхает. Ну и пиздец. Одногруппники с интересом наблюдают за диалогом этой парочки. В аудиторию решительным шагом заходит Виктор Андреевич, как всегда — идеальный, красивый, деловой. У Саши перехватывает всё его пьяное дыхание, и он смотрит на предмет своих бесконечных страданий и восторгов во все глаза — слишком палевно, за что получает хороший такой тычок под рёбра от Марины. Он охает и утыкается в тетрадь. Лекция начинается. Покровский оглядывает сидящих перед ним студентов и довольно кивает, замечая Александра на месте — внутри что-то успокаивается и словно бы встаёт на место. В процессе занятия он замечает странную заторможенность в поведении одного из своих любимых (хотя и своенравных) студентов. На вопросы Саша отвечает, но как-то криво, а через раз его вопрос вообще подхватывает рядом сидящая Марина. Покровский думает, что эта девушка какой-то ангел-хранитель для Саши… Да и, наверное, для него самого. Он с благодарностью смотрит на Марину: именно она поспособствовала встрече со студентом, которая, как считает Покровский, была крайне важна для них двоих. К середине второй пары Виктор Андреевич наконец-то ловит на себе взгляд своего студента. Серые глаза слегка покрыты странной поволокой и немного воспалены. В них преподаватель ловит эйфорию и расслабленность, а потом его озаряет: этот наглый студент припёрся на пары подшофе! Покровский недовольно хмурится и сжимает кулаки, решая задержать юношу после пары. Его едва не трясёт от гнева: куда уж более грубое нарушение субординации?! Виктор Андреевич невольно сбивается с установленного темпа и стиля лекции, чувствуя, что всего его мысли кружат вокруг возмутительного поведения наглого студента. Недовольство клокочет где-то в груди, отчего он едва может совладать с речью. Конечно, он сам говорил Саше, что профессионал должен всегда оставлять эмоции отдельно от практической ситуации, однако сейчас нагло проваливает этот экзамен по поведению самому себе. С тоской он признаёт, что ни один из студентов никогда не мог так сильно выбить его из колеи. С пары группу Покровский отпускает аж на пятнадцать минут раньше, понимая, что лекцию дочитать нормально не выйдет. Однако и сами студенты очень вяло реагируют на неё, поэтому, в общем-то, все остаются довольны. Покровский вылавливает взглядом Сашину спину и пытается максимально спокойно позвать его, но выходит лишь недовольно-холодное: — Александр, прошу Вас задержаться. — Он замирает, пока другие студенты медленно обходят его и о чём-то перешёптываются. Саша как-то весь съёживается под взглядом преподавателя и жмётся к выходу из аудитории, словно готов удрать в любую секунду. Покровского это даже забавляет, в связи с чем он останавливает студента едва ли не с улыбкой: — Александр, присаживайтесь. Буквально на пару слов. — Парень перед ним весь передёргивается и медленно оседает на стул около преподавательского стола. — Коллега, давайте на чистоту. Не как в прошлый раз. Почему Вы пришли на пару в состоянии алкогольного опьянения? Саша молчит. Он тупит взгляд и нервно кусает губы. Эти невербальные жесты легко дают понять, что он до невозможности волнуется, попавшись буквально с поличным. — Александр, не томите, давайте не отнимать Ваше и моё время. Саша весь сжимается в какой-то комок страха от этого холодного голоса и пытается максимально не смотреть на преподавателя. Ему тошно от такого поведения Покровского, но он решает быть таким же суровым в ответ. Может, в ответ принесённая боль — это лучшее, что он может сейчас сделать? — Ну пил. И что? — хамовато, но никак не сурово говорит Саша. Покровский от такой наглости даже на мгновение замирает, а потом закипает гневом повторно. — Выговор. Второй. Рубленая фраза цепляет за сердце, отчего Саше, который уже получил и золотую медаль, и красный диплом, становится неуютно от ощущения себя наглым троечником. Он сглатывает ком обиды и выдаёт: — Хорошо. Покровский долго смотрит на это болезненно обиженное лицо, которое Саша всячески пытается держать равнодушным. В эту секунду перед ним ребёнок, который, может, на пару лет старше Тёмыча, а не студент магистратуры. Виктор Андреевич находится где-то на эмоциональных качелях: хочется очень сильно отругать этого наглого парня, а с другой стороны — ему забавно. Пока мужчина борется со своими эмоциями, Саша медленно встаёт с места и, подхватив свои вещи, идёт на выход, бросая через плечо: — До свидания. Покровский всё же сдаётся и выдаёт: — До метро-то доберёшься?.. Доберётесь? — Саша неопределённо ведёт плечом и фыркает. У Виктора Андреевича вновь внутри закипает недовольство, и он добавляет: — Почему Вы себя так ведёте?! Этот резкий тон придавливает Сашу к одному месту, он замирает. Душу простреливает холодным огнём, и накопившееся за последние полтора месяца вырывается наружу. Боже, как же не хотел этого Саша! Он оборачивается, застывая в дверях, находит взглядом глаза преподавателя и смотрит прямо в них. Очень жёстко и упрямо. — Потому что эти полтора месяца вытянули из меня все силы, — тихо говорит он. Покровский замирает, обращаясь в слух. — Потому что взрослая жизнь — это редкостный отстой. И чёрт с ними, с этими парами, с работой, с отсутствием возможности отдохнуть. Я к этому привык. Но когда лучшая подруга вскрывает вены, а спасти её могу только я, это выбивает землю из-под ног. Я уже чёрт знает сколько ношу в себе ужас того дня и ничего не могу сделать, мне даже некому рассказать! И мало мне этого — ещё Вы, сука, со своим разводом. Прямо душу мне тянете. — Саша хватает себя за кофту на груди и тянет её, встряхивая. — Меня уже всего наизнанку выворачивает, боже… Парень кашляет от такого разговора на повышенных тонах, а потом на глаза наворачиваются слёзы усталости и эмоционального истощения. Он кусает губы, стыдясь своей слабости и поведения, которое вдруг вылилось на его, чёрт возьми, преподавателя просто потому что так совпали обстоятельства. Он не должен был этого говорить, это всё слишком неправильно. У них другие отношения, и этого надо придерживаться. Как же всё так вышло, блять? Почему всё через одно место?! Саша тяжело дышит, понимая, что натворил слишком много. Он опускает взгляд и пытается остановить слёзы, которые уже готовы бежать по щекам, ладонью, но всё безуспешно. Он боится смотреть на мужчину напротив, он боится пошевелиться. Как же стыдно! Даже в голове гудит. Начинает гудеть ещё сильнее в тот момент, когда преподаватель бесшумно подходит и порывисто прижимает плачущего студента к себе. Саша растворяется в этом объятии, не в состоянии сдерживать рвущиеся наружу слёзы, и лишь утыкается сильнее в грубую ткань пиджака. У Покровского сердце бьётся очень часто, и он едва касается спины юноши рядом с ним. Он теряет грань в допустимости поведении и думает, что, наверное, гореть ему за это в аду. Но это объятие — самое естественное, что может быть в этом мире. Покровский мягко сжимает плечо Саши, ощущая, что тот в объятиях вроде как затих: — Давай я отвезу тебя домой? Саша замирает. Кажется, последний контрольный рубеж пройден: теперь к нему обращаются на «ты». В сердце маленькая заноза от этих мыслей: вроде и не больно, но инородный предмет точно его убьёт. — Так что? — раздаётся над ухом. Понимая, что рухнуло уже всё, и поддаваясь алкоголю, Саша кивает куда-то в ключицу преподавателю. В машине у Покровского холодно, кожаные сидения неприятно холодят кожу. Саша неуютно ёжится, мужчина это видит и включает печку. Едут они молча, Саша смотрит на красивые огни ночного города, и у него перехватывает дыхание. Если есть в этом мире город, в который он бы вернулся при любых обстоятельствах, это была бы Москва. Он смотрит на разноцветные вывески, на проносящееся полотно фонарей и дороги и медленно проваливается в сон, разморённый алкоголем, нервами и теплом салона. Виктор Андреевич приезжает домой на три часа позже запланированного. На кухне его ждёт почти бывшая жена. Она сидит с бокалом вина в руках, не сводя с него заплаканного взгляда. Потом Алёна медленно шепчет, стараясь не разбудить ребёнка в соседней комнате: — И только попробуй мне сказать, что у тебя нет никого на стороне. Виктор пропускает удар сердца.