Формула счастья

В тот пресловутый день Виктор Андреевич, когда от поцелуев уже ныли губы, а у Саши на ключице стал растекаться бордовый засос, остался у юноши на чашечку чая. И это был первый раз, когда между ними пропала вся неловкость. Говорят, что влюбляться — это как засыпать. Сначала медленно, мучительно, то и дело открывая глаза и глядя на потолок реальности, а потом — резко, в одну секунду закрывая их и проваливаясь в это чувство с головой. Двое мужчин на этой ставшей уже родной кухне провалились в это чувство навсегда, и им наконец-то стало хо-ро-шо. Саша готовит чай для них двоих, и у него немного дрожат руки от нервного возбуждения, от того, что все происходящее так остро похоже на его самый желанный сон. Сон, признаться в котором он боялся даже себе. Он боится обернуться и увидеть, что за спиной нет темноволосого мужчины в толстовке и джинсах, целовавшего его до безумства, до боли внизу живота. Виктор же сидит на табуретке, и у него щемит сердце от этой всклоченной фигуры, от этого молодого тела. От мыслей об этих губах. Он чувствует себя ненормальным извращенцем, но при этом не может ничего с собой сделать. Покровский впервые за долгое время ощущает себя в том месте, в то время, с тем человеком. Он не выдерживает этого расстояния между ними, подходит и порывисто обнимает Сашу со спины, зарываясь в его колючие волосы, и дышит, дышит, дышит им, боясь отпустить и опять потерять. Саша вздрагивает в этих сильных, судорожных объятиях, а потом расслабляется, неуклюже продолжая заваривать чай и разливать его по кружкам. Весь его мир теперь существует по другим законам. За этот вечер они проходят сразу несколько стадий сближения: Покровский почти не выпускает своего студента из объятий, Саша за столом не отпускает его руку из своей, а целуются они при каждой удобной возможности. Это все так стремительно, что даже становится немного страшно. Но им не хочется об этом думать, они просто опять целуются на прощание в прихожей, стискивая друг друга в объятиях, судорожно дыша в губы друг другу. Саша даже смелеет, начиная скользить по щеке Виктора губами, а потом соскальзывает на шею и начинает медленно ее выцеловывать, слушая сбитое дыхание мужчины. «Все так стремительно…» — думает Покровский, стараясь не отдаться ощущениям полностью и не свалиться в что-то совсем невообразимо безумное, — «Но стремительно лишь потому, что мы слишком долго отказывали друг другу в правде». Он перехватывает лицо Саши, и вновь начинает его целовать, зная, что его несет как подростка с разбушевавшимися гормонами, а такого допустить нельзя (хотя бы сегодня). Мужчина целует юношу нежно и аккуратно, бережно выцеловывая нижнюю губу, мягко посасывая губы и старясь вложить в свои действия минимум подтекста. После первого поцелуя в прихожей им было как-то совсем не до разговоров (куда уж, когда ты можешь целовать и целовать человека рядом с тобой и тебе за этого ничего не будет, кроме наслаждения), поэтому, голос Покровского звучит хрипловато: — Саша, мне надо домой. У всех завтра рабочий день, надо подготовиться, — юноша в протестующем жесте сильнее сжимает Виктора Андреевича в объятиях, — Я знаю, — продолжает он, — но надо. И тебе тоже надо подготовиться к учебе. Саша решает, что ведет себя совсем уже как баба, от того все же отстраняется и как можно более спокойно отвечает: — Тогда до четверга? — Я постараюсь организовать нашу встречу раньше, — и препод улыбается, так мягко, так нежно, так солнечно, что Саша уже готов вновь повиснуть у него на шее и не отпустить теперь уже никуда. Он слишком много раз до этого отпускал. Отпускал, не зная, увидит ли вновь. Теперь он может быть уверен — увидит. Потому что это надо не только ему. Когда за Виктором Андреевичем закрывается дверь, в квартире становится как-то молчаливо и пусто, кажется, что теперь даже температура на пару градусов падает. Саша, желающий до этого сесть прямо на полу прихожей и пережить еще раз этот «экстраординарный» денек, проходится по квартире, пытаясь найти открытое окно. Парень не находит такового, по причине чего плюхается на кровать и начинает перебирать воспоминания сегодняшнего дня как туземец — разноцветные камушки. Саша думает, что так давно был невыносимо одинок, что совсем не заметил, как остро нуждался в простой человеческой любви. У него было все, к чему стремятся молодые люди в его возрасте: работа с хорошей зарплатой, образование в престижном вузе, хорошие и верные друзья, отдельное жилье. Он пихал эти все слагаемые в свою формулу счастья, лелеял их, оберегал и любил нежной любовью. Подставляя очередной показатель, парень верил — вот теперь уже точно приравняется к счастью, вот теперь — заживем. А все не выходило. И все слагаемые были хороши, кроме одного, самого важного — любви. Ее не было. Саша гнал ее от себя, бежал от нее, старался откреститься, потому что насмотрелся на отношение родителей, друзей, знакомых и решил: «Ну уж дудки, оно мне не надо». Саша жил с одной четкой установкой: «Влюблённость — это неизбежный крик в пустоту, без надежды на взаимность и понимание». Влюбленность — это пресловутые «бабочки в животе», которые описаны в каждом третьем романе, пережиты каждым вторым человеком и мечтает о которых каждый первый. Что за сравнение — бабочки? Почему не олени? Чем бабочки умудрились завоевать места в желудках и стать синонимом любви? Почему они стали таким грязным синонимом этого чувства? Сплошная, бесконечная антисанитария. А вся описанная в книгах любовь — это и есть антисанитария в душе. В твоем чистом покое появляется нечто огромное, невероятное, заполоняющее собой до краев и какое-то неуклюжее чувство, рвущее на части все то, что ты строил внутри себя. Она тянет тебя, пытается разорвать тебя. Твоя душа — твой белоснежный покой. И в ней вдруг вспыхивают сотни тысяч обликов и чувств: красные всполохи страсти, лиловая нежность, синее отчаяние, желтая, солнечная радость. Или наоборот? Или любовь — это чистка? Это — выбить из твоей души все пустое, все сомнения, все ошибки, все недомолвки и открыться этому громадному, затапливающему чувству. Чувству, которое станет для тебя не нашествием антисанитарии, а глобальной чисткой, генеральной уборкой твоей души. Любовь — она расставит все на свои места. Она загубит тебя или залечит все твои раны. Что это — «любовь»? Саша еще не знал на этот вопрос, ему еще предстояло его решить. Уснуть ему в ту ночь так и не удалось.

***

В понедельник парень встает крайне разбитым и ощущает себя максимально лениво. На работу он собирается едва ли не ползком, уже по традиции залипая на каждом этапе своих утренних сборов. Осознание вчерашнего дня «нападает» на него в ванне, когда Саша замечает в вырезе пижамной футболки бордово-синюшный засос. Он осторожно касается своей ключицы пальцами и краснеет. Все вчерашнее, такое похожее на эротический сон, всплывает в сознании, от чего кровь стремительно разгоняется и спешит куда-то в низ живота. Парень вздыхает с ощущением того, что к стоякам на своего препода его жизнь не готовила. На работу, несмотря на очередной недосып, Саша приезжает такой счастливый, что готов прыгать под потолок и плясать под любую, даже самую тупую музыку. Это видят проницательные девочки в офисе и одаривают Сашу понимающими взглядами: только что-то совсем невероятное может заставить человека в понедельник утром светиться от радости. Но дамы в дела сердечные не лезут, за что Саша им благодарен. Молчаливый же Паша просто одаривает юношу очередным недовольным взглядом: возможно, его раздражает радостность Саши. Парень готовит Дарине кофе, залипая около кофемашины, от чего не слышит трель смс-сообщения, а только ощущает вибрацию в кармане брюк. Сообщение ему приходит от Виктора Андреевича, от чего у Саши кожа покрывается мурашками. Виктор Андреевич: Саша, доброе утро! У тебя сегодня есть пары?

Александр: Да, в обычном режиме)

Саша наглеет и удивляется своей наглости, ставя смайлик в конце предложения. Виктор Андреевич: Тогда я загляну к вам. У меня сегодня лекция у второго курса магистров. Саша не может сдержать улыбки: Виктор Андреевич вчера сказал, что организует встречу пораньше — и вот, делает! Ну до чего ахуенный мужик! И почему с ним только развелась Алена?.. С другой стороны, развелась — хорошо. Сашина работоспособность падает до невозможных показателей, он постоянно отвлекается на свой телефон и ждет сообщений — юношу сорвало после вчерашней встречи. А как могло не сорвать после таких поцелуев? Это вообще теперь единственное, о чем он может думать. Но парень не разрешает себе навязываться: у всех своя жизнь и работа, да и до конца до сих пор не ясно, во что выльется вчерашнее событие. В обед, конечно, его срывает, и он отправляет в чат с Покровским сообщение:

Александр: Как Ваши дела?

Виктор Андреевич: Еду из суда. Выиграли дело. Твои как?

Александр: Совершенно не могу сосредоточиться на работе.

Виктор Андреевич: Профессионализм — над чувствами, Александр) И не будь в конце предложения этой проклятой скобочки, Саша бы абсолютно искренне бы решил для себя, что ему все приснилось. А засос — это неудачное падение с кровати, которое он не заметил ночью. Но сейчас у парня в душе разливается тепло, греющее его всего, заставляющее трепетать сердце. Оказывается, влюбляться — это совсем не больно и не страшно.

***

Виктор Андреевич действительно заглядывает в конце пары инноватики к ним в кабинет. Саша к этому моменту уже максимально изведен, не ожидая его увидеть. Парень постоянно ерзает на стуле, то и дело смотрит на часы и хмурится, проверяя уведомления на телефоне. Марина смотрит на него странным, но понимающим взглядом, и даже пару раз хватает его за бедро, чтобы успокоить нервное постукивание ногой по полу. Покровский просовывает голову в кабинет ровно в тот момент, когда препод по инноватике подводит к логическому завершению проведенную пару. — Никита Николаевич, Вы уже отпускаете моих студентов? — мужчина опирается о дверной косяк, и у Саши нет сил отвести взгляд. Он сидит, а в голове набатом стучит мысль: «Теперь это все — мое». — Да, Виктор Андреевич, — младший по званию преподаватель тушуется, от чего Покровский слабо улыбается. — Отлично! Тогда я заберу у Вас Титова. Он отстает по своей ВКР, — спокойно, крайне утвердительно заявляет мужчина и, не дождавшись кивка лектора, жестом показывает Саше: «на выход». Парень собирает вещи под внимательные взгляды студентов, смущаясь и теряясь, а потом прощается с Никитой Николаевичем и выныривает из аудитории. Покровский лишь одаривает парня доброй улыбкой, и они идут на кафедру. В кабинете Саша неловко мнется, не зная, как себя вести, пока Виктор Андреевич вольготно располагается на своем рабочем месте и копается в рюкзаке. — Журнал, — говорит мужчина, протягивая его Сашке. Саша подползает к преподу, в голове у него мелькает шальная мысль, и он специально перехватывает журнал так, чтобы своей ладонью максимально накрыть руку Виктора Андреевича. Мужчина легко реагирует на провокацию, перехватывая испещренную шрамами ладонь и медленно начиная ласкать ее пальцами. Саша застывает, полностью доверясь ощущениям на коже. — У тебя тут кожа чувствительнее или грубее? — Виктор оглаживает каждый шрам-заплатку, ласкает подушечками пальцев запястье. — Обычная, вроде, — несмело отвечает Саша, — Но, может, выше будет более чувствительная. — Они у тебя и дальше идут? — Покровский скользит по каждому расслабленному пальцу своей рукой. — Да, по всему предплечью и плечу, — у Саши в голове вместо мозгов уже давно маршмеллоу, да еще и кинутый в горячий какао, поэтому, парень не понимает, как он находит в себе силы нормально отвечать на вопросы. Виктор Андреевич тянется к манжетам рубашки, вопросительно глядя на Сашу. Юноша кивает, сглатывая. Он все еще стоит напротив своего преподавателя, от чего ему кажется неизбежным, что мужчина вот-вот заметит его возбуждение. Покровский закатывает рукав по локоть, и Саша даже видит в его глазах ужас, и это можно понять. Он касается руки в шрамах парня и продолжает ее ласкать своими тонкими пальцами с удивительно нежными подушечками. — Ну как? — хитро спрашивает Виктор. — Видимо, у меня повышена чувствительность, — отвечает Саша и слышит, как Виктор хмыкает в ответ. В эту секунду раздается трель будильника на смартфоне. У Саши чуть сердце не останавливается, от чего он смотрит на преподавателя осоловелым взглядом. Оный тыкает в сенсорный экран и извиняющимся тоном отвечает: — Скоро на кафедру вернутся мои коллеги, тебе надо идти. До встречи, — и целует нежно-нежно Сашино запястье, от чего всего парня прошивает насквозь.

***

Следующая их встреча происходит только в среду, когда Саша забегает на кафедру перед лекцией по какому-то реально важному вопросу, но мгновенно забывает о нем, когда обнаруживает в кабинете из всего профессорско-преподавтельского состава только Виктора Андреевича собственной персоной. Он сидит за компом и что-то увлеченно печатает. — Виктор Андреевич, здравствуйте! — звонко приветствует он, чувствуя, как колени дрожат от того, что они совсем одни в кабинете. — Мне надо подписать в зачетке у Ксении Сергеевны. — Саша, здравствуйте, — отвечает Виктор, улыбаясь лишь глазами, — Оставьте мне, я ей передам. У Саши все внутри холодеет от такого тона, он явно до чего-то не догоняет и немного нервничает, но потом видит улыбающееся с хитринкой лицо Покровского и понимает, что препод просто не хочет вызывать подозрений при появлении неожиданных свидетелей. Саша, осмелев, передает ему свою зачетную книжку и ненадолго берет препода за руку, счастливо и глупо улыбаясь. — Забегайте ко мне почаще, — негромко говорит Покровский, — ВКР обсудим. Саша едва не смеется. С этого момента он стабильно будет забегать к Виктору перед и после пар.

***

В четверг Саша видит Виктора Андреевича не десять минут, а целых три часа. Успевает ли он что-то вынести из проводимой лекции? Ровным счетом ничего. Он даже не запоминает тему занятия. Парень старается слушать, но его мысли невозможно ускользают совершенно в другое русло. Он вспоминает поцелуй в кабинете и понимает, что с той истории уже прошла целая неделя. Неделя, которая поменяла привычный ход его жизни и добавила много теплых моментов. Раньше Саше думалось, что он готов упиваться всеми неловкими касаниями, случайными диалогами и просто случайно брошенным в его сторону вниманием, а сейчас парень уверен — ему будет мало всего из этого, мало поцелуев, мало касаний, объятий. Ему хочется быть рядом ближайшую вечность, и все это время ощущать чужие прикосновения к своей коже и касаться самому. Все так естественно между ними вспыхнуло и разрешилось само собой, что Саша не верил своим глазам. Он иногда думал, что проснется однажды утром в больнице, и ему скажут, что все это был всего лишь сон, вызванный комой. И не было никакого поцелуя в аудитории, не было приезда к нему домой и безбашенных сосаний в прихожей. И никогда не оставлял Покровский засосов у него на шее, не ласкал своими руками его кожу. В это было страшно поверить и даже думать об этом — больно. Все складывается невозможно идеально, от чего Саша не верит своему счастью. Не верит не только он, но и преподаватель, уперто пытающийся вести лекцию. Покровский ловит «размазанный» взгляд Саши, и поражается тому, как сильно у него в голове засел образ этого юноши. Покровского никогда и ни к кому не тянуло такой нечеловеческой силой. Окончания пары они дожидаются с невозможным трепетом, мечтая, когда, наконец, аудитория опустеет. Они одни. Саша быстро оказывается рядом с Виктором, мужчина даже не успевает глазом моргнуть, как оказывается в цепких объятиях студента. Саша прижимается к нему, ластится, и это так открыто и искренне, что Виктор с нежностью обвивает его в ответ и мягко поглаживает спину парня через пиджак. Раньше он не понимал, как можно скучать по человеку, когда не видишься с ним сутки. Теперь он знал, как это бывает. Он скучал, каждую гребанную секунду порознь — скучал. Покровский утыкается носом в его макушку, а потом дурачится и прикусывает Сашу за ухо, от чего парень вскидывает голову и смотрит прямо в глаза своему лектору. Виктор ловит момент и припадает к губам Саши, от чего парень искренне теряется, но лишь на мгновение. Он шустро подстраивается под настроение мужчины, жадно отвечая на поцелуй. Покровский скользит языком по губам Саши, парень приоткрывает рот и впускает язык, переплетая его со своим, заигрывая в диковинном танце. Препод оглаживает в ответ, скользит по языку своим, сплетая и сталкивая, а то отпуская и дразня поглаживаниями. Саша кусает губы Виктора, засасывает его нижнюю губу и ласкает ее языком, набирается смелости и проникает с ласками в рот мужчины. Это все похоже даже на какую-то шутливую, но очень сексуальную и возбуждающую борьбу. Они очень долго целуются, как будто наверстывая все с воскресенья, и прерываются лишь на короткие вздохи. Наконец, они синхронно замедляются и осторожными касаниями губ друг к другу сводят поцелуй на нет. Саша кладет голову на плечо Виктору Андреевичу и закрывает глаза, ощущая, как по венам еще несется кровь вперемешку с возбуждением. — Что мы теперь будем делать? — спустя какое время нарушает тишину он, касаясь груди мужчины ладонью. — Не знаю. Предлагаю отвезти тебя домой, мы очень сильно задержались, — куда-то в волосы отвечает ему Покровский. Саша мотает головой и поясняет: — Я про все это… Я про нас… Это «нас» заполняет всю аудиторию своим смыслом, а в груди бегают солнечные зайчики радости. Какое прекрасное, вдохновляющее слово! — Не знаю, — отвечает Виктор Андреевич спокойно, — После поцелуя в прошлый четверг у меня сорвало голову, отказали тормоза. И я не хочу ничего менять. Давай просто делать то, что мы хотим? Саша кивает, прижимаясь еще плотнее. Вопросы еще остаются. Они всегда будут. Но еще не пришло их время, еще слишком рано. Сейчас есть эти объятия, а это уже так много… Они и в правду едут на машине к Сашиному дому, неспешно беседуя: — Я в воскресенье должен буду съездить к сыну, — говорит Покровский спокойно, — Но в субботу совершенно свободен. Можем спокойно провести время за ВКР. Саша закатывает глаза: они всю неделю только и прикрываются дипломом, но в слух говорит: — Хорошо, понимаю. Теперь надо как-то пережить пятницу. — Почему «пережить»? — Виктор даже переводит взгляд с дороги на своего студента, а потом обратно. — Потому что мне мало общения, — признается Саша. — Я бы писал Вам, но боюсь отвлекать. — Пиши, — коротко отвечает мужчина, заезжая во двор Сашиного дома и вставая на «аварийках». — Правда?! Можно, я буду Вам писать? — слишком радостно восклицает Саша и смущается, от чего пытается скрыть смущение в прощальном поцелуе. Виктор снисходительно ему отвечает — легко и очень целомудренно, а потом ловит парня за плечо и говорит: — И… Саша… — Да? — Обращайся, пожалуйста, ко мне на «ты». Я не привык «выкать» с людьми, с которыми я целуюсь. Саша кивает и выскакивает из машины, не прощаясь. Виктор следит за тем, как его фигура скрывается в подъезде, и только тогда начинает задом выезжать из двора, улыбаясь своим мыслям. Все-таки, самое прекрасное время — это начало отношений, когда весь мир — один конфетно-букетный период.