Формула счастья

Домой Саша возвращается физически и морально опустошённым, ощущая невозможную усталость. Он раздевается и без сил падает на кровать — этот день выжал из него всё, что было возможно. Под одеялом он наконец-то согревается и проваливается в беспокойный сон. Просыпается Саша рано утром в воскресенье от ощущения ломоты во всём теле и без труда определяет у себя повышенную температуру. Горло неприятно царапает изнутри, отчего больно глотать, а нос закладывает так, что ощущаются скачки давления в голове (или так хочется думать). Саша пишет смс-ку маме с просьбой привезти лекарства: на съёмном жилье у него есть разве что какие-то мази от ушибов и обезболивающее. Мама приезжает с ворохом таблеток через пару часов. К этому моменту Саша весь изворочился в кровати, постоянно прыгая между состояниями «знобит» и «жарко». Он невольно вспоминает, как в прошлом семестре обе Марины заболели, но при этом не переставали ходить на пары. И выглядели намного лучше, чем он сейчас. Определённо, в чём-то женщины — сильный пол. Так Саша и проводит своё воскресенье: лекарства, сон, короткие диалоги с мамой. В понедельник решено брать больничный. Он валяется дома, пьёт лекарства, листает ленты социальных сетей, иногда делает записи к проектам по учёбе, читает, смотрит фильмы. Во вторник вечером привычный уклад жизни меняется, так как к Саше без предупреждения заваливается Ланская. Помятый, со следами драки, небритый, с тяжёлым взглядом… он всё равно до безумства рад её видеть и гостеприимно зовёт на кухню — чай, всё такое. Марина усаживает его за стол, достаёт из рюкзачка какие-то шоколадки и конфетки, кулёк яблок и говорит: — Больной, сидите, я всё сделаю сама! — Она ловко порхает по кухне, отыскивая чашки и всё остальное. Саша осторожно наблюдает за ней, думая об Олесе. Его мозг бесконечно проводит аналогии между этими двумя девушками, и постоянно задаётся вопросом: «Она справилась? Или это начало конца? Или всё же сломалась?» Марина вновь завязала небрежный пучок, и её шея обнажена. Саше даже хочется её коснуться, пройтись пальцами до ворота серой кофточки, потом по краю ткани… Он подходит к Марине сзади, осторожно касаясь. Та вздрагивает, но не сопротивляется. Только закрывает глаза и на какое-то время просто замирает на месте. Сердце у неё стучит набатом. Лучший друг дарит ей больше нежности, чем мужчина, который обещал взять в жёны. Ну до чего же жестокие, господи, эти твои уроки любви!.. Она пытается быть сильной, поэтому обрывает очарование момента, продолжая заваривать себе чай, Саше — лекарство. Они сидят на кухне, рассказывая последние новости друг другу. — Шишкина бегает от меня как чёрт от ладана, — обеспокоенно говорит Ланская. Саша дёргается от этих слов. — Не понимаю, какая муха её укусила, — продолжает она. — И сидит теперь только с Даней. — Ну… — Саша сосредоточенно смотрит на свои ладони. — На это есть причины… Марина устремляет пытливый взгляд серых глаз на него и ничего даже не спрашивает, потому что знает: Саша поддастся этому взору без лишнего давления. И тот всё ей рассказывает, не скрывая и не утаивая ничего из произошедшего в тот день. Говорит про свои эмоции, про то, что Марина выпила вина, полезла целоваться и он не смог ответить взаимностью (и что это было даже немного противно). И завершает рассказ, цитируя последние слова Марины. — Ну нихуя ж себе! — Ланская хлопает себя по бёдрам ладонями и хмурится. — Так это она решила, что ты со мной встречаешься! И теперь ненавидит нас обоих. Вот овца, конечно, — без обиняков продолжает она. — Надо ж быть такой уверенной в себе: ладно я, видимо, изменяю мужику своему, с которым я со школы. Так ты, видимо, ещё и из клуба ЛГБТ решил выйти, да? Саша давится разведённым в чашке лекарством. Марина заливается смехом: — Что? Я ошиблась? — Нет, — слишком быстро отзывается Саша, не ожидая, что его каминг-аут произойдёт вот так. — Как ты… — У меня глаз намётан, — подруга игриво подмигивает. — В любом случае, никому не скажу. Я даже предпочитаю не говорить о том, что читаю и смотрю что-то о геях. Не в то время живём, друг мой! Девушка абсолютно искренняя и чистая в словах, не осуждает Сашу ни на малейшую йоту, оттого тому становится легче. Марина встаёт и обнимает его, сидящего на неудобной табуретке. — Пообещай мне, что поговоришь с Мариной. На ней лица нет. Любовь убивает, — неожиданно добавляет девушка. И Саша думает, что она вложила в эти слова чуть больше, чем кажется на первый взгляд.

***

В среду вечером приезжает Руслан. Этот молодой человек хотя бы предупреждает о своём визите заранее, и Саша немного приводит себя в порядок. Да и сегодня наконец-то нет температуры, отчего умереть хочется чуть меньше. Саша готовит чай, пока Руслан курит в открытое окно на кухне. — Как ты? — спрашивает Саша, ставя перед другом чашку. — Из еды только яблоки, которые вчера Марина принесла. Так что соррян за скромный стол. Руслан кивает и отзывается: — На работе завал, конечно. Но держусь пока. — Он молчит. — Олесю вот вспоминал недавно. Саша вздрагивает, как от пощёчины. Кажется, они ни разу не поднимали эту тему примерно с того лета. Он не знает, как реагировать. — Я скучаю по ней, — роет ему могилу Руслан. Они молчат. Это значит: «Я тоже, очень». — Я всё ещё люблю её, — продолжает он. — Я никогда не смогу никого полюбить, кажется. Она унесла с собой способность любить кого-то, кроме неё. Саша молчит. Это значит: «Прости, я никогда не пойму тебя до конца». — Она мне снится, — Руслан дрожащими пальцами достаёт новую сигарету. — Только когда слишком устаю — ничего. — Нам нужно съездить к ней на могилу, — отвечает Саша наконец. — Мы не были там четыре года. Возможно, ты так до конца и не признал её смерти. Руслан поднимает на него полные боли глаза. Они обнимаются. Рано или поздно переболит в груди, но до чего жестокие в этом мире люди учат уроки любви.

***

В четверг Саша сидит дома совсем один и медленно деградирует. На краю сознания бьётся острая мысль: «Сегодня пары Покровского». А Саши там не будет. До этого дня он спокойно переносил свой больничный, но вот сегодня остро затянуло в душе, заметалось сердце в грудной клетке… Как будто всё тело только и ждало этого дня, чтобы напомнить о наличии у Саши в жизни этого дьявола, к которому всё ещё тянет до невозможности, который раскинул свои руки и крепко ухватил за самое горло. Саша бесцельно тратит день, пытаясь делать домашку, читать… но в итоге засыпает с книгами в обнимку.

***

Виктор Андреевич оглядывает аудиторию проницательным взглядом и примечает отсутствующих. Среди студентов он не замечает Титова и немного хмурится, а потом спокойно уточняет у старосты: — А где Титов? — Болеет, — отзывается вместо неё светленькая девушка, кажется, Марина. — Справка будет. Покровский снисходительно кивает, начиная лекцию об особенностях регистрации лицензионных договоров. Взгляд то и дело цепляется за пустующее место в аудитории. Он никогда не испытывал такой реакции по отношению к студентам: не пришёл и не пришёл — на экзамене же хуже будет. Но сегодня Покровский не может отделаться от чувства, что чего-то (или кого-то) не хватает. Две лекции он то и дело думает о том, что заболел Саша именно по его вине: именно после той прогулки в Сокольниках, видимо, и свалился. Виктору Андреевичу колет сердце, он невольно корит себя за такое неосмотрительное поведение. И ловит себя на мысли, что последний раз так волновался за здоровье ближнего, когда Артёмка в три года несколько дней пробыл с температурой под сорок. После занятия он доводит себя до максимального нервного напряжения, поэтому не выдерживает и буквально вылавливает среди группы студентов светленькую девушку, которая старательно закутывается в шарф и почти-почти выныривает из аудитории. — Марина, задержитесь, пожалуйста, — максимально спокойно говорит Виктор Андреевич, старясь себя ничем не выдать. Девушка растерянно оборачивается и замирает. — Да, Вы. Когда из аудитории выходит последний студент, Покровский задаёт первый интересующий его вопрос: — Титов действительно болеет? — Эм… Да, — растерянно отвечает Ланская, переступая с ноги на ногу. — Уточняю в целях убедиться, что он не прогуливает. Вы знаете, были прецеденты. Марина медленно кивает. Очередь за вторым вопросом, и вот сейчас этот взрослый «дяденька» начинает волноваться. Но он знает, что это идёт от сердца, а такие вещи глушить в себе мужчина не привык. — Могу я ему чем-то помочь? Лекарства? Вот тут Марина ощущает себя уже окончательно шокированной и упустившей что-то очень серьёзное. Она оглядывает препода так, будто вообще впервые его видит на самом деле. Впрочем, так оно и было: вместо охуенного, образованного и просто красивого мужчины она наконец-то видит человека, который о чём-то переживает. Марина думает, что потом будет себя за это корить, но решает принять чрезмерную порцию безрассудства на голову. — Ну… У него туго с лекарствами. Было бы неплохо восполнить запасы. — Где он живёт? — спокойно спрашивает препод, и Марина откровенно охуевает. Через десять минут Покровский уже выезжает на трассу, ведущую по направлению к Сашиному дому. Ему совершенно не по пути, он может не успеть ни в одну аптеку, но на это всё равно — ему важно быть там, и именно это он сейчас и делает. Почему Виктор это делает, решит потом. Он всё же успевает в аптеку и даже находит свободное местечко на парковке. Поднимается на нужный этаж и долго мнётся у двери, не решаясь позвонить — совсем как школьник. Это какое-то безумство. Звонить в дверь приходится долго и со вкусом. Покровский даже начинает чувствовать себя идиотом и планирует уходить, когда за дверью наконец-то слышатся шорохи. Дверь медленно открывается (Покровский рад, что у неё нет глазка), и из квартиры вываливается его сонный взъерошенный студент в растянутой пижаме. У него щемит сердце. — Виктор Андреевич?! — хрипло восклицает Саша. — Какого х… фига?! — Секрет производства, Александр, — улыбается преподаватель. — Я могу войти? Саша рыпается и пускает его в квартиру. Мужчина оглядывает коридор в песочных тонах с мягким золотистым светом и удовлетворённо кивает — уютно. Студент всё ещё в шоке: — Откуда Вы?.. — Я Ваш куратор, и по моей вине ты… Вы сейчас простыли. — Саша кусает губу от этого случайного «ты», и Покровский не может оторвать взгляда. — Я привёз Вам лекарства. Он протягивает кулёк, пахнущий аптекой. Они так и стоят посреди коридора, нелепо разглядывая друг друга. Это всё не укладывается в сознании обоих, отчего накатывает нездоровая радость, из-за которой хочется пойти на безумство. — Проходите. — Саша наконец берёт таблетки и прижимает пакет к себе. — Чаю? — Если можно. Мужчина разувается и снимает куртку. Саша рукой показывает на дверь в ванную, потом жестом поясняет, где кухня, и исчезает в её направлении. Говорят, самые безумные поступки оставляют самые яркие воспоминания? На кухню Виктор Андреевич заходит уже без пиджака и с закатанными до локтей рукавами рубашки. Саша думает самодовольно: «А таким его вижу только я…» Виктор оглядывает кухню в жёлтых тонах и садится за небольшой стол у окна. Он внимательно смотрит на своего студента, который немного заторможенно готовит чай. — Кофе в моём доме не водится, — не оборачиваясь, отзывается тот. Покровский не может насмотреться на это нелепое создание. Сердце, почему ты выплёскиваешь всю оставшуюся нежность на этого юношу? — Как Ваше самочувствие? — Ну, такое, — Саша шмыгает носом, прокашливаясь. — Хотя бы температуры нет уже. Завтра постараюсь выписаться с больничного. Покровский кивает: — Я привёз как раз на такой случай средства. — Он указывает взглядом на пакет. — И там ещё лежит шоколадка. Саша удивлённо смотрит на своего препода и недоверчиво тянется к пакету. Покровский улыбается и кивает. Шоколадку они делят на двоих. Всё происходящее кажется таким сюрреалистичным, что с трудом заставляешь себя верить происходящему. Саше даже хочется ущипнуть себя. Они сидят на кухне в его съёмной квартире, пьют чай и медленно беседуют: — Я виноват в Вашей болезни, — говорит Виктор Андреевич. — Сам не подумал, — отмахивается Саша. — Всё равно спасибо, что приехали. — Я даже оставлю Вам конспекты о сегодняшнем занятии. — Вау, это щедро! — смеётся Саша. — Марина за Вас волнуется. — Да, она была у меня, тоже сладкое привозила. «Вот же хитрая мадам!» — думается Покровскому. Беседа идёт так, что со стороны понятно: слова не нужны, но двое по инерции что-то говорят, потому что так надо, иначе всё будет уже слишком неправильно. Саша негромко спрашивает, когда чай допит, а время стремится к двенадцати ночи: — Может, заночуете тут? «Боже, что ты несёшь?! Ты что, совсем уже сходишь с ума? Не забывай, кто вы друг другу. Его забота — осколки взрывной волны, вот тебя и задело». Покровский хмурится, размышляя, потом уже открывает рот, чтобы дать ответ, который в любом случае будет для Саши ударом. Но тут у него в кармане звонит телефон, и приходится взять трубку: — Алло! Да, Алёна. Да. Да. Нет. Скоро буду, ложись, — он кладёт трубку, теряя с лица всю жизнерадостность. Теперь он посерел и полон тоски. — Александр, мне надо домой. Жена ждёт. А вот тебе и осколки взрывной волны. Покровский выглядит подавленным, но старается этого не показывать. Он уезжает, оставляя Сашу наедине с совершенно новым сортом боли, лечить которую тот ещё не научился. Хватит давать нам уроки любви. Мы всё равно ничему не научимся.