Формула счастья

Саша нетвёрдой походкой направляется ко входной двери, медленно открывает её и застывает, по ощущениям почти мгновенно трезвея. В дверях стоят Марина, Руслан и… Виктор Андреевич. Саша неверяще оглядывает людей перед ним и замечает у стоящей по центру Марины в руках огромную коробку с тортом. Он не верит своим глазам, а горло сдавливает такой восторг, что Саша босиком бросается на лестничную клетку и начинает судорожно всех обнимать. Это настолько выбивается из его стандартного представления о проведении дня рождения, что нездоровый восторг царапает горло и даже вызывает слёзы в уголках глаз. Саша обнимает каждого, ему шепчут на ухо поздравления и крепко обнимают в ответ. Потом ребята затаскивают именинника обратно в квартиру, поют пресловутое «Happy birthday to you» (к удивлению Саши, это делает даже Виктор Андреевич) и только потом, обменявшись тёплыми пожеланиями, начинают снимать куртки и переползать на кухню. У Саши внутри разливается невозможное тепло, дыхание перехватывает от восторга, а душа рвётся в какую-то другую вселенную, отчего он готов плясать на кухне. Но пока просто судорожно достаёт сервиз, ставит чайник на плиту и нарезает торт. Всё как в сказке, как в голливудских фильмах, и Саше на мгновение кажется, что это пьяный бред, вызванный бутылкой шампанского. Но он слышит смех в ванной, ставит на стол начатую бутылку игристого и улыбается: это лучшее, что было в его жизни.

***

Спустя пару часов после чая, шампанского и тортика Марина с Русланом под шутки и смех собираются домой, оставляя нарочито равнодушных Виктора и Александра наедине. В дверях Марина хитренько улыбается и подмигивает Саше, чмокая его в щёку. Руслан же чопорно жмёт им руки и удаляется едва ли не под ручку с Мариной. Дверь за гостями закрывается, и из-за спины Саша слышит негромкое: — Понравилось?.. — Это лучший мой день рождения, и ты знаешь, почему. Виктор кивает, вспоминая историю Саши, и улыбается, ловя ответную улыбку. Она искренняя, тёплая и немного пьяная, отчего на душе становится спокойнее. Людям, которые тебе дороги, приятно делать приятное, разрушать их страхи и совершать подвиги — пусть маленькие, пусть они таковы только для вас двоих. Но это заставляет двигаться вперёд, даёт силы на дальнейшие свершения и возвращает веру во всё человечество. Виктор Андреевич подходит к Саше со спины совсем близко и наконец-то обнимает его, крепко сгребая в охапку. Тот расслабляется, приваливаясь спиной и медленно растворяясь в нём каждой клеточкой. Наваливается усталость от сумасшедшего дня, он даже зевает. — У меня сегодня был сумасшедший день, — говорит Саша, кладя ладонь на руку Покровского, обхватывающую поперёк живота. — На работу опоздал, весь день бегал: то пицца пропала, то сока в магазине нет, то надо срочно подписать клиенту пакет договоров, а директор ещё не пришёл. — Ух, не люблю я такие дни, а если это день рождения — вообще жуть. — Виктор кладёт подбородок на чужую макушку. — Не было времени даже на смс, — добавляет Саша, как бы извиняясь за отсутствие общения в течение дня. — Ничего страшного, — эхом отзывается преподаватель, целуя его в макушку так ласково, что колени подкашиваются. — Главное, что твоя подруга и мы смогли скрасить этот вечер. Да, это была идея Марины. — Я так и знал, она вечно за актив, откуда в ней это всё? — смеётся Саша и медленно, не выпутываясь из объятий, начинает двигаться в сторону спальни. — Есть такие люди, я называю их «солнечными». Марина многое сделала для наших… взаимоотношений. — Виктор нелепо двигается за Сашей следом. Смешная каракатица. — Да? — Да, я же из-за неё приехал тогда. — В голосе слышно смущение, но Покровский держится уверенно. — Когда ты простыл. Они уже добрались до комнаты, и Саша вылезает из объятий, заваливаясь на незаправленную с утра постель. — А я из-за неё полез целоваться, — смеётся Саша. — Садись ко мне, я устал. — Вот как? — Покровский улыбается в ответ, присаживаясь на край постели. Нехорошо это — в грязных джинсах да в чистую кровать. Через полчаса Сашин день рождения закончится, и алкоголь в крови настаивает сотворить ещё что-нибудь, что тоже оставит воспоминание, поэтому он говорит: — Оставайся тут, а? И давай допьём шампанское? — Саша тянется на кровати и хитро смотрит на Покровского, а тот бесконечно удивляется наглости своего студента. — Только в честь праздника. Через какое-то время они сидят на кровати (Саша — по-турецки, Виктор — на самом краю), передавая из рук в руки бутылку с остатками алкоголя, уже вторую, ведь гости принесли ещё, и беседуют. Потом Саша подсаживается поближе, отчего Покровский улыбается и приобнимает его за плечи. Разгорячённая алкоголем кровь бежит по венам, и Саша думает: «Да, день рождения уже закончился, но я добью этот вечер окончательно!» Он медленно касается губами шеи, немного шершавой из-за щетины, неловко пробуя на вкус кожу. Он осторожно изучает реакцию Виктора, но тот спокоен и расслаблен, буквально давая «зелёный свет». Саша целует чуть сильнее, припадая к коже губами и иногда задевая её зубами, скользит от основания шеи к мочке уха и облизывает её. Покровский довольно выдыхает, едва ощутимо сжимая чужое плечо сильнее. Саше нравится такая реакция, и он продолжает, скользя по кромке уха языком. Виктор слегка ёжится и втягивает воздух носом, отчего Саша продолжает скользить губами и языком по всей шее, без разбора. Он щекочет чувствительное место около кадыка языком, ласкает венку на шее, кусая её — осторожно, чтобы без засосов, иногда трётся носом об щетинистый подбородок. — И что ты делаешь? — немного севшим голосом спрашивает Виктор. — Развлекаюсь, — беззастенчиво отвечает Саша, и его ответ тонет в поцелуе. Этот поцелуй в разы развратнее всех Сашиных действий до этого, отчего плескающееся в крови возбуждение усиливается, разгоняя сердцебиение. Покровский целует порывисто, скользя языком в рот, терзая губы укусами, переплетая свои действия с глубокими прикосновениями и оглаживая чужой язык своим. Саша кусается-целуется в ответ, зарываясь пальцами в волосы Покровского, шаловливо перехватывая инициативу в поцелуе и посасывая его нижнюю губу. Они целуются то мягко, осторожно, то вспыхивая новым приступом страсти — сплетая языки, терзая губы без разбора, хватаясь касаниями друг за друга и всячески оттягивая момент, когда будет необходимо оторваться. В один из этих моментов Саша отстраняется, ловит нижнюю — у него определённо особая нежность к ней — губу Покровского, буквально вылизывая её языком. Тот подаётся вперёд, Саша отпускает его, хватает за плечи и заваливает их на сбитую постель. Виктор удивлённо смотрит на него, тяжело дыша, а Саша, пожимая плечами, вновь кусает его за шею. Происходящее в комнате похоже на эротический сон подростка с гомосексуальными наклонностями, о чём думает Покровский, но следом за этим понимает: ему, в общем-то, нравится и даже интересно, чем может закончиться такое занятие. Он перехватывает инициативу в свои руки, когда Саша уже скользит под ворот кофты, стараясь огладить ключицы языком. Он смотрит возбуждённым, несфокусированным взглядом на Виктора, поддаваясь ласке — покусыванию мочки уха, укусам-поцелуям на шее. Саша отдаётся ощущениям, позволяя себе возбуждённо выдохнуть, даже издать тихий полустон удовольствия. Покровский нависает над ним, лаская спрятанную под рубашкой грудь, а Саша бессмысленно трогает его в ответ, просто скользя по телу в желании касаться. Между ними много неловкости, которую каждый пытается перекрыть, надеясь на пресловутую смелость от алкоголя в крови. Покровский осторожно скользит к ключицам языком, а Саша прижимается сильнее, понимая, что это его эрогенная зона. Он радует слух Виктора полустонами, становящимися смелее, а потом решает, что лежать так — скучно, после чего тянется к кофте своего «когда-то-просто-препода», пытаясь её стянуть. Тот поддаётся, и Саша начинает скользить по обнажённому торсу руками, изучая. В конце концов, ему первый раз удаётся взглянуть на тело этого мужчины, от чего изучать интереснее в разы. Кожа мягкая, на левой груди небольшое родимое пятно, по которому Саша скользит кончиками пальцев, опускаясь с прикосновениями к соску, осторожно очерчивает его, слегка сжимает и пощипывает. Виктор плавится под касаниями — осторожными, робкими, такими не похожими на касания его бывшей жены. Это приятнее в разы, разгоняет кровь, заставляя приливать её к низу живота, а также довольно выдыхать от удовольствия. Они снова целуются, и в этом поцелуе Виктор пытается расстегнуть миллион мелких пуговичек на Сашиной рубашке, в чём тот ему помогает. Пьянит не шампанское, а касание голых тел друг к другу. Виктор судорожно целует шею, скользит с поцелуями к ключицам, облизывая их, и Саша наконец позволяет себе застонать. Он слегка выгибается, ловя телом прикосновения, а Виктор оглаживает руками худую фигуру, пересчитывая пальцами выпирающие рёбра, ласкает соски. Саша, теряя самообладание, стонет — пусть негромко, но крайне откровенно. Покровский целует его грудь, покусывает соски — Саша отзывается на эту ласку, сжимая его волосы в кулак. Кровь бежит вниз, отзываясь в напряжённом члене тяжестью, отчего хочется, чтобы касания опустились ещё ниже. Словно понимая без слов, Виктор прижимается к нему своим пахом. Саша чувствует его возбуждение, его стояк, отчего распахивает глаза и удивлённо смотрит на мужчину, нависающего над ним. Саша скользит руками по его груди, всё ниже и ниже, до одури медленно, а потом кладёт ладонь на член, сжимая его сквозь ткань джинс. Дико. Странно. Потрясающе. Он оглаживает плоть, сжимая её и дразня Виктора, на что тот коротко стонет, кусая губы. Отвечает тем же, сжимая своей рукой член парня под ним. Саша плавится, в голове стремительно обнуляются мысли и начинают порхать бессмысленные образы. Ласка — слишком откровенная, слишком смелая и оттого невероятная — продолжается, даря лишь большее возбуждение, заставляя хотеть ещё. И даже до конца непонятно, чего. Саша первый тянется к ремню, начинает расстёгивать джинсы Покровского. Мужчина ловит его касания и хрипло, впервые за вечность, говорит: — Ты уверен? — Мы уже не остановимся, — смело отвечает Саша, и Виктор поддаётся его уверенности, хотя и немного напускной. Кажется, мгновение — и два голых тела касаются друг друга. Саша дрожащей рукой обхватывает член Виктора ладонью, скользя по стволу, медленно, пробуя на вкус бархатность кожи. Мужчина повторяет за ним и вновь целует. Они целуются набегами, рвано, полностью сосредотачиваясь на движениях руками. Они скользят вверх-вниз по стволу, массируют кончиками пальцев головку, дразнят уздечку и иногда сжимают плоть в кулак. Движения медленные, каждый пытается исследовать, понять, приноровиться, а потом становятся более хаотичными, отчего с губ мужчин в комнате — невозможно душной и жаркой — начинают срываться стоны. Возбуждение у обоих такой силы, что естественной смазки достаточно для того, чтобы ладонь скользила по стволу без каких-то там лубрикантов. Виктор прижимается к Саше ближе, и члена парня касается другой член, от горячего касания он извивается и прижимается плотнее, трётся, стараясь усилить контакт. Виктор отвечает тем же, а потом обхватывает в ладонь два ствола и начинает грубо скользить по ним, надрачивая резкими движениями. Возбуждённым мужчинам не надо много для достижения пика удовольствия, они стонут куда-то друг другу в губы, пытаясь целоваться, но и то дело срываясь на судорожные движения навстречу телами. Несколько грубых толчков в ладонь, пульсация, собирающаяся из каждой клеточки тела к низу живота, тянущая в паху и превращающаяся в маленький взрыв-оргазм, наступающий почти одновременно и вызывающий громкие стоны. Виктор медленно скатывается с Саши, разглядывая свою испачканную спермой руку, а тот тянет лениво: — Ты как хочешь, а я спать… Покровский приходит из душа минут через десять, понимая, что всё это время Саша его ждёт, и только чувствуя, как под весом чужого тела приминается кровать, мгновенно проваливается в сон.