Формула счастья

В воскресенье Виктор просыпается в постели один. Он понимает это по холоду простыней и сильнее кутается в одеяло. С кухни слышен голос жены: видимо, она уже проснулась и готовит завтрак. Виктор Андреевич медленно встаёт с кровати и идёт в комнату к сыну, который ещё крепко спит. Мужчина задерживается в дверях, ласково улыбаясь. Его Тёма спит с очередной игрушкой в обнимку, лёжа поперёк постели. Покровский понимает, что почти не видит сына, и ему стыдно перед своим любимым Тёмычем за такое поведение. Он касается волос ребёнка, и тот смешно морщит нос во сне. Скучал, чёрт возьми, как же он скучал. Покровский смотрит на сына, и сердце у него обливается кровью: дети, пережившие развод, как же часто вы несчастливы и страдаете от ошибок своих родителей. Он вспоминает историю Саши и только больше начинает тосковать. Остаётся верить, что они с Алёной не создадут таких трудностей своему сыну. Психология семейных отношений показывает, что дети, выросшие в неполной семье, гораздо тяжелее выстраивают потом собственную личную жизнь, не имея перед глазами модели здоровой семьи. Это всё сухие факты, а по факту… они с огромной вероятностью просто обрекают своего сына на неумение любить. Отсюда и все беды. Виктор будит Тёмыча и уносит на руках на кухню, где жена готовит яичницу. Сын что-то сонно ему щебечет. Такое идеальное семейное утро, что даже щемит что-то в груди. Покровский проводит день с Тёмой: играет, слушает его болтовню, гуляет несколько часов и наконец-то ведёт себя как нормальный отец в нормальной семье. Виктору стыдно за себя, но он ничего не может поделать: Алёна отбивает всё желание возвращаться домой. — Пап, а ты теперь всегда будешь так много времени проводить со мной? — спрашивает Артём, потянув его за руку. — Конечно, Тёмыч. — Он приседает, чтобы смотреть на своё голубоглазое счастье. — Я всегда буду рядом. Конечно, он врёт, зная, что дата заседания по бракоразводному процессу уже назначена. Наверное, отец Саши так же когда-то соврал ему. Виктор Андреевич до боли кусает губу, принимая самую простую истину этой жизни: в сказках нам говорят, что после свадьбы «жили они долго и счастливо»… Но что же на самом деле происходит после этих слов? Почему никто не говорит об этом? Развод — это не трудно, особенно если ты юрист. Трудно — это объяснить своему ребёнку, почему главная константа в его жизни — мама и папа — перестаёт таковой быть в один прекрасный момент. Теперь Артёму самому придётся отвечать за их ошибки молодости. Оттого, поколение за поколением, порождаются несчастливые браки. Виктор часто думает и пытается понять, что же живёт внутри него? Что это за чувство — щемящее, болезненное, острое. Любовь ли? И он наконец-то понимает, что это уже не она — это привязанность. От любви осталась лишь одна из форм — любовь к женщине, что стала матерью его ребёнка. За девять лет они многое сделали, были вместе «в горе и в радости, в болезни и здравии», всегда держали друг друга за руки и шли вперёд, выходя на свет, держась за его спасительный луч. Однажды луч света превратился в сгусток тьмы, которая лезла в горло, заставляя его першить, щекотала нос, залепляла глаза. Их отношения стали как путь сквозь болото, когда надо схватиться за корягу и тянуть за собой жену. И наконец-то стало ясно: чтобы оттуда выбраться, надо разжать руки и пойти отдельно. Тогда они найдут выход и всплывут на поверхность. Каждый сам по себе. По отдельности они смогут найти дорогу и даже будут счастливы. Они долго искали выход и не могли его найти. Потому что тот был слишком неказистым, нежеланным. И всё же, он был — развод. Это ведь тоже путь, как для некоторых — суицид. Люди разводятся, и это нормально, люди расходятся, и так бывает. Виктор и Алёна не могли принять этот вариант из-за его неказистости и продолжали держаться друг за друга, тем самым топя самих себя. Теперь каждый должен искать дорогу и двигаться вперёд сам. Это кажется таким невозможным, но и таким… неизбежным. Витя помнил, о чём они с Алёной мечтали, сколько планов построили на жизнь до самой старости вместе. В планах был и дом за границей, и дочка, и квартира побольше, и объездить весь земной шар. Они о стольком мечтали, Господи! И от всего остаётся лишь золотая пыль томящих воспоминаний, согревавших молодых в годы их голодной юности и державших в минуты отчаяния и непонимания годы спустя. Я помню всё, о чём мы мечтали. Теперь мы будем мечтать отдельно, каждый о своём. Воскресенье в кругу семьи заканчивается тем, что Виктор ложится в кровать, и та вновь холодна: Алёна осталась на кухне с новой бутылкой вина. Ночь — пора откровений, и Виктор чувствует, как из него тянут все жилы собственные болезненные чувства. Так легко признать: больше не люблю. Так сложно научиться жить с этой мыслью. Так сложно понять, что тебя не ждут и в тебе не нуждаются. Что это? Привычка? Зависимость? В любом случае, это больно. Покровский одинок в этом холоде одеял, простыней и подушек. Он до чёртиков одинок, до сжатого невидимой тоской горла. От одиночества тоже иногда хочется умереть. Иногда — прямо сейчас, лишь бы больше не мучаться. Почему это всё — как пить неразбавленную хлорку с привкусом реальности и врать, что пищевод не горит от химикатов? В этом холоде невольно хочется согреться, Виктор сильнее кутается в одеяло и зажмуривается. Сейчас он ощущает себя не на солидные двадцать девять, а на несчастные двадцать, если не меньше. За последнее время ему стало тепло рядом с одним человеком, и понимание, кто он, пугает Покровского. Он с болью в груди вспоминает те два несчастных объятия — в парке и в пустой аудитории — и комкает в руках одеяло. Ему искренне тяжело признаться себе, что лучше этих объятий за последнее время ничего и не было. Теплее, нужнее, правильнее — ничего. Мир странным образом начинает сужаться до наполненных светом и тоской серых глаз напротив. Покровский находит свой центр вселенной в этих длинных пальцах, испещрёнными шрамами, и в острых коленях, касающихся его под столом. Наверное, если бы сердце так захватывало от всех этих касаний лет в двадцать, он бы не удивлялся, а вот сейчас… Покровский ощущает себя подростком с разыгравшимися гормонами. От этого странно, но не до какого-то омерзения в душе, не до желания прекратить. Просто странно. Мужчина не понимает себя, и оттого неспокойно. Хочется чаще быть рядом, хочется быть в тепле чужих объятий, дарящих такую поддержку, что он уже и забыл, что так бывает. Виктор ворочается в кровати и до боли жмурит глаза. Он хотел бы всё выжечь внутри себя и не мучать никого, но при этом… уничтожь он ещё и это — что же остаётся, в конце концов, кроме жалкой оболочки? Возможно, он романтик, возможно, он ошибается, возможно, всё в этом мире не имеет смысла и все мы закончим одинаково… Но на пути к этому концу он хочет держаться за одного человека, не дающего захлебнуться в болоте. Что это? Да пусть даже помутнение, с ним легче. Без него лишь кома, потому Покровский держится за солнечный образ у себя в голове и надеется, что когда-нибудь всё станет просто нормально. На большее он и не смеет рассчитывать. Прости, что не сохранил.