Формула счастья

Если бы Сашу спросили, когда настало его самое счастливое время, он бы не задумываясь ответил: сейчас. Не в безоблачном детстве — оно таким никогда и не было, не в школьные годы, не в институтское время — тогда он гнался за счастьем, — а сейчас. Сейчас было так невероятно хорошо, так опьяняюще хорошо… что другого ответа быть не могло. Теперь Сашина ежедневная рутина стала совсем другой. Она была гораздо более солнечной, яркой и переносилась проще. Они, на удивление, несмотря на график, были на связи с Виктором почти все время, переписываясь и даже иногда созваниваясь. Благодаря этому, мужчины знали, как и когда можно пересечься друг с другом — пусть на пару минут, — но таких сладких и нужных, чтобы просто иметь возможность потом думать ещё хоть о чем-то, кроме друг друга. Голова кругом. В ту субботу Покровский и в правду приехал к Саше домой. Юноша опять весь извёлся в его ожидании и бегал в судорожных попытках убраться. Как можно так засрать квартиру за две недели? Виктор приходит к оговорённому времени, Саша встречает его в радостном предвкушении, поправляя очередное худи на себе и (как всегда) идеально уложенные волосы. Каждый раз — как в первый. И это волнующее, прекрасное чувство — лучшее, что есть между вами в самом начале отношений. И это надо ценить и беречь внутри, пронося потом через года. Саша ценил. — Привет! — Виктор сжимает парня в объятиях как только за ним закрывается дверь. — Привет… — шепчет Саша ему в лёгкое пальто, пахнущее парфюмом и весной. Вот теперь — все правильно, все на месте. Они вновь собираются на кухне, которая стала уже излюбленным местом для их посиделок. Но впервые они собираются не для того, чтобы обсудить ВКР, выяснить отношения или просидеть все время в напряжении. Теперь они могут просто побыть рядом и поговорить. И не только поговорить. Покровский в тот день принёс с собой тортик, который, конечно же, необходимо было уничтожить с чаем, поэтому, начало вечера было вновь положено. Когда Саша расставил чашки на столе и уже готов был присесть на свой стул, Виктор Андреевич успел перехватить его за талию, притягивая к себе и сажая на колени. Саша неаккуратно плюхнулся на предложенную поверхность, чувствуя неловкость. — Давай… я пересяду, — парень неуверенно поёрзал на коленях мужчины и попытался обернуться на него. Виктор Андреевич сильнее схватил его за талию и провёл носом по шее — совсем мягко, осторожно, едва-едва нарушая личное пространство юноши. Саша поёжился, покрываясь мурашками, понимая, что его никто не отпустит. — Ладно, теперь мы стали ещё ближе, — негромко продолжил парень. — Знаю, выгляжу достаточно глупо в своих действиях, но все же, мне приятно, что я могу наконец-то так сделать и никого не спрашивать, — негромко сказал в шею ему Виктор, от чего Саша довольно улыбнулся и расслабился. — Только так весь чай остынет, — спрашивал заметил он. — Ничего, пока что он все равно слишком горячий, пусть остынет. У Саши в голове каламбур: «Горячий, как ты!», и он хихикает. Виктор спрашивает: — Чего смеёшься? — Ничего, — поспешно отзывается Саша, навлекая на себя странный взгляд Покровского, но мужчина тактично ничего не спрашивает. «Но и слава богу», — думается Саше, ведь так откровенно палиться своим сексуальным влечением он пока не готов. Нет, что естественно, как известно… но Саша пока еще не готов и к такому сближению. И так спешат непонятно куда, рвутся друг к другу. Покровский же просто дышит в шею парню, продолжая вызывать у него волнительную дрожь. Но ничего кроме этого не делает, выдерживая этичную дистанцию. Саша, чтобы занять их двоих и не начать палится своим напряжением, говорит: — Как прошёл бракоразводный процесс? Виктор напрягается, парень чувствует это спиной и сразу начинает жалеть о своём вопросе, оказавшемся таким бестактным. Но Покровский втягивает носом воздух — и он снова будоражит сознание Саши — даже без пошлых подтекстов. Мужчина всегда считал, что надо быть честным перед людьми, к которым ты определённо испытываешь тёплые чувства, поэтому, он все же отвечает, превозмогая саднящую боль в груди. — Мы с Аленой, в целом, все решили ещё до того, суд был только из-за ребёнка, ты знаешь, — юрист-Саша кивает. — Поэтому все завершилось предсказуемо — мы разводимся, она остаётся с ребёнком, я воскресный папа, плачу алименты и сматываюсь на доставшуюся от бабушки квартиру вместе с машиной… — потом он замолкает, решая поделиться тем, что реально его задело во всех этих обстоятельствах: — Как только заседание было окончено, Алена… она сняла кольцо. Сразу… это… — Это причина по которой, у Вас… тебя… нет кольца на пальце? — тихо спрашивает Саша, пересаживаясь так, чтобы видеть лицо Виктора. Он кивает и утыкается в ключицы юноши. Становится легче, обида, затаившаяся где-то внутри, выходит с каждым словом. Становится легче. — Ты… только приезжай к сыну, хорошо? Это важно, — тихо говорит Саша. Покровский кивает: он Сашу услышал, он всегда будет его слушать. В целях перевести тему, он заводит диалог на более отвлечённые темы. Сегодня отличный день, чтобы узнать друг друга поближе и заглянуть за маски «преподаватель»-«студент». Время так и тянулось дальше: Саша просыпался, зная, что его ждёт смс с пожеланиям доброго утра — почти как кофе в постель, — только виртуальный. Он ехал на работу, перекидываясь сообщениями с Виктором («Витей» Покровского язык не поворачивался назвать) о планах на день и возможности пересечься в вузе. Затем мужчины честно работали и не отвлекались на телефон (почти, ладно), а вечером встречались в вузе в удобных уголках, обнимаясь иногда и даже целуясь, вечно боясь быть замеченными. Как школьники, только великовозрастные. Зато адреналина хватало с головой — ни Саша, ни Покровский за всю жизнь столько его не получали. С другой стороны, это были первые их серьёзные отношения с мужчиной, каждый новый шаг и каждое новое движение было для них как выброс адреналина или как взрыв сверхновой. Иногда Саша после пар ехал домой один, на метро, иногда его отвозил до данной точки (а то и до дома) Покровский. И это было чудесное время: в Москве бушевала весна, грела душу, дразнила распускающимся почками на деревьях и запахом свежести и пыли ночных дорог. Москва весной, в вечерние часы — одно из самых романтичных мест в мире, вы знали? По крайней мере, так искренне думал Саша каждый раз, когда они проезжали неоновые вывески и вереницу придорожных фонарей.

***

День рождения — это праздник, которого ждёшь с нетерпением, с предвкушением. Ты испытываешь мандраж и чувство, что, наконец, среди трёхсот шестидесяти пяти дней в году находится один, который абсолютно посвящён тебе. Люди стараются ради тебя, а ты хочешь быть чуть лучше, чем во все остальное время. Это как Новый год — с предвкушением праздника, с волшебством на кончике языка, что дразнит тебя, только твой личный, созданный твоей персональной религией. У Саши было не так. У Саши всегда было наоборот. Не было более тяжёлого дня в году, чем его же день рождения. Взять хотя бы его прошлый, двадцать первый: он собирал всех друзей всеми силами, постоянно вызванивал и вызнавал, когда они все смогут почтить парня своим вниманием в его праздник. Бред же как-то, ну нет, разве? Потом необходимо было суетиться со столиком в кафешке, хотя в Саше в его день рождения просыпался интроверт-социофоб, предпочитающий сидеть только дома и отвечать на поздравления в социальных сетях. Но тут пришлось — и, к сожалению, на радость друзьям, а не себе — выбирать людное кафе. И вроде бы все шло хорошо: вот тебе и кафе неплохое, кормят вкусно, и друзья собрались самые близкие. А по факту: в кафе очень ограниченное меню, куча позиций из него отсутствует. Да еще и официантка попалась неприветливая. И все это можно было выдержать — компания собралась хорошая, но потом сия группа решила, что надо бы продолжить пиршество каким-нибудь дополнительным мероприятием. И они все пошли на премьеру недавно вышедшего тогда фильма «Счастливого дня смерти-2». И Саша не хотел бы судить о качестве фильма и развернувшегося на экране действа. На экране девушка, как и в первой части, просыпалась в свой день рождения, чтобы умереть вечером. Умереть. В. Свой. День. Рождения. У Саши, блять, сегодня день рождения! Парень весь сеанс просидел как на своих похоронах, ощущая глубочайшую безысходность. Так и завершился его двадцать первый день рождения. Двадцать второй день рождения Саши начался не лучше: он проснулся на пятнадцать минут позже будильника, начал судорожно собираться — и это было непросто, так как сегодня надо было собрать все продукты «на стол» на работу, распихать все вещи по пакетам, которые еще на себе тащить. И потом еще собрать себя — в праздник все равно хочется выглядеть хоть немного лучше обычного. Поэтому, Саша выходит из дома на тридцать минут позже обычного и бежит на автобус, ощущая себя вьючной лошадью. Агрессивной вьючной лошадью, живущей в XXI веке и работающей в офисе 5/2. Вы замечали, как может меняться Ваше отношение к работе в офисе или к учебе в зависимости от того, как проведено утро со сборами? Так вот, Саша сейчас ненавидел и свою работу, и свой день рождения. Задача дня была всего одна — выжить, но с каждой секундой становилась все невыполнимее. Саша с сумками ехал в переполненном вагоне метро, переживая за сохранность собственных почек и тортов, спрятанных в коробке. Сегодня весь день — одна нездоровая суматоха, в которой Саше некогда было даже написать Покровскому, сесть и выдохнуть: нарезка на стол, потерявшаяся доставка с пиццей, звонки то с поздравлениями, то по работе… Сумасшедший дом, из которого, кажется, не выйти. Ровно в 18:00 Саша срочно убегает с работы, убеждая себя в том, что в «свой праздник» имеет право ни на секунду не задерживаться на рабочем месте. На самом же деле, он просто устал, мечтает поскорее остаться один и выпить чего-нибудь. Парень с отсутствующим взглядом разбирает поздравления в социальных сетях, вспоминая тот день, когда он впервые понял, что больше никогда не захочет отмечать свой день рождения. И ничего не было критичного в том дне, кроме того, что пятнадцатилетний Саша собирал у себя дома всех одноклассников, из которых пришли только человек пять (среди них, конечно же, Руслан и Олеся). В течение получаса ушли еще три одноклассника, и Саша остался со своими единственными друзьями, но и тут не все прошло гладко: ребята были еще так влюблены и увлечены, что пробыли с Сашей еще полтора часа и куда-то засобирались. Они оставили мальчика-подростка перед накрытым столом, перед горой всяких фруктов и сладостей. Даже торт был почти не начат. Саша остался один в квартире, в которой до вечера предполагал отмечать свой праздник. Было ли это обидно? Да. Было ли это больно? Да. Так Саша понял, что ему не нравится отмечать этот праздник, навсегда возвращающий его в тот безмерно одинокий день. Да, он смог всех простить, но боль, что была заложена в то воспоминание, возвращалась к нему каждое десятое апреля. Эта почти детская обида — и ее невозможно было до конца забыть и начать вновь радоваться празднику, который по праву был только его — терзала его из года в год. Именно с такими мыслями Саша стоял в магазине и выбирал самое красивое шампанское из представленных в винном отделе — в такой день хотелось чего-то особенного. В этот момент, когда уставшие глаза бегают от одной красивой бутылки к другой, у парня в кармане начинает звонить телефон. Иронично, под конец дня, родная мама вспомнила о том, что его пора бы поздравить. — Саша, привет! — радостно говорит ему в трубку женщина. — А у тебя сегодня День рождения! Поздравляю тебя, желаю тебе… — Саша с задумчивым видом выбирает шампанское, читает этикетку, довольно кивает и идет на кассу, пробивая товар, показывая паспорт и выходя из магазина с бутылкой «игристого счастья». — Вот, в общем. Приедешь ко мне в выходные? — Мам, спасибо за поздравления, — радостно отвечает Саша, — постараюсь приехать. Целую, обнимаю! Так Саша заходит в подъезд, а уже в лифте начинает снимать шуршащую упаковку с бутылки. В прихожей он уже делает первый глоток. Усталость, невозможная усталость. Он один в пустой квартире, пьет шампанское, прислонившись спиной к стене. Хочется есть, от чего игристое жалит желудок и бьет в голову своими игривыми пузырьками с невозможной скоростью. Саша пьет жадно, даже сквозь боль в желудке. С горечью он понимает, что отец (хотя на это и было странно рассчитывать) даже не позвонил и не поздравил. Он сам себя обрекает на это одиночество, но оно от чего-то всегда так неизбежно в этот день, что Саша не удивляется накатившей на него тоске. В этот момент раздается звонок в дверь, от чего парень вздрагивает всем телом: он, мягко говоря, не ждал гостей. Он давно не ждет гостей десятого апреля каждого года.