Формула счастья

Новая неделя начинается очень спонтанно, Саша так и не понял, когда успели пролететь выходные и когда успел сработать будильник на 7:00. Дни потянулись своей стабильной чередой: работа-пары-дом. В друзьях и семье Саша себя ограничил, потому что каждый вечер приползал домой опустошенный, вымотанный и несчастный. С каждой секундной его тянуло к земле чувство, которое почему-то становилось все тяжелее: влюблённость. В книгах пишут, что нет ничего более прекрасного и окрыляющего, чем чувство влюблённости — бабочки в животе, робкие улыбки, разряды током от касаний и неловкие взгляды. Что же до реальности, то она рано или поздно начинает разлагать личность, особенно если не взаимна, особенно если не можешь видеть предмет своих воздыханий. Очередной четверг. Саша еле тащит себя на пары, ему уже даже все равно на то, что они увидятся… парень невозможно устал, не зная, как держать все в себе. Ланская заметила его на легендарной лестнице, а потом сочувственно вздохнула, оглядев совсем изнеможённое лицо лучшего друга. «Любовь убивает», — с тоской подумала девушка, крепко его обнимая. Надо быть рядом, надо помогать. Ему нужна эта поддержка как никогда. В аудитории их уже ожидает Покровский. Саша замирает в дверях, и Марине приходится его едва ли не тащить до их мест в кабинете. Весь мир в Сашиных глазах сужается лишь до одного человека. До этого высокого, статного мужчины, внимательно читающего что-то с экрана смартфона. От взгляда юноши не уходит и усталый взгляд, и мешки под глазами, добавляющие возраста, и даже лёгкая небрежность в одежде, столь не присущая всегда холёному преподу. Марина видит все, но молчит, зная, что на текущий момент она сделала все, от неё зависящее. Теперь остаётся только наблюдать и ждать логичного стечения обстоятельств. Когда Покровский замечает Сашу и тоже застывает на нем взглядом, Марина понимает, что в помещении начинает тяжелеть воздух. Она поражена, как этого не чувствуют вообще все одногруппники — это кажется очевидным и физически осязаемым. Они не могут разорвать зрительного контакта, взгляды блуждают по лицам друг друга, и мужчины находят в человеке напротив отражения внутренних переживаний. Можно было говорить что угодно, но каждый думал лишь об одном: с последней встречи в четверг, когда удалось лишь обменяться нелепым «здрасти-до свидания» их сжирала невозможная тоска. Они, черт возьми, скучали друг по другу. И тянули на себе груду обязанностей и дел только потому что знали: в четверг они встретятся, и тогда все точно наладится. И в этот момент и в правду все наладилось, стало легче. Невыносимая ноша перестала тянуть к земле. И сердце — такое каменное, ноющее, вдруг забилось легче, затрепетало, ожило. Пара началась. Сегодня рассматривают особенности выплаты вознаграждений авторам служебных изобретений. Саша никогда не любил эту тему, но Покровский умудряется завлечь его в ход лекции буквально одной фразой: — Сегодня мы рассмотрим постановление правительства по выплате вознаграждений… то самое, пятьсот двенадцатое, которое лично я считаю кастрированным. По аудитории пошли смешки, а Саша поднял взгляд на преподавателя. Так и прошла пара: они изучали ставки, порядок выплат вознаграждений и основания для их выплаты. Аудитория обменивалась вопросами, дискутировала, шутила — словом, Виктор Андреевич, несмотря на свой усталый вид, сегодня был на высоте. Саша искренне восхищался им и постоянно ловил на себе задумчивый взгляд лектора. Юноша отвечал тем же и постоянно скользил по фигуре мужчины. Покровский активно жестикулировал, рассказывая про одну из заковыристых формулировок, а Саша неотрывно следил за этими венистыми руками с аккуратными длинными пальцами. Что-то во всем этом образе резало глаз, но парень никак не мог понять, что… а потом… — Смотри! — он пихнул локтем Марину и кивнул в сторону преподавателя головой. — У него нет кольца на пальце! Обручальное, золотое, манящее. Всегда отталкивающее и напоминающее о наличии дома любимой жены и маленького сына. Теперь его не было. Марина щурится даже сквозь свои очки и внимательно выглядывает руки Покровского. Ее слишком пристальный взгляд замечает даже сам препод и быстро смекает, в чем причина, от чего нарочито медленно, в картинном жесте прижимает руки к груди, максимально демонстрируя отсутствие обручального кольца. Забавно, как часто студенты думают, что их преподаватели ничего не замечают в этих перешёптываниях и переглядываниях. — Ого, — шепчет она Саше, — реально нет! «Развёлся», — бьется в голове у Саши спасительное, согревающее и дарящее надежду. Настолько дарящее, что он от чего-то решает, что обязан подойти сегодня после пары теперь к этому свободному мужчине и все обсудить. Потому что скрываться больше нет сил. После этого лекция ощущается гораздо более пикантно, Саша чувствует покалывающие кожу иголочки волнения и даже вновь ощущает чувство тошноты где-то в желудке. Парень думает составить в голове пламенную речь, но потом психует и понимает, что здесь его спасёт только одно — импровизация. До конца пары он взвинчивает себя до предела, дрожа от ужаса и предвкушения и не зная, что подарит ему день грядущий. Даже не день — час. Проникновенная речь Марины подействовала как дорогой коньяк: юноша был прямо-таки готов на свершения. Пара закончилась на удивление быстро, Саша даже не успел до конца посмаковать чувство трепетного ожидания внутри. Все события дальше Саша запомнил как странную нарезку из какого-то фильма. Раз. Студенты в аудитории начинают собираться и греметь сумками, канцелярией, тетрадями и даже одеждой. Саша же остаётся на месте, глазами показывает Марине — «не жди» и создаёт видимость того, что собирает вещи в рюкзак. Два. Аудитория пустеет. В ней остаются два человека, ждавших этого уже целую неделю. Невыносимую неделю, безысходную, в которой ничего не имело смысла до этого стоп-кадра. Три. Виктор Андреевич зовёт его по имени, от чего по спине бегут мурашки, а потом задаёт вопрос: — Как твоя ВКР? — он обращается на «ты» и кружит Саше голову, сводит с ума. Саша больше не умеет думать. Он оборачивается, садясь на парту и потом все же формулирует мысль: — В выходные занимался. Потом скину Вам на почту, хорошо? — Отлично, — Покровский присаживается на подоконник у него за спиной. — Удалось разрешить личные вопросы? — Да, — Саша немного молчит, оценивая обстановку, — А Вам? Покровский улыбается, немного болезненно, но в целом — искренне. — Да, решение о разводе вступит в силу через месяц. Саша молчит, не зная, что говорить, но радуется в душе до желания бросить все и поехать прыгать на батутах. Покровский замечает этот счастливый взгляд и добавляет, ухмыльнувшись: — Да, я тоже рад. Это было нужно нашему браку. В аудитории неловкое молчание, Саша пытается выбрать подходящий момент, чтобы сказать все то заветное, трепещущее в груди. И вот, казалось бы, момент настал, как препод его перебивает напрочь, уничтожая всю романтику момента суровой бытовухой написания диплома: — Я принёс тебе журнал, там статья по теме твоей ВКР. Стоит прочитать. Четыре. Саша тихо вздыхает и сползает с парты, собираясь принять из рук преподавателя пресловутый журнал. Говорят, девушки умеют жестко обломать, но чтобы тридцатилетний мужчина… Он берет из рук Покровского журнал с глянцевой обложкой, касаясь пальцев мужчины. Разряд. Они нелепо отдёргивают руки друг от друга, едва не роняя его, ловя его буквально на лету. Это все так забавно, нелепо и прямо как из мелодрамы, что мужчины тихонечко смеются и встречаются глазами. Пять. В этом пересечении взглядов рождается новая вселенная. Новые галактики, сверхновые, планеты, звёзды, чёрные дыры — все это — во взглядах двух мужчин. Во взгляде худого юноши, так отчаянно ищущего счастья. Во взгляде мужчины, оставшегося в одиночестве. Шесть. Саша смотрит в карие глаза и чувствует, как между ними сокращается расстояние, омут глаз становится все ближе, все чётче видно золотистые вкрапления в радужке, видно лопнувшие капилляры. Саша цепляется взглядом за прямой нос, за высокие скулы и острый подбородок и, наконец, останавливает свой взор на этих губах, которые он помнил ещё с того случая после драки. Семь. Губы с маленькой родинкой в уголке слегка приоткрываются на выдохе, изгибаясь в легкой, игривой полуулыбке. Саша закрывает глаза, пропадая окончательно и едва ощутимо касаясь губ рядом. Он целует едва-едва, боясь смять эту удивительную мягкость, боясь спугнуть и разрушить момент. Юноша касается их, трепеща от ощущений внутри и от того, как прекрасны оказались губы мужчины напротив. Он целует по-детски робко, неумело, бесконечно касаясь только нижней губы Покровского. Восемь. Он чувствует мягкое, нежное касание в ответ. Внутри растекается карамельное, тягучее наслаждение. Мужчины касаются друг друга осторожно, изучающе. Каждый целует бережно, даже немного нелепо. Кажется, словно спустя сотни лет они коснулись самой большой драгоценности в своей жизни. Самой хрупкой, самой важной и вымоленной у всех богов за все прожитые годы порознь. Девять. Саша слегка наклоняет голову, удобнее перехватывая в поцелуе губы Виктора, мужчина осторожно кладёт ладонь юноше на плечо и слегка прикусывает нижнюю губу юноши, от чего тот довольно хмурится. Дыхание у него перехватывает, от чего парень отстраняется на миллиметр и слышит на своих губах тихое: — Саша, мы… Десять. Саша резко, словно по щелчку пальцев, трезвеет от этой брошенной фразы. Брошенной спокойным, собранным голосом. Голосом преподавателя, а не мужчины, поцелуя с которым он ждал неделями. У человека, которому хотя бы немного не все равно, не может быть такой реакции на поцелуй: слишком равнодушно, слишком без эмоций. Парень судорожно отстраняется, смотря прямо себе под ноги. Он бросается в свой угол аудитории, хватает брошенные вещи, забывая про злосчастный журнал, и выбегает из аудитории, прижимая ладонь к губам. В след он слышит: — Саша! «Ничего, обойдусь без твоего журнала», — ожесточённо думает парень. Титры.

***

В пятницу Саша весь день прокручивает в голове вчерашний фильм с двумя действующими лицами и бесконечно ставит этот сюжет на перемотку. Он переживает все снова и снова. Раз за разом. В душе мешанина из чувств и эмоций, которые очень сложно разложить по полочкам. Саша не может, не хочет забывать этот удивительно нежный поцелуй. Поцелуй, на который ему ответили. Но он хочет забыть этот холодный тон, который последовал за контрастно-тёплым поцелуем. Эти два факта никак не складываются вместе, не укладываются и не дают нормальной картины событий. Что произошло с ними в том кабинете? Что значит холодный тон? Почему на поцелуй все же ответили? Слишком много вопросов без ответов. Вот так: хочешь все решить, признаться, определиться и наконец-то избавиться от недосказанности, но только больше путаешь все ниточки в своей жизни, а потом остаёшься с ворохом вопросов. После обеда Саше приходит смс, и у него даже сердце на мгновение натурально останавливается, когда парень видит имя отправителя: Виктор Андреевич. Саша отбрасывает от себя телефон аки гадюку — он не готов сейчас отвечать на вопросы и начинать разбор полётов, хотя и нуждается в этом. Просто… не сейчас. Так, смс остаётся без ответа до самого вечера, и Саша вспоминает о нем только когда уже застёгивает куртку и выходит из кабинета, ещё и последний. Он разблокирует телефон и вчитывается в короткое сообщение. Виктор Андреевич: Саша, ты забыл журнал вчера. Надо обменяться им. Вот так просто, без лишних вопросов, без обсуждений и обмусоливаний пикантной истории вчера — по делу, без розовых соплей… по-взрослому. В горле неприятно першит, юноша хмурится и долго думает над ответом. Он и так затянул с обратным сообщением на такое просто предложение.

Александр: Виктор Андреевич, хорошо! Заберу при следующей встрече.

Саша даже немного радостно улыбается — он обезопасил себя от серьёзного разговора ещё на неделю. Да, трусливо, но именно в этом он видит сейчас спасение. Парень предпочитает не думать, что он только затягивает необратимый процесс: это как тянуть с опухолью или кистой, а потом удивляться тому, что придётся оперировать не только ее, но и вырезать половину других органов. Пока парень доходит до метро, ему приходит ответ от Покровского. Виктор Андреевич: Отложить ещё на неделю написание ВКР? Это собьёт все оставшиеся сроки. Было бы неплохо обменяется документами сегодня или завтра. Сашины глаза округляются. Препод становится слишком настойчивым, и где-то в глубине души парень понимает, что загвоздка совсем не в журнале. Юноша решает тянуть время и отложить ответ до того момента, как переступит порог квартиры. Он устраивается в самом углу вагона, накидывая капюшон на голову и мрачно хмурясь. Парень вспоминает многое: как Виктор Андреевич натянул капюшон ему на голову в парке, как Саша порывисто обнял его, как потом юноша устроил истерику после пары, а мужчина обнял его, поддержал и даже отвёз домой и, конечно же, он вспоминает этот поцелуй. Саша не был «героем-любовником», но знал толк в поцелуях и чётко решил для себя, что этот был одним из лучших за весь его сексуальный опыт. Он даже касается своих губ пальцами и улыбается. Потом парень вспоминает тот холодный тон — даже дыхание не сбилось! Равнодушие в голосе, спокойствие… Сашу затапливает стыд за свой поступок. Ещё хуже думать о том, что это чувство будет преследовать его каждый блядский раз во время взаимодействия с Покровским. Дурак, ой дурак! Подросток с разбушевавшимися гормонами… Уже выходя из метро парень принимает решение больше не пытаться лезть к Покровскому и максимально игнорировать малейшие намёки на ту историю. В конце-концов, мужчина умный, рано или поздно поймёт, что все это Саша считает ошибкой. Мучительно сладкой, нужной, но все же ошибкой. Саше физически больно от мыслей, которые он пытается вбить себе в голову, обмануть, наврать. Он убеждает себя, что все это — ложь во спасение.

Александр: Я поработаю с имеющимися материалами. А в четверг заберу у Вас новые.

Парень кусает губы. Почему никто не говорил, что отталкивать от себя действительно дорогих людей так больно? Почему в этой жизни нас вечно готовят не к тому? Он не успевает ещё убрать телефон в карман, как приходит ответ. Виктор Андреевич: Мы не обсуждали имеющиеся материалы. Нам необходимо все систематизировать. Предлагаю завтра встретиться. У Саши под кожей выжжено проклятое «Это. Становится. Нашей. Традицией», и он кусает себя за внутреннюю сторону щеки до крови и давит в себе нарастающую боль, смешанную с невозможной тоской. Парень до побеления сжимает автобусный поручень в руках — будь в них стакан, стекло бы давно впилось ему в ладони. Каждый миллиметр тела пронзает чувство отчаяния: парень набирает ответ, который никогда бы в жизни не хотел отправлять на самом деле. Дистанция с каждой буквой — плюс сто метров.

Александр: Нет, спасибо. Сам поработаю.

Двадцать две буквы. Два километра и двести метров между ними, похожие на пропасть. Соблюдай, пожалуйста, дистанцию. Дома Саша отключает телефон.

***

В субботу юноша действительно проводит весь солнечный апрельский день за компом, буквально не вылезая из-за него. Вокруг ноутбука собираются все имеющуюся в доме чашки, все тарелки. У Саши неимоверно ноет спина от неудобной позы и глаза от долгого втыкания в экран монитора. Он весь день остервенело клацает по клавиатуре и щёлкает мышкой, словно пытается всю боль выплеснуть в текст своей ВКР. К вечеру он опустошён, чувствует физическую боль в каждой клеточке своего тела. Парень надеется, что это заглушит моральную боль, но… нет. Он сомневается в каждом своём шаге, в каждом своём действии. Он кругом ошибся. Парень лежит в постели, и по щекам у него опять — господи, как же надоело плакать, — текут слёзы. Он ощущает себя тряпкой, не способной принимать решения. Хотя нет, врет: было одно решение, которое он принял… и теперь все пошло по пизде. Саше кажется, он слышит аплодисменты от поклонников своей неудачливости. В душу-лоток насрали кошки. Хочется выть. Виктор Андреевич в сотый раз набирает номер телефона своего студента, но слышит доводящее до зубного скрежета «Абонент временно недоступен».

***

Утром воскресенья Виктор просыпается рано, проведя ночь в каком-то полусне. Он не выспался, раздражён и не может найти себе места в своей холостяцкой квартире. Мужчина в очередной раз набирает номер Титова и слышит бесящий его голос женщины с одной и той же фразой. Мужчина пьёт кофе на ходу, принимая одно-единственное верное решение — ехать к Саше. И он едет. Виктор стоит под дверью квартиры юноши, ещё не совсем до конца понимая, как же он тут оказался. Все в голове просто подернуто дымкой безумства и желания разобраться, понять и… наконец-то вновь поцеловать. Покровский звонит в дверь долго и настойчиво: в последнее время его настойчивости можно было только позавидовать. Мужчина не сдаётся, звонит и звонит. Время — восемь утра, воскресенье. Ему откроют, где ещё быть тихому Саше в это время? Преподаватель не прогадывает: дверь спустя минут двадцать (мужчина вспоминает легендарное «Спят они там все что ли?») открывается, и на пороге возникает взъерошенный юноша в спортивках и огромной кофте. У Покровского сердце ухает в желудок, чувства мечутся от нежности до желания вломить этому парню. Виктор давно перестал разбирать, что между ними происходит, он просто… жил тем, что говорило ему сердце. Тем временем, Саша смотрел на него осоловелым взглядом: — Виктор Андреевич, Вам… Вам лучше уехать, — он судорожно начинает закрывать дверь, но Виктор вовремя ее перехватывает. — Нехорошо так с гостями, Александр. Может, все же пустишь? Саша шокирован окончательно, видя бесов в глазах преподавателя и силу в каждом напряжённом мускуле. Он опешил, тем самым давая Покровскому смачную фору: мужчина играючи распахнул дверь и проник в квартиру. Саша начал судорожно вспоминать, можно ли это обозначить как незаконное проникновение в чужое жилище. — Виктор Андреевич, — с надломом, мольбой говорит Саша мужчине, стоящим уже посреди его прихожей, — Вам правда… лучше уйти. — Почему же? Я настроен на диалог, — тон мужчины даже насмешлив, что удивляет Сашу. — Нам не о чем говорить, — пытается говорить он жестко и сжимает зубы до сводящихся скул. — Есть, — отрезает Покровский, подходя ближе, и у Саши так предсказуемо перехватывает дыхание, что ему даже не смешно. Парень наивно пятится в комнату. Мужчина наступает, продолжая свой монолог: — Я извёлся. Звонил весь день. Ты не брал трубку. Почему? — Потому что это была ошибка, — Саша выдаёт это, чувствуя, как саднит от лжи горло. — Какая? — говорит мужчина совсем тихо, — Что я поцеловал в ответ? Что ты поцеловал? Что нас тянет друг к другу? Саша молчит, чувствуя, что ещё немного — и все, и слёзы, и отчаяние… и желание обнять, спрятаться и сказать правду: не ошибка, тянет до безумства и раздирает душу на осколочки. — Саша, какая ошибка? Покровский говорит, повышая голос, настойчиво, жестко, не давая права отмалчиваться. — Простите, я все испортил, — Саша отпускает голову. Пожалуйста, не слушай меня. Пожалуйста, услышь в моем голосе фальшь. Пожалуйста, не уходи. — Саша… — Виктор берет его за плечо, слегка встряхивая, — Ты не попадаешь в плохие ситуации, ты делаешь неправильный выбор. Сашу разламывает на куски. Конечно же, его неправильный выбор… — Мой неправильный выбор — это поцеловать Вас, — голос дрожит, в животе — тугой узел тошноты. Даже хуже, чем тогда, перед первым выговором. Лучше бы ещё раз отчитали, чем все это. — Ты все не правильно воспринял, — голос Виктора становится на удивление тихим, от чего Саша весь обращается в слух и даже немного приподнимает голову. И в этот момент его губы накрывают чужие. И это совсем по-другому: это жестко, больно, грубо, по-взрослому. Покровский целует сбивчиво, через раз покусывая губы юноши, оттягивая их и посасывая. Саша несколько секунд стоит истуканом, а потом истерично, словно боится потерять, отвечает на поцелуй — хаотично, целуя рвано, до боли кусая. Он обхватывает мужчину за шею, а Виктор Андреевич прижимает парня к стене, облизывая нижнюю губу, почти ласково — на фоне всей грубости — скользя по ней языком. Саша послушно приоткрывает рот, впуская этот язык, позволяя касаться его, изучать, играть, сплетать. Даже эти движения похожи на грубую атаку. У Саши болят губы, кажется, во рту даже чувствуется привкус крови, а сам парень задыхается. Он вжимается в мужчину, а мужчина в ответ жмётся к нему. Их поцелуй прерывает все речи, все «разборы полётов» и ставит все на свои места. Бежать и врать бесполезно: каждому в мире предназначена «вторая половинка», которая живет и ждёт тебя. Сашина его дождалась.