Формула счастья

Они заблудились на кладбище. Наивно было предполагать, что за четыре года в памяти не затрется дорога до могилы, что за это время не изменится и сам внешний вид кладбища. Могил, к ужасу Саши, стало больше, и это только сильнее давило на психику. Глупо верить, что за такое время никто не умер, и сейчас обстоятельства услужливо представляли ему десятки надгробных памятников, выстроенных в ряды. Разве что расчёт на «первый-второй» не делают. Парни шли вдоль них, невольно скользя глазами по датам. 1980, 2003, 2014, 2020, 2016… Саша замирает. Шестнадцатый. Он смотрит на цифры внимательнее, ловит ноющую боль в груди: даты царапают сердце, оказываясь теми самыми. Парень боязливо поднимает взгляд выше: фото на могиле выносит окончательный вердикт — Олеся. Улыбчивая девчушка с копной рыжих волос, уложенных в каре. Огромные глаза, смотрящие открыто из-под челки. Веснушки. Острый нос. Больно. Рядом стоит Руслан — ошарашенный, прикованный и… разбитый. Похороны Олеси наступили для него сегодня. Он столько лет бежал от своего страха, и вот теперь стоит лицом к лицу с ним. И ничего не сделаешь, ничего не исправишь. Он бы и рад, может, бросить горсть земли — или какие там традиции — и нормально проститься, но сейчас все де-факто. Де-факто эта могила, насыпь с которой начала уже расползаться, этот памятник с черно-белым портретом и равнодушными буквами-цифрами. Он хоронит уже похороненное. Саша же мучительно вспоминает тот день. Память услужливо — сука, лучше бы так на экзамене! — подкидывает ему события и образы. Парень морщится, пытаясь откреститься от образов в голове. И это помогает ему заметить Руслана, который уже присел на корточки около могилы и дрожащими руками раскладывает цветы на земле. Четное. Как бы не хотелось «не». Руслан скользит пальцами по образу на могиле. Тягуче медленно, как боль у него под кожей. Парню хочется плакать, потому что теперь — безвозвратно и окончательно. Саша сжимает плечо друга, пытаясь как-то поддержать его в момент боли. Темноволосый что-то шепчет, но Титов не может разобрать ни слова. Ему и не надо — он знает, он понимает, что можно говорить единственной любви в своей жизни, которую ты не можешь отпустить. Людей разлучает любовь, разлучает гордость, глупость, неверность. Людей разлучает характер, разные ценности, недопонимание — и со всем этим можно жить дальше. Любящих людей разлучает смерть — и с этим сложнее бороться, почти невозможно. Руслан пытался… все эти годы. Он верил, что затянется рана, что затрутся воспоминания, но нет. Я думал, что я смогу тебя забыть. И теперь, когда перед ним ничего нет, кроме земли, которую он царапает ногтями, точка ставится сама собой. Медленная, словно у нерадивого тату-мастера никак не получается загнать иглу с чернилами под кожу. Но вот, все — конец. Ее правда больше нет. Вот тебе непреодолимые доказательства. Солнце, твоё солнце, погасло. Теперь она лишь ещё одна психологическая травма. Сможешь ли ты теперь жить с этим? Они проводят там ещё час, наверное, разговаривая с фотографией в лучах вечернего солнца. Кажется, на всю пугающе-необъятную территорию кладбища слышны только их голоса, наполненные тоской воспоминаний. Наверное, будь они не вместе, было бы гораздо более погано на душе, а в воздухе витало бы ещё и послевкусие сумасшествия. А так — хотя бы можно создать видимость, что говоришь с другом, а не с трупом, лежащим в нескольких метрах под землей. Эмоционально опустошенные, они уходят с кладбища, каждый надеясь на своё, но при этом — на одно и то же: Саша — что Руслан наконец-то примет неизбежную правду, Руслан — что теперь все закончилось. Они едут в метро молча, переваривая произошедшее, осмысливая эту, по сути, для обоих первую поездку, которая имела лишь одну цель — «попрощаться». Парни глубоко погружены в свои мысли, от того, залипая на ступеньки эскалатора при переходе с одной ветки метро на другую, не замечают темноволосой девушки, на которую Руслан налетает, цепляя ногой задник ее кроссовка. Девушка даже вскрикивает, оборачиваясь и готовясь выдать нервную тираду. Саша, «разбуженный» ее возгласом, бросает короткий взгляд на горластую и видит… — Марина?! Шишкина замирает, в ее зрачках медленно, но крайне уверенно расползается страх и болезненность. — Саша, — неловко отвечает она, скользя взглядом по Руслану, — привет! Какая встреча. Как же неискренне, до зубного скрежета. Того гляди, зубы раскрошатся. — Привет! Прости Руслана, он задумался, — Саша, памятуя о словах Ланской, пытается начать выстраивать диалог прямо сейчас. — А, собственно, это и есть Руслан. Он показывает на друга, Руслан кивает и протягивает руку Марине. Девушка жмёт ладонь и отзывается: — Марина, — и тянет его с прохода в переходе к стене, стараясь избежать пассажиропотока. Саша же неловко тянется следом, думая, что ему прямо искренне не рады. — Что тут делаешь? — небрежно спрашивает он, стараясь хоть что-то сделать для воскрешения общения. — Э-э-эм… решила прогуляться, чтобы не сидеть в общаге и не тухнуть. А вы? — А мы… — тянет Саша, косясь на Руслана, не зная, что отвечать и можно ли так отвечать. — …на кладбище были, — почти спокойно, почти не дрогнув голосом, продолжает парень. Марина неловко отводит взгляд и замечает, что Руслан все ещё держит ее за руку. Она поспешно выдергивает ладошку и прячет ее в карман. Сердце истерично заходится, стучит в глотке. — Простите, я не хотела, — говорит она негромко, а потом выдавливает слабую улыбку. — Я вообще дурная, вечно не к месту и не с тем. Сашу полоснуло бритвой-словами прямо по лицу, Руслан же обворожительно улыбнулся и протянул: — Ничего страшного, ты не знала. Предлагаю исправить повисшее между нами молчание… прогулкой. Саша не верит своим ушам: слишком много слов от Руслана — это ещё пол-беды. Вся беда в том, что Руслан… заигрывает?.. Саша красноречиво смотрит на друга, который ловит взгляд и слабо улыбается, едва пожимая плечами. — А… пойдёмте, — горит Марина, улыбаясь уже гораздо более искренне. Так они выходят из метро. Марина — в шоке, Саша — в ахуе, Руслан — в надежде. Руслан с Мариной обмениваются номерами телефонов как в старых романтических комедиях.

***

Саша любит коллектив своего офиса, но ещё больше любит выходить с коллегами на три часа раньше положенного времени на какое угодно культурное мероприятие. Так они выбирались в кафе, в кино, на выставку, на квиз и на квест всем разношёрстным коллективом и получали от этого мероприятия колоссальное удовольствие. Старшие общались со старшими, младшие — друг с другом и, в целом было комфортно, даже можно было пригубить что-то алкогольное и не боятся косых взглядов. Саша вспоминает слова Покровского о том, что он нашёл свою компанию и своё место, и не может не согласиться. Девочки суетливо поправляют макияж и потуже затягивают причёски под песни Меладзе. Саша посмеивается: макияж в боулинг — это удивительно по-женски. Слава богу, шпильки не нацепили… хотя, в прочем, там же выдают обувь. Парень непроизвольно ищет взгляд Паши — просто посмотреть, как он тоже непонимающе наблюдает за сбором этих сорок. Однако, парень натыкается лишь на холодный зелёный взгляд — противный, тяжелый, изучающий. У Саши прямо-таки мурашки по спине, он ёжится: и давно ли Паша смотрит на него вот так? Градус веселья понижается, но юноша надеется, что бокальчик коктейля сможет вернуть привычное для него хорошее настроение (любовь творит чудеса?) буквально через полчаса. В боулинге они берут на столик «Саша-Дарина-Лиза-Паша» две пиццы и каждому — по алкогольному коктейлю. Саша берет бабскую «Пика-колладу», от чего девочки смеются, а Паша одаривает его презрительный взглядом, припадая губами к брутальному «Лонг Айленду». Напряжение во взглядах — Сашке даже вспоминается, как оно раньше постоянно преследовало его в диалогах с Виктором. Парень решает не реагировать и отдаётся веселью с девочками. Они обсуждают личную жизнь Лизы с Дариной, девочки игриво пьянеют и громко смеются, в очередной раз криво кидая шар на дорожку. Саша, которого такое особо и не берет, выбивает страйк, и Дарина виснет у него на шее с воплями, обдавая его слегка пьяным дыханием. Ему легко, он… дома. Душой. Паша же отдельно — выбивает страйк, равнодушно оглядывает коллег. Коллектив аплодируют, конечно, но Саша чувствует — давит даже на девочек. Через какое-то время он ловит измученный взгляд Лизы. — Что? — говорит губами парень. — Он меня напрягает, — Лиза буквально касается губами его уха и шепчет жарковато-пьяно, — у него явно сегодня не то с настроением… что-то. — Я вижу. Давай держаться вместе, — отвечает ей Саша, для прикрытия приподнимая девушку за плечи, потом оглядывается и шепчет напуганно: — Блять, а где Дари…на? — Блять… Саша хватает Лизу за руку, поднимаясь с ней, и бросает коллегам: — Мы сейчас. В обозримой близости — ни Дарины, ни Паши. У Саши нехорошо так тянет желудок, он явно чувствует что-то плохое, что начинает витать в воздухе и даже перекрывает шум музыки, бьющей по ушам. Лиза тащит его к туалетам, как будто уверена, что найдёт коллегу именно там. — У меня дурное предчувствие, — говорит Саша, не отпуская ее крошечную ладонь. — Вот поэтому я и тащусь к туалетам. Где ещё быть изнасилованию?! — ее голос срывается на истерику, а Саша чувствует удар куда-то под рёбра — собственной паники. Туалеты среди запутанных коридоров боулинга находятся не сразу. А вот странная парочка в виде долговязого парня и худой высокой девушки, зажатой между ним и стеной в глаза бросается сразу. Саша, кажется, ахуевает, а Лиза ногтями впивается в его ладонь и шепчет: — Вот он сука! Саша, Саша, что делать?! — Спасать! — Саша решительно вырывает руку и бросается навстречу приключению. — Паша? Дарина? А вы чего здесь? — как можно более непонимающе и позитивно выдаёт он. Дарина смотрит на него напуганными глазами, и парень замечает, что яркая красная помада у девушки размазана. Сердце сжимается, а вместе с ним — и кулаки, когда он замечает на лице обернувшегося Паши такие же красные, характерные следы. — Не мешай, — цедит коллега, а Дарина посылает умоляющие взгляды на Сашу. Парень действует как в обычных классических фильмах: — Девушке не нравится. Отпусти ее, — и вроде голос почти не дрожит, но… — С чего ты взял? — и Паша отпускает Дарину, давая напуганной девушке возможность ускользнуть и закрыться в женском туалете. Лиза — Саша едва замечает это периферийным зрением — бросается следом в дамские комнаты. Теперь они остаются вдвоём. Паша подходит к нему близко, едва не соприкасаясь лбами. — Опять ты все портишь? Все бабы с тобой общаются. А ты их и не трахаешь, и не даешь другим. — Он дышит пьяно, прямо Саше в рот. Противно. — Я ничего не порчу. Дарина просто этого не хочет. — Я сам решу, чего она хочет. — Она тебе не мясо, — Саша не узнаёт свой рычащий голос. Паша хватает его за грудки и шипит: — Как только мы отсюда выйдем, я продолжу наш диалог. Не забудь, мы в одном районе живём. Я закончу этот разговор. У Саши начинают дрожать колени, когда Паша его отпускает и отходит, презрительно оглядывая. В голове хаотично мечутся мысли, но первым делом он бросается к туалетным комнатам, и прямо врывается в дверь с буковкой «Ж». Дарина на полу заливается слезами, а сидящая рядом на корточках Лиза пытается дать ей в руки салфетки, вытереть слёзы, погладить по голове — хоть что-то. — Он ушёл, — объявляет парень, — Дарина, милая, успокойся, он тебя не тронет. Саша садится рядом, а девушка, словно находя мужское плечо, бросается к нему. Парень чувствует, как ее трясёт, бьет крупной дрожью. — Я… боюсь… я туда не пойду, — шепчет она сквозь слёзы. Саша удивлен: девушка плачет, но до истерики ей далеко. Такое чувство, что она просто выплёскивает стресс со слезами. — Ну хорошо, тогда нам надо попрощаться и уйти. Хочешь, мой хороший друг отвезёт тебя домой на машине? — А можно? — робко говорит она. — Да. Я ему позвоню, и мы отсюда уйдём, — Саша гладит ее по волосам, шаря другой рукой в кармане. Он выходит из туалета и выбирает среди контактов только один номер. — Алло? — два гудка, один? Ещё быстрее вообще возможно ответить? — Алло, Вик...тор. Привет. Ты можешь приехать с машиной, забрать меня и… девочку с работы. Ее чуть не изнасиловали, увозим с места преступления, — ещё более непринуждённый голос, пожалуйста. — Что? Саша… ну еб твою мать. Устроил мне пятницу. Куда ехать? — Я сброшу все в смс.

***

Дарину чудом выводят к остальным коллегам, так как девушка максимально не хочет выбираться из убежища. Они прощаются скомкано, напуганная леди жмётся к Саше, а Лиза клянётся, что с вечера ее заберёт муж. Паша же долго и ядовито прожигает взглядом Сашу и Дарину: очевидно — ещё ничего не закончено. Виктор приезжает за ними ровно в назначенное время: 17:40. Он тактично молчит, наблюдая, как парень с девушкой размещаются на заднем сидении автомобиля. Покровский видит и подтёки туши, и небрежно смытую с губ помаду. Коллега Саши зажимается в углу, парень же ласково берет ее за руку и тихо беседует. Мужчина не лезет: это их дело, он же — просто водитель, таксист, если так будет угодно. Виктор Андреевич следит за дорогой, иногда — за Сашей. Он что-то втолковывает трясущейся девушке, а она смотрит на него со слепой надеждой. Мужчину даже берет гордость — парень способен успокоить даму в такой сложной ситуации, а это — талант, который надо достигнуть. У него вот даже после девяти лет с Аленой такой навык не выработался, да и женские слёзы до сих пор вызывают дискомфорт. Они отвозят Дарину домой, Саша провожает ее до самой квартиры и возвращается к машине, уже залезая на переднее сидение около водителя. Парень наконец-то кротко берет за руку Виктора: — Ну и денёк, ошалеть, — шепчет он. — Расскажешь? — Давай только не здесь. Такое чувство, что мы тут не одни. Не нравится, — Саше трёт виски свободной рукой. — Есть пожелания? — парень отрицательно мотнул головой, — Тогда ко мне. И Саша соглашается, потому что… если не доверять Покровскому, то кому вообще тогда доверять?

***

Квартира Покровского встречает Сашу сразу же, контрольным в голову — ароматом парфюма мужчины, обволакивая сразу мозг. В коридоре мебель вся старая, советская, а обои с незатейливыми рисунками выцвели от времени. Старый паркет почти мелодично скрипит под ногами, и Саша — хотел бы — не смог бы скрыть удивление. Он моет руки в ванной, склонившись над чугунной раковиной с одним краном для неё и ванны, и коротко бросает взгляды на Покровского, стоящего на входе и приваливавшегося плечом к выкрашенному белой краской косяку. — Знаю, — спокойно говорит, — Я же говорил: квартира от бабушки. В гостиной лежат стройматериалы, скоро начну ремонт. — Ага-а-а-а, — тянет Саша, ища глазами полотенце, которое ему протягивает в итоге Виктор. Он ловит парня в объятия и прижимает к себе. Мужчина дышит Сашей, а Саша — убаюкивается волнами спокойствиями. — Так что случилось все же? — негромко спрашивает Витя, беря его за руку и притягивая за собой в комнату. Тоже советскую, с какой-то деревянной софой и противно-выцветшими зелёными обоями. Саша устраивается на софе — нагло ложится, и она скрипит под ним. Виктор же ложится рядом, обнимая его за плечи. Саша укладывает на нем свою голову. Уютно, тепло, правильно. Мир сужается до этой софы и мерного биения сердца — и это отгоняет все трудности прожитого, обнуляет все проблемы и возвращает к истокам. — Мой коллега — Паша — он странный. Перебрал, странно пялился на меня, — Покровский слабо дёргается, но не перебивает. — А потом мы с Лизой (это не та, с которой мы ехали) отвлеклись на минуту, а Даринки (а вот это она) и его нет. Ну, мы бросились их искать. А этот… хм… зажал ее у туалетов и давай пытаться засосать. Там мы их и нашли. — Подонок, — выплёвывается Виктор, — обошлось без драки? — Едва не сцепились, — Саша хмурится, — диалог вышел очень неприятный: думаю, он отомстит мне еще. — И… что будешь делать? — Не знаю. Мне лень об этом думать. Давай поговорим о чем-то более радостном? — он заглядывает в глаза Покровского. — Я никогда не встречался с парнями, — неожиданно выдает Виктор. У Саши на мгновение пропадает воздух из легких. — И я учился в школе на тройки. Интересно… — И больше люблю собак. — А… — Бабушка умерла десять лет назад. А мама с папой живут все ещё в Питере. — Ты… — Они переехали из Москвы, когда вышли на пенсию. Блять! — Алкоголь попробовал уже после совершеннолетия, а курил с десятого класса. Бросил из-за Алёны. — Стой, я не успеваю! — Воскликнул Саша. — Помедленнее, я записываю. Чего прорвало? — Ты попросил поменять тему, — и улыбается — глазами, губам, весь светится. — Так вот что. И на что из этого отвечать? А, впрочем… Я гей, вот стопроцентный. Не спрашивай, как я это выяснил — не самая моя любимая история. И я отличник: медаль, красный диплом. Но, глядя на тебя понимаю — все фигня. И я больше люблю… никого. Я равнодушен к животным. Наверное. Жильё снимаю, не живу с родителями, знаешь, почему. Алкоголь попробовал в десятом классе, а курить — ни разу. Вот. Саша самодовольно ухмыляется. — Пошли, прокурим? — улыбается Виктор. — Ты ж бросил, — смеётся Саша. Его целуют — легко, нежно, растворяя в этих касаниях. Никаких сигарет, никакого алкоголя не надо для счастья. Если бы я мог создать место, где мы были бы абсолютно счастливы — это была бы старая софа, на которой мы стали одним клубочком чувств. Все, что нужно мне в этом мире — ты. Ты — самый страшный абсолют, ты — мое спасение и моя гибель. — Ты — мое все, — шепчет Саша, — Даже страшно. Он закрывает глаза, довольно выдыхая. Парень продолжает говорить про семью, друзей, первую любовь — она была девочкой — и Покровский улыбается, смотрит на него большими глазами, в которых сквозит боль. Саша не видит этого. Ты — моя гибель.