Формула счастья

Утро пятницы начинается с хмурого мартовского неба, заглядывающего серыми облаками в окна Сашиной спальни. Он просыпается с каким-то камнем на душе и долго ворочается в кровати, ожидая звонка будильника. В голову начинают лезть неприятные мысли, и Саша пытается сбежать от них в короткий сон до будильника, но безуспешно. Он медленно собирается на работу, прокручивая произошедшее вчера после пар. Внутри плещется нескрываемый стыд за своё поведение и… щемящая боль в сердце, когда он вспоминает об этом порывистом объятии со своим преподавателем. Думается, что ради такого объятия он готов пережить весь этот стыд ещё раз — лишь бы снова ощутить это тепло тела, поддержку и грубость пиджака. Саша цепляется за это воспоминание, пытаясь согреть себя изнутри. Он думает, что в последнее время всё в его жизни, даже самое приятное, происходит будучи подёрнутым дымкой алкогольного опьянения. Саше даже немного противно от этого факта: он совсем не привык так много пить. А скоро, походу, начнёт спиваться. Всё самое нежное, тёплое и цепляющее сердце, кажется, случается только подшофе, словно именно алкоголь — двигатель жизни. Саше противно, и он корит себя, хмурясь. При этом он пытается хоть как-то утешиться и думает: «Конечно, самое мерзкое, что может произойти с человеком в состоянии алкогольного опьянения — это секс, а обнимашки — ещё такая ерунда, тю-ю-ю!..» Тем не менее, обнимашки — это то, что он бы с радостью повторил. Саша снова тяжело вздыхает, почти с радостью запрыгивая на опизденевшие американские горки своей души. Что у нас сегодня? Падения в пучину ненависти? Подъём до скал восторга? Интересная программа. Он трясётся в вагоне метро, невольно вспоминая стихотворение Кочеткова: Трясясь в прокуренном вагоне, Он стал бездомным и смиренным, Трясясь в прокуренном вагоне, Он полуплакал, полуспал, Когда состав на скользком склоне Вдруг изогнулся страшным креном, Когда состав на скользком склоне От рельс колёса оторвал* Иногда Саша думает, что хотел бы стать героем этой трагичной баллады и просто перевернуться в вагоне метро, оставляя все проблемы в этом месиве человеческих тел и чужих страданий. Он гонит от себя все эти мысли, веря, что это лишь временное помутнение. Кажется, вчера он должен был облегчить душу, но завернул гайки переживаний лишь сильнее прежнего. На самом-то деле, их стало только больше. И во всём этом переживании не защитит «рука, зовущая в дали». Потому что нет у него этой руки. Есть объятия самого невероятного преподавателя в мире, но это лишь простая жалость. Осознание этого факта полоснуло бритвой по венам, где текла неразделённая симпатия. Переходя в метро с одной ветки на другую, Саша окончательно признаётся себе в самой ужасной и прекрасной мысли: он всё же влюблён в своего преподавателя. Эта мысль заземляет его, заставляет зависнуть по дороге к вагону и медленно обвести взглядом пассажиров. В эту секунду мир для всех них не становится новым, а вот Сашин — переворачивается окончательно, делает кульбит и навсегда остаётся таким вот «перевёртышем». В голове наконец-то складывается общая картина, наконец-то эти маленькие картинки собираются в единый пазл. Собственный мир, который он построил, оказывается совсем не таким, каким он пытался его себе нафантазировать. Саша выходит из метро, продолжая осознавать эту перевёрнутую вселенную. Он давно не копался в себе и понимает — зря. Ещё тогда, на самой первой лекции первого сентября, у Саши перехватило дыхание от крутости этого преподавателя. Он восхитился им в первую секунду, а потом почему-то решил, что такое отношение к мужчине, которого обожает девяносто процентов девочек в группе, недопустимо. И начал строить… строить из себя хуй пойми что. Вбивал себе в голову ненависть, искал поводы и причины ненавидеть — и в конечном счёте поверил себе. Поверил, начал раздражаться и беситься с Покровского. А сейчас, оставаясь честным перед самим собой и положив руку на сердце, Саша понимает и принимает самую тяжёлую мысль в своей жизни: он никогда не ненавидел Покровского. И это нездоровое чувство, прострелившее аж в первый день знакомства, заставило Сашу построить такое отношение, запихнуть именно это слагаемое в свою формулу счастья. Только слагаемое было не то. И оно начало разрушать весь привычный уклад жизни. Вот так винил до последнего Покровского, а в итоге, господи, почему он об этом даже не подумал?! Своими руками всё это время выворачивал весь мир и постоянно, шаг за шагом, оступался и делал неправильные выводы. Важно, в конце-концов, разделять то, что мы знаем, что кажется нам правильным, и то, что мы чувствуем здесь и сейчас. Другого времени нам всё равно никто и никогда уже не даст. Он всё слишком усложнял и довёл себя… Саша заходит в кабинет, здороваясь с коллегами, медленно расстёгивает куртку и понимает: никогда так сильно не ошибался. Надо же было додуматься — идентифицировать странную тягу к человеку как ненависть. Убедить в этом себя, своё окружение и даже самого Покровского. А потом проебаться по каждому пункту. Все, конечно, ошибаются, но Саша просто мастер. Он криво улыбается своему отражению в зеркале и сдаётся, наконец-то, неизбежной правде, которую так долго гнал от себя. Он. Влюблён. В. Покровского. Саша учится жить с этой мыслью, от которой жар бежит по всему телу, хочется ёжиться и бежать прочь от самого себя. Она всё ещё слишком огромная и никак не помещается в маленькой черепной коробке, но отказываться от неё никто не собирается. Теперь уже слишком поздно лгать. Можно было делать это раньше, когда не было необходимости считать часы до новой встречи, а воздух рядом с Покровским не пронзали молнии. Надо было врать себе до того, как начались эти сумасшедшие биения сердца и странные мысли. Говорят, что от ненависти до любви — один шаг. Саша вдруг понял, что это стороны одной монеты. И эта монета теперь перевернулась в воздухе и требует любить этого преподавателя. А он поддаётся, просто потому что… устал сопротивляться. Ему бы испугаться самого себя, записаться к психологу, но сейчас Саша чувствует себя как никогда правильно. Он открыт перед собой, верит себе и наконец-то принимает самого себя до конца. Конечно, да, угораздило влюбиться в своего препода, да ещё и мужчину. Но второе когда-нибудь Сашу вообще смущало? Нет. Ему всегда нравились парни, так что, будь он чуть внимательнее к себе, признал бы факт симпатии гораздо раньше. От сложившегося в голове осознания хочется кричать, хочется наконец-то рассказать всем, что он всё-таки разобрался в себе, что в его мире всё стало наконец-то понятно. Саша готов кричать, но понимает, что ещё ни с кем не может обсудить этого: слишком свежа и ошеломляюще хороша мысль, чтобы кого-то пускать в этот уютный мирок, спрятанный от чужих глаз под нежным одеялом любви. Саша учится жить в новом мире, когда вокруг продолжается привычное течение жизни. Он ещё не знает, что только навлекает на себя новые проблемы. Конечно, вся его влюблённость — это неизбежный крик в пустоту, без надежды на взаимность и понимание. Конечно, вся его история любви будет построена на попытках ухватиться за осколки нежности, посвящённой другому человеку. Ему не остаётся ничего, кроме случайных касаний, ждать которые он будет как путник — ночлега. Саша знает, что влюбляться — это иногда очень больно, это до невозможности не взаимно и просто страшно. Он знает, что будет лишь следить со стороны за этим человеком и просто надеяться, что однажды всё остынет и станет легче, ведь здесь не на что рассчитывать. И только время, которое он и так бездарно тратит всю свою последнюю жизнь, поможет всё пережить. Но всё же мир становится на полтона счастливее. _____ * Кочетков А. С. — «Баллада о прокуренном вагоне»