Формула счастья

Некоторые недели в нашей жизни превращаются в один бесконечный кошмар, в одну бесконечную чёрную полосу и насилуют сознание день ото дня. У Саши выдалась как раз такая неделя. Казалось, нет ни одного дня, когда не происходило хоть что-то. Что-то плохое. Началось все ещё в выходные: в пятницу он остался у Покровского с ночёвкой, и они проболтали ещё долгое время, рассказывая друг другу истории юности. Это был второй раз за все время, когда они ночевали рядом, и Саша с каким-то наивным волнением ждал пробуждения в субботу утром. Ему ярко виделось, что проснётся один из них раньше, начнёт целовать сонное лицо рядом, и они долго-долго будут нежиться в постели, наконец-то не обременённые стремлением бежать на работу или учебу. Так, в целом, и происходит: Саша просыпается первым и, конечно же, начинает наблюдать за Виктором. Они вместе почти месяц, а неловкость между ними иногда все ещё проскальзывает: словно осталось что-то недосказанное и не понятое, но Саша не даёт себе права думать об этом. «Carpe diem» — ловите, знаете ли, момент. Завтра может не быть ничего из того, что есть у вас сейчас. Лелейте счастье и целуйте минуты удачи. Берегите себя и переживайте данное так, словно завтра — уже никогда. С этой мыслью он жадно скользит взглядом по лицу спящего мужчины. Многие отмечают, что люди во сне кажутся моложе. То же самое происходит и с Покровским: черты его лица смягчаются, пропадает хмурая складка между бровей, исчезают солнечные морщинки вокруг глаз, от которых образ всегда кажется чуть добрее. Губы расслаблены, от чего видно каждый изгиб, каждую складочку и трещинку, а так же — ту самую родинку в уголке, которая однажды стала катализатором к чему-то бесповоротному. Саша, имеющий на это полное и беззастенчивое право, скользит мягким взглядом по спине лежащего на животе Вити, оглаживает взглядом выпирающие мышцы спины, торчащие лопатки и острые позвонки. Парень осторожно касается позвоночника кончиками пальцев и проводит вдоль спины, наслаждаясь мягкостью и удивительной бархатистостью кожи. На кончиках — ток, внутри — что-то щемящее, нежное, заставляющее прижаться плотнее и положить раскрытую ладонь на спину, начать осторожно ласкать обнаженное тело. Виктор морщится сквозь сон, но из объятий Морфея вываливаться не собирается, поэтому, Саша, глупо улыбаясь, едва касается своими губами его — сухих и тёплых. Трепетно, мягко, как будто впервые, как будто нельзя, под запретом. Покровский морщит нос — совсем не свойственно ему, а потом улыбается сквозь сон и медленно открывает один глаз, смотря карей нежностью сразу в душу. Саша продолжает улыбаться, когда его мягко и сонно целуют. И им бы раствориться в моменте, но как только все волнения отходят на задний план и затмеваются неподдельными эмоциями, Покровский мягко, но настойчиво отстраняется и внимательно смотрит на лицо Саши. Саша ловит это выражение лица и чувствует, чувствует что-то неладное: во взгляде скользит холодно-болезненно чувство, оно загнано мечется в глазах мужчины и кусает Сашу за сердце неспокойствием. Однако, это быстро исчезает, заменяется привычным тёплом, а от глаз рассыпается сеточка-улыбка. — Доброе утро, — хрипло разрывает магию утренней тишины Витя, продолжая улыбаться. — Доброе, — немного смущённо отвечает Саша, стараясь не брать в голову. — С кого завтрак? — парень недоуменно моргает: — Понятно, с меня. Он небрежно треплет Сашу по волосам, почти по отечески, медленно встаёт с кровати и буквально упархивает в одних боксёрах на кухню. Оставшись один, Саша задумчиво смотрит в потолок, стараясь не подпускать к себе ни одной дурной мысли.

***

Продолжилось эта неделя вымораживающим понедельником. Тогда начиналась новая дисциплина, читал которую Сергей Александрович — он же «старый хрыч», он же «бывший научник Саши». Что там про «понедельник — день тяжелый»? Может, понедельник — это день, когда тебя переебывает по хребтине бетонной плитой, и твоё искореженное тело все равно прет на работу? Саша с замиранием сердца ожидает вечерние пары, даже пишет Ланской.

Александр Марин, меня сегодня выебут в жопу

Марина А с каких это пор ты так сильно делишься со мной своей личной жизнью? Марина Нет, рассказывай, я не против Марина Саша?

Александр Шутница — пиздец. У нас сегодня у хрыча пары. А ты помнишь, кем он мне приходится?

Марина Бывшим Марина Научником

Александр Марина, блять!

Марина : 3 Марина Держись. Я надеюсь, все пройдёт нормально, это против преподавательской этики — валить студента за его выбор науч.рука. Я с тобой, буду помогать с ответами.

Александр Спасибо, сладкая)

Марина Только не приходи на пары пьяный. Тогда не помогу

Александр Хорошо, сладкая)

Марина: Титов! Саше становится легче — немного, на полтона, но легче. Он на мгновение обращается в воспоминания, задавая себе не первый раз всего лишь один вопрос: «Как же я без неё?». Он даже на пары едет в каком-то приподнятом настроении, заручившись поддержкой в пятиминутном диалоге по телефону с Виктором. Он тоже успокаивает Сашу, парень расслабляется, а оказывается — все зря. Парень может поклясться, что не опоздал на пару: ещё лишние пять минут до занятия, он спокойно заходит в аудиторию и сразу натыкается на тяжелый взгляд немолодого мужчины, внимательно изучающий его. — Господин Титов. Добрый вечер. Рад, что Вы почтили нас вниманием. Заждались. — Добрый день, Сергей Александрович! Извините за опоздание, — негромко отвечает Саша. Он проскальзывает на свое место, оглядывая уже всех собравшихся одногруппников, а потом косит взгляд на часы: ещё пять пару до начала занятия. Страшно, очень страшно, если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, как говорится. Пара начинается с озвучки темы: «Основы процедуры патентования в России». Саша прилежно ее записывает, пытается сосредоточься на теме лекции, но понимает, что уровень бредовости высказываний преподавателя шкалит с каждой секундой все сильнее. Он переводит взгляд на Марину, та ловит его и морщится, качая головой. Марина Я получила высшее образование в данной сфере, чтобы слушать бред старого мужика? Мне 4 года давали образование, чтоб я слышала сейчас убеждения советского времени?

Александр То есть, не мне одному не нравится, как он читает? Это же жесть какая-то

— Господин Титов, какое Ваше мнение на данный счёт? — Я, — он весь приосанивается, — не согласен с высказываемой позицией. — Почему же? — седые брови преподавателя взлетают вверх. — Исключительное право нельзя прямо приравнивать к «товару», так как оно, в первую очередь, не имеет материальной формы. Однако, я во многом согласен с позицией ученых, которые неоднократно говорили о наличии рынка лицензий, который представляет собой, по своей сути, куплю-продажу исключительных прав. Рынок же невозможен без наличия на нем некоего товара, поэтому, для рынка интеллектуальной собственности им и выступают исключительные права. Он говорил это как заведённый, на одном дыхании, а потом весь словно сдулся и облизал пересохшие губы. Даже немного улыбнулся — наверное, Покровский бы им гордился. — Что же… — задумчиво начал преподаватель, кивая головой. — Не могу согласиться с такой позицией. И на это есть ряд причин. Саша тяжело вздыхает: сейчас начнётся, «привет» из Союза нерушимых республик свободных. И, в правду, началось: препод распалялся про сгнившую систему, про товарность интеллектуальной собственности, про невыгодное положение изобретателя, про нематериальность прав. Но закончил он мыслью о том, что это не товар, а всеобщее благо, и Саша, в общем-то дурак. — Вы понимаете мою позицию? — Да, но не могу согласиться. В эту секунду Марина бьет его по колену ладонью: не лезь, блять, дебил. — Почему же? — вновь задаёт вопрос увереный в своей правоте преподаватель. — Потому что здесь наблюдаются устарелые подходы к восприятию самого понятия. Мы давно живем в рамках рыночной экономики, и ее принципы диктуют контрактные правила, с которыми согласны ряд учёных современности. А подход к правам как к благу был актуален, когда все было общее и прочее, прочее. Теперь каждый сам за себя. Сергей Александрович молча в задумчивости жует губы, а потом решается оставить без внимания реплики Саши. Чистая победа. Но после этого Сашу начали валить вопросами: каждый слайд просили откомментировать. И ждали, ждали, когда же он просто допустит прокол. И это все же произошло. На самом элементарном вопросе, когда Саша на мгновение отвлёкся. — Ну так что, Александр, как до 2014 года звучала данная формулировка в ГК? Саша нервно покосился на Марину, она одними глазами просто кричит: «Я не знаю», парень перевод взгляд на слайд — он предусмотрительно перелистан, и ничего толкового по теме на нем нет. Остаётся только собрать волю в кулак и сказать громко: — Я затрудняюсь ответить на данный вопрос. — Очень плохо, Александр. Все же, как показывает практика, у вас есть силы только оскорблять студентов и размахивать кулаками посреди занятия. В кабинете повисает звенящая тишина. Саше кажется, что все в аудитории слышат, как он шумно втягивает носом воздух, а потом негромко, но отчетливо отвечает: — Только вот защита — не есть нападение. А видеть угрозу или оскорбление в словах, которые того не подразумевают, — это тоже явно не совсем нормально. Ещё более звеняще, до давящего на перепонки. Пожилой преподаватель разгневанно трясёт головой и покрывается некрасивыми красными пятнами возмущения, на мгновение Саша пугается, что того хватит кондрашка прямо на паре. Вместо этого он слышит дрожащее: — Лекция окончена. Всем спасибо. До конца занятия ещё двадцать пять минут. Саша срывается с места, бросая Марину: с ней ещё успеет обсудить все нюансы, а сейчас нужно срочно понять, что за странные наезды и чем они чреваты. Парень пишет смс Покровскому, молясь, чтобы он смог ответить. Пять минут, десять. Тишина. Тогда приходится звонить. Десять гудков. Ещё раз. Ещё десять гудков. Наконец, раздражённое: — У меня лекция! — Это срочно! — нервно кусает губы Саша, — Мне срочно надо поговорить. Ты где сейчас? — У меня лекция, Александр, — холодно, строго, даже непривычно. Саша уже месяц его таким не видел и не слышал. — Мне реально поговорить, не подумай, — спокойно, но уже просяще повторяет Саша. — Хорошо, кабинет 205. Смс, как подойдёшь. Рублено. Остро. «Значит, двести пятый», — шепчет Саша, устремляясь к кабинету, терзаемый смутными (и не очень) тревогами. Он пишет смс, наблюдая сквозь прозрачную дверь за движением в аудитории: Виктор Андреевич явно начинает завершать лекцию, прощается со студентами и неспешно собирает вещи. Когда аудитория пустеет, парень осторожно заглядывает в кабинет и неловко мнётся на входе: Покровский смотрит каким-то недобрым взглядом, от которого все холодеет и сжимается внутри. Саша и забыл, что так бывает. — Что хотел? — нарушает тишину мужчина, окидывая парня взглядом. — Я… по поводу моего прошлого научника, — начинает он, не зная куда себя деть во всей этой огромной аудитории. Покровский внимательно на него смотрит, и взгляд все же немного смягчается, словно в его мозгу нажали выключатель со сменой настроений. — Что случилось? — Мы… посрались, — признаётся Саша, тупя взгляд в пол и понимая, как жалок сейчас: пришел жаловаться взрослому мужчине. — На тему? — Виктор подходит к нему и едва касается плеча, указывая на выход из аудитории, мол, «По дороге до машины поговорим». Они идут по полупустым коридорам вуза, и от стен на лестничных пролетах эхом отскакивает Сашин голос: — Он начал меня валить вопросами, я на все отвечал. Даже в дискуссию вступил. У него позиция как у человека, оставшегося в СССР, ты знал? Вообще нереально этот бред слушать, ну правда. Ну так вот, и он задал мне всего один вопрос, на который я не смог ответить. И тут началось… — парень измученно вздыхает, — я такой-сякой, ничего не знаю и… умею только драться со студентами. — Это была отсылка к конфликту с Петром, — спокойно замечает Виктор, выходя во внутренний двор вуза и глазами выискивая машину. — Правда что ли?! — саркастично замечает Саша в ответ. — А я и не понял! — А ты и не понял, — спокойно отвечает препод. — Тебе не кажется интересным совпадением, что Сергей Александрович тоже Синельников? Саша замирает у двери автомобиля, оглушенный этой просто истиной. Он даже забывает, как нажимать на ручку двери, чтобы залезть в салон. Он шепчет одними губами: «Пизда…», Покровский кивает и садится в машину — диалог на улице продолжать не безопасно. Саша плюхается на пассажирское и возбуждённо продолжает: — То есть, хочешь сказать, он просто… его отец? — Угу. И он это так не оставит, — мужчина выруливает на трассу. — Видит бог, я эту ситуацию замял как мог, чтоб это до кафедры не дошло. Но твой дед теперь это все вытащит: свидетелей много. В любом случае, выговор последует. Второй, что не очень хорошо, сам знаешь. — И… что теперь делать? — негромко, совсем уже растерянно спрашивает Саша. — Я придумаю что-нибудь, — Покровский на мгновение берет его за руку, не отрывая взгляда от дороги, — правда. Парень слабо улыбается: — Ко мне? — К тебе.

***

Во вторник Сашу заваливает работой по самые помидоры, в среду — опять, в четверг… в четверг Покровский. Но вместо спокойных пар у самого классного преподавателя Саша получает собрание на кафедре в его присутствии. Парень, оказавшись в этом уютном змеином гнезде преподавателей, ловит взгляд Покровского — он смотрит огромными глазами на него и откровенно пытается не поддастся панике. Юноша понимает: не только он не готов к этому собранию, не только его застали врасплох. Собрание очень скромное: Саша, Покровский, семья Синельниковых и Ксения Сергеевна. Высокая худая женщина — заведующая кафедрой — начинает собрание, медленно расхаживая по кабинету из угла в угол. Все мужчины, сидя за самым настоящим столом переговоров, наблюдают за ней. — Итак, уважаемые коллеги, я собрала Вас по определённому инциденту, который произошёл примерно полтора месяца назад среди наших студентов. И я возмущена тем фактом, что он был замят и не обсуждён публично ранее, — она останавливается у окна и присаживается на подоконник. — Два студента нашей кафедры — господин Титов… — быстрый взгляд, — и господин Синельников… — указание подбородком, — устроили драку на занятии по деловым коммуникациям. Это возмутительный и вопиющий случай. Мне хотелось бы узнать причины такого поведения. В кабинете повисла тишина. Саша весь сжался: он впервые за двадцать два года своей жизни оказался в подобной ситуации и мало представлял, что делать в таком случае. — Молодые люди, я жду, — негромко и жестко продолжила Ксения Сергеевна. Саша прочищает горло, уверяя себя, что правда на его стороне и бояться нечего. — Ксения Сергеевна, в тот день у нас было задание — сделать комплимент каждому из одногруппников… — начинает Саша, выкладывая все как на исповеди, не иначе. Наступает очередь Пети. Оный несет ахинею про оскорбления, возмутительное поведение, отсутствие извинений недопустимое отношение к нему как к личности. Драку объясняет тем, что защищал свою честь — в стиле дуэлей XIX века. Саша думает, что скоро у него закатятся глаза так, что уже никогда не выкатятся обратно, и с трудом сдерживает себя. Он ловит быстрые взгляды Покровского на себе — и это вселяет хоть немного уверенности. Ему бы, конечно, ощутить хотя бы мягкое касание кончиков пальцев к своей ладони, но нельзя… это будет уже слишком откровенно. Саша волнуется, потому что по лицу заведующей кафедры нельзя понять ни единой эмоции и выявить ее отношение к ситуации. — Виктор Андреевич, — подаёт голос женщина, — что Вы можете сказать в отношении сложившейся ситуации? — Ксения Сергеевна, мы обязаны обсуждать это при студентах? Я считаю, это не совсем корректно. Женщина окидывает его тяжёлым взглядом и внимательно смотрит прямо в глаза Виктору. У Саши от волнения (и не за себя, за него) перехватывает дыхание. Страх за себя и своё будущее у него сворачивается где-то в желудке, но оно меркнет на фоне переживания за куратора: неизвестно, как сильно за все это достанется самому Покровскому. — Хорошо, — наконец подаёт голос заведующая, — молодые люди, прошу вас подождать снаружи. Мы вас вызовем. Саша плюхается на диван в коридоре и наблюдает за тем, как Петя вымеряет шагами коридор. Время, как всегда бывает в таких ситуациях, предательски замирает. Саша заламывает руки, трёт лицо и постоянно пытается усесться поудобнее на диване. Он ерзает, облизывает губы и то и дело смотрит на часы. Каждая минута — и то слишком долгая. Наконец, дверь на кафедру открывается и Ксения Сергеевна с непроницаемым лицом приглашает их зайти в кабинете. Сашу всего передёргивает, он на негнущихся ногах заходит и замирает. Сердце бьется в горле, в ушах, а кровь приливает к щекам. — Молодые люди, не буду тянуть. Александр, за нарушение субординации в целях необходимой самообороны Вам назначен второй выговор. Пётр, ваше возмутительное поведение и нарушение правил вынуждает нас провести диалог с психологом. Также мы ставим вопрос об отчислении. Все меркнет в сознании Саши, он смотрит лишь на одного человека в кабинете, который слабо ему улыбается. Саша знает: Покровский ничего не успел сделать и не выполнил своего общения перед ним, но смог отстоять его сейчас с минимальными потерями. Как настоящий адвокат. Парень улыбается уголками губ.