Формула счастья

Некоторые события в нашей жизни воспринимаются так, словно весь мир после этого перестал жить по существовавшим до этого законам. Такое бывает, когда впервые пробуешь алкоголь, целуешься, занимаешься сексом, набиваешь татуировку, прокалываешь ухо или признаёшься самому себе в симпатии к другому человеку. Именно это сейчас испытывал Саша. Его прёт уже третий день кряду. Он не понимает, как люди могут спокойно существовать, когда в его мире случилось такое событие? В понедельник он приезжает в офис, ощущая странную воодушевлённость, которую раньше за собой в начале недели не замечал. Это видят даже девочки в офисе, начиная перешёптываться и хихикать. Паша хмуро наблюдает за ними. Лиза подкрадывается к Саше со спины, кладя руки ему на плечи: — Сашка, а Сашка, ты чего сияешь, как начищенный таз? Влюбился что ли? Дарина смеётся, протирая свои огромные очки. Саша невольно дёргает головой, а потом неопределённо ведёт плечами. Ну вот, мир начал замечать… — А что? — увиливает от ответа он. — Да по тебе видно. — Дарина почти ложится на свой стол, чтобы было проще переговариваться. — Говори давай, кто она. — Широко улыбается. Проклятое «она» кусает Сашу и заставляет спуститься с небес на землю. — Самая красивая девушка в мире. Очень эрудированная, серьёзная и интересная, — почти не врёт им он, искренне улыбаясь. — Это взаимно? — спрашивает Лиза в ответ, присаживаясь на его стол. — Не-а, — отзывается Саша, пожимая плечами. Даже не больно от осознания этого факта, такова ирония влюблённостей в натуралов с жёнами и детьми. — Но, знаете, это не самое плохое, что бывает в жизни. Как говорится, главное, чтобы все были здоровы. Все смеются над нелепой шуткой и перестают доставать его вопросами. В обед к Саше подползает Дарина и, на правах старшей, выдаёт серьёзное поручение — съездить к компании-партнёру, подписать какие-то документы у директора и вернуться обратно. Она кидает на стол фирменную сине-голубую папку с документами и ободряюще хлопает Сашу по плечу. Адрес офиса партнёров он находит на экземпляре договора и в скором времени выходит из офиса под противный весенний ветер. Весна в Москву приходить не спешила, подразнив своим теплом последний раз где-то на их прогулке с Виктором Андреевичем, а потом скрылась. Саша с нежностью вспоминает то объятие в парке и прикусывает губу. Он хочет повторить это мгновение, вспоминая, что тогда впервые понял: для любви достаточно лишь одного объятия, с одним человеком. Жизнь иногда делает страшные вещи. Удивительные, дарящие вдохновение, но страшные. Саша знает, что теперь будет упиваться этим случайным вниманием от своего преподавателя лишь сильнее и знает, что стало легче дышать, потому что закованная в цепи непринятия грудная клетка наконец-то расслабилась и может втянуть весь этот холодный воздух. Саша и вправду глубоко дышит, скользя взглядом по узким улочкам центра Москвы. Самый красивый город на свете принимает своего жителя со всеми мыслями и чувствами и растворяет его в себе, отчего Саша даже забывается и идёт до метро на автопилоте. Где-то в своих мыслях он и добирается до офиса партнёров. Осторожно сверяя адрес и название компании с бумагами, звонит в дверь. Из домофона ему отвечает приветливый голос девушки-хостес: — Добрый день! Чем могу Вам помочь? — Меня зовут Александр, я привёз документы на подписание Вашему гендиру, — быстро тараторит Саша. Девушка уточняет детали по компании, в которой он работает, а потом отвечает: — Минутку. — Дверь открывается с писком. — Проходите. На проходной его ловит та же (судя по голосу) хостес и просит пройти следом за ней, поэтому Саша послушно плетётся позади, разглядывая изнутри этот офис в историческом центре Москвы. — Павла Николаевича, нашего генерального, сегодня нет, — кидает девушка через плечо. — Поэтому, подпишет его зам — Виктор Андреевич. Саша замирает, молясь всем богам, чтобы это оказались просто тёзки. Тем временем провожатая останавливается около коричневой лакированной двери с табличкой «Покровский Виктор Андреевич, патентный поверенный РФ». Она стучит в дверь, а Саша начинает буквально приплясывать от волнения. Перед глазами вспыхивает целый миллиард звёзд, когда знакомый голос говорит: «Войдите», и Саша думает: «Всё же не тезки»… Девушка подбадривающе толкает его в спину и открывает дверь, просто бросая на растерзание тигру. Саша заходит и жмётся к двери, обнимаясь с папкой документов. Он боится поднять глаза и даже не успевает выдавить жалкое «Здрасти», когда слышит удивлённое: — Александр… как Вы?! Тот вспоминает, как препод пришёл к нему с таблетками пару недель назад, и выдавливает немного истерично: — Секрет производства, Виктор Андреевич! — после чего всё же искренне улыбается. Покровский удивлённо оглядывает худую высокую фигуру своего студента, зависшую в дверях, и мягко улыбается: знает, откуда эта фраза в чужом арсенале. — Итак, всё же, зачем Вы здесь? — Документы подписать. — Саша медленно подкрадывается к столу своего преподавателя, оглядывая острый подбородок мужчины и лежащие на нём длинные худые пальцы. — Ах, вот оно что. — Покровский меняет свою позу в кресле, больше прижимаясь к столу, и выжидающе смотрит на Сашку. — Ну, давайте. Саша начинает доставать документы из папки, и листочки, которые никто не додумался скрепить степлером, рассыпаются по столу преподавателя. Они синхронно измученно вздыхают. Они начинают собирать бумаги, следя за нумерацией страниц и, конечно, как это бывает в ванильных мелодрамах, несколько раз касаются друг друга пальцами, отчего вздрагивают, как подростки. Наконец, договоры собраны, Саша присаживается на предложенный стул и начинает наблюдать за тем, как Покровский подписывает страницу за страницей. — Как диплом? — вдруг начинает Виктор Андреевич, перекладывая листки. — Честно? Пока никак, — тихо отвечает Саша, понурив голову. — График, Александр, — мрачно отвечает ему Покровский. — Знаю, просто… обстоятельства. Оба молчат, прекрасно понимая, какие тут были обстоятельства: болезнь, рыдания Саши, перевёрнутая с ног на голову жизнь и невозможная связь, установившаяся между ними. Виктору даже немного неловко за себя — ведь он всё прекрасно понимает… чтобы как-то разрядить напрягающую обстановку, он спрашивает, разглядывая профиль юноши и скользя взглядом по небольшой горбинке на носу: — Чай? Слово оказывается ещё более неуместным, чем молчание до этого, поэтому, Саша даже удивлённо смотрит в его карие глаза, поднимая брови. — Зелёный? — уточняет юноша, а Покровский расплывается в улыбке, довольно кивая. — Нет, спасибо. Саше неловко смотреть на это серьёзное лицо с маленькими солнечными морщинками вокруг глаз, неловко видеть эти руки с какой-то дорогущей ручкой в между пальцев, неловко смотреть, как они ловко переворачивают листы. Саше до нездорового блеска в глазах хочется коснуться безымянного пальца правой руки и поиграться с идеальным блеском обручального кольца, но он каждый раз себя останавливает. Одним из кругов ада должна стать невозможность касаться любимого человека. Тем не менее, документы подписаны, собраны в папку, и Саша может возвращаться к себе в офис. — Я Вас провожу. — Виктор Андреевич поднимается со своего места, одёргивая полы неизменного пиджака. Вот бы опять ощутить грубость ткани и тепло рук. — Да не, спасибо, там же девушка. — Не хочу напрягать Викторию, пройдусь сам, полезно. Уже на выходе из кабинета Саша замечает небольшую фотографию, с которой на него смотрит Покровский, обнимающий за талию очень худенькую девушку с белыми волосами и небесного цвета глазами, озорно улыбающуюся. На шее у мужчины восседает малыш лет четырёх, унаследовавший отцовские чёрные-чёрные локоны и мамины голубые глаза. Саша клянётся, что все острые черты лица у маленького Артёма от матери, а мягкий взгляд и улыбка — от отца. Что-то внутри ломается, как тонкая корочка на льду. Когда-то у Саши была такая же семья, когда-то… когда-то у Покровского тоже была счастливая семья. «Не влюбляйся, не пей вина…» — думает Саша, сжимая кулаки. Да, вот тебе и осколки, которыми ты был готов упиваться. Достаточно ли тебе этого? Они молча идут по коридору, поглядывая друг на друга совсем украдкой, но ни разу каким-то образом не пересекаясь взглядами. На офисном крыльце жмут друг другу руки, почти-почти расставаясь, когда Покровский резко и неожиданно притягивает Сашу к себе, не отпуская рук. У Саши внутри всё замирает, он даже решает, что дышать — это совсем излишне, и рисует в голове один за другим невероятные образы. И клянётся, что чувствует тёплое дыхание на кончиках нервных окончаний, но Покровский лишь негромко говорит ему на ухо: — Предлагаю вплотную заняться Вашей ВКР. График, Саша. — А того почему-то корёжит в глубине души. — Предлагаю встретиться в выходные. Это. Становится. Нашей. Традицией. «А дома тебя всё равно ждут жена и ребёнок. А меня будет ждать лишь неразделённое желание быть кому-то нужным… Тебе нужным», — с ломотой в сердце думает Саша. Вся история с влюблённостью перестаёт быть для него прекрасным розовым замком, накатывает суровая реальность, отчего больно сосёт в груди. Саша тяжело вдыхает, а потом соглашается — чёрт возьми, это будет самый выстраданный им диплом!..

***

К четвергу Саша чувствует себя окончательно опустошённым, не имеющим даже сил на то, чтобы думать о каких-то чувствах, симпатиях и антипатиях. Ему бы выспаться — да и всё, куда уж там до более высоких мыслей, всё же по Маслоу. По дороге до универа Саша отрубается в вагоне метро, отчего едва не пропускает свою станцию и в последний момент выбегает из вагона. На проходной он сталкивается с Шишкиной и уже хочет с ней поздороваться, но та лишь смотрит на него огромными глазами, полными тоски, и проходит мимо, быстро скрываясь на территории вуза среди толпы студентов. Саша тяжело вздыхает. Он вспоминает слова Ланской, но решает для себя, что займётся этим когда-нибудь потом. Уже на излюбленной мраморной лестнице Саша встречает светлую Марину, ловко подхватывая её за локоть, когда та оступается на лестнице и нелепо размахивает стаканчиком с кофе. Они мирно переговариваются и смеются, приходя в аудиторию раньше Покровского. Преподаватель влетает в аудиторию стремительным шагом, здороваясь со студентами. Он быстро настраивает технику, ловко приводит в порядок детали гардероба и встаёт за небольшую кафедру. Саша внимательно следит за своим преподом. Покровский ловит его взгляд и немного кивает, словно здороваясь ещё и лично с парнем. Саше приятно до томной неги в душе. — Итак, коллеги, сегодня у нас интересная тема, касающаяся ответственности за нарушение обязательств по договору, направленного на распоряжение исключительным правом, — начинает Виктор Андреевич, и Саша записывает за ним, невольно размышляя о событиях, с момента которых прошло уже почти два месяца. За окном март догорает на костре праздника весны, даря наконец-то длинные дни и солнечное тепло в аудиторию. Сашу затапливает невозможная нежность к этому мягкому рассеянному свету, к этому шуму за окнами и крепко укоренившемуся запаху весны в аудитории. Он удивлённо осознаёт, как много изменилось за последнее время: Шишкина сидит с Даней, что-то увлечённо конспектируя за Покровским, Ланская одёргивает рукава платья, пряча безобразные (как она сама говорит) шрамы, Покровский нервно крутит обручальное кольцо на пальце, которое скоро придётся снять навсегда, Петя вновь на пересдаче… Скажи Саше кто-то раньше, что на пары к этому преподу он будет приходить не только ради закрытой сессии, тот бы реально в это не поверил. — Итак, — продолжает Покровский, мягко жестикулируя, — на слайде мы видим, что в ГК чёткого определения понятия «вины» не даётся, поэтому, мы с вами выведем его сейчас сами. Одногруппники смеются, и даже Саша улыбается, даря своему преподавателю искреннюю улыбку. Он старательно записывает за мужчиной материал и отвечает на вопросы. У него даже возникает ответный вопрос к преподавателю, когда настаёт время вопросов в конце лекций. Одногруппницы задают вопросы, несколько отвлечённые от темы, поэтому Саша вылавливает минуту и говорит: — А можно вопрос по теме? Покровский искренне смеётся в ответ: — Честно сказать, я уже не помню тему нашего занятия. «Тогда скажи мне, ты всё ещё любишь свою жену?» — думает Саша, закусывая губу, но вслух, конечно же, спрашивает совсем другое: — Получается, в договоре о распоряжении мы можем прописать ответственность за нарушение общих положений договора, а вот за нарушение исключительных прав — не стоит? Покровский задумчивым взглядом смотрит на Сашу, сжимая губы в тонкую полоску. Что ему до смерти нравилось в его студенте, так это то, что тот всегда находил интересные зацепки и обращал внимание в лекциях на то, что другие никогда не замечали. Некоторое время обдумав вопрос, Виктор Андреевич наконец-то кивает головой и соглашается, давая короткие пояснения к реплике. После пары он замечает, что Саша не спешит собрать свои вещи, поэтому делает вид, что глубоко увлечён чтением теста, который дал в конце пары. Как и ожидалось, Саша сам подходит к Покровскому. Он чувствует это кожей, даже не поднимая взгляд. Юноша негромко говорит, слегка задирая голову, чтобы найти глаза преподавателя напротив. Мужчина сам, как заворожённый, фокусируется то на глазах, то на губах Саши. — Могу я попросить у Вас экземпляры договоров, которые мы сегодня рассматривали? Покровский всё ещё не сводит взгляда с чужого лица и не шевелится, чувствуя, как у него сосёт под ложечкой. — Виктор Андреевич? — А? Что? Да, конечно! — Преподаватель судорожно потирает переносицу и протягивает со стола чистые экземпляры договоров. Саша скромно улыбается и благодарит его, учтиво склоняя голову. Они совсем одни в аудитории, и от этого факта уже привычно перехватывает дыхание и кружит голову. Словно каждый раз в помещение пускают какой-то странный газ, который заставляет тело и душу так реагировать на человека напротив. Неконтролируемо, неизбежно, необходимо. Они договариваются о встрече в выходные.

***

В субботу Саша с самого утра судорожно носится по квартире, постоянно пытаясь убрать хлам, разобрать шкафы, выбросить мусор и протереть пыль. Его холостяцкая берлога была совсем не готова к приёму таких серьёзных гостей, как Покровский Виктор Андреевич. Саша сам не понимает, как так вышло, что его преподаватель приедет к нему, да ещё и во второй раз. Приходится и убираться, и покупать кофе, и даже готовить шарлотку — единственное, что Саша умеет из выпечки. Он суетится и понимает, что к двенадцати часам — времени встречи — уже устал. Наконец-то раздаётся звонок в дверь, Саша неловко поправляет причёску и шлёпает босыми ногами по линолеуму в коридоре. Он открывает дверь и внимательно смотрит на своего преподавателя, который неловко стоит на пороге и стряхивает с пальто капли воды. — Здравствуй, Саша, — негромко говорит он. И Сашу всего обжигает, он захлёбывается и понимает, что мурашки до этого — просто фигня по сравнению с такой реакцией. — Здравствуйте. — Саша пропускает его в коридор, Покровский внимательно оглядывает «покои» и принюхивается к запахам. — Там шарлотка, я… испёк. Виктор Андреевич улыбается: — Звучит очень и очень хорошо. — Он, уже с видом знатока, проходит в ванную. Саша же бежит выкладывать пирог на тарелки и греть чайник. Вся ситуация пронизана солнечным уютом, который греет даже душу, вибрирует на кончиках пальцев. Они опять сидят на кухне с конспектами и ноутбуками, обложившись книгами, много говорят, обсуждают разные вопросы и уже привычно под столом касаются коленей друг друга. В какой-то момент Саша даже своей ступнёй оглаживает ногу Покровского, и тот не отталкивает его, а только слегка улыбается. И Саша чувствует, что у него от этой улыбки даже сердце обласкано. Конечно же, они говорят потом о личном. Покровский узнаёт о школьных годах Саши, о разводе родителей и даже про историю с кашей — тогда он невольно касается шрамов на чужой руке и поглаживает их, хмурясь. Саша думает, что мог бы показать шрамы ещё выше, почти доходящие до ключиц, лишь бы вновь получить эту ласку. Он узнаёт, что Виктор Андреевич очень любит путешествовать и по юности с друзьями на каждые праздники выбирался куда-нибудь. Препод даже показывает фотки последних путешествий с семьёй. Покровский постоянно путается, то говорит на «ты», то на «Вы», и Саша улыбается от этой растерянности. Им хорошо вдвоём. До неправильности. До нежелания оставлять. До желания уже сплести эти проклятые пальцы рук между собой и не отпускать. В небесной канцелярии все следят за тем, как двое на небольшой кухоньке слепо водят ладонями по деревянному столу и берут друг друга за руку. Кто-то в канцелярии даже радостно выдыхает, а потом они резко отдёргивают руки и неловко смотрят в разные стороны. «С тобой — нельзя, без тебя — уже невозможно», — думает Саша, закрывая за мужчиной дверь. «С тобой — хорошо, с Алёной — уже невозможно», — думает Покровский, ожидая вызванный лифт.