Формула счастья

Май неожиданно перевалил за середину, и Сашу окончательно затянула сессия, давая ему время лишь на то, чтобы поспать, сдать экзамен и подготовиться к новому. Жизнь шла своим чередом, медленно развязывая клубок сложных взаимоотношений, отвечая на вопросы и даря стабильность. Ланская все же призналась Саше, что бросила Вову. Она рассказала парню об этом по телефону, периодически истерически посмеиваясь над своим монологом. Девушка пыталась преподнести эту историю как можно более забавно, но за шутливыми нотками в голосе Саша прекрасно слышал боль одного человека. На парах Марина появилась яркая, солнечная, улыбчивая. Она долго обнималась со своим лучшим другом, а на немой вопрос глазами шепнула ему на ухо: «Я теперь самая счастливая, Саш». Руслан тоже совершил своего рода «каминг-аут», позвонив Саше по видеосвязи и ненароком показав Шишкину в кадре. Друг, сначала подавившийся хлопьями с молоком, долго неверяще смотрел в экран телефона, изучая каждую черту лиц друзей. Он не помнил, когда последний раз видел Руслана таким: парень улыбался, шутил и с бесконечной нежностью смотрел на Марину. Саша видел такое последний раз четыре года назад, когда в их жизни была одна рыжая бестия. А Марина, Марина… знаете, по людям всегда видно, когда они искренние в своих чувствах. В квартире ребят царила любовь и такое счастье, что это состояние просачивалось через экран и, как плед, заворачивало в себя даже Сашу. Он был рад за своих друзей. С Арсением Александр познакомился ещё более спонтанно, когда Ланская неожиданно выпрыгнула к нему навстречу из какой-то неизвестной иномарки. Саша растерянно оглядел девушку, следом за которой из машины вынырнул какой-то высокий парень. Он подошёл к Марине, встал близко-близко, касаясь ее плечом, и внимательно оглядел друга Ланской. Она, словно спохватившись, принялась знакомить парней: — Саша, знакомься, это мой коллега — Арсений! — указала на парня рукой, а потом повторила то же самое в сторону Титова, — Арсений, это мой одногруппник — Александр. Парни неловко покивали в знак приветствия и пожали руки, внимательно изучая друг друга. Хватка у Арсения оказалась почти жесткая. И взгляд тоже — внимательный, холодный, изучающий. Но он мгновенно потеплел, как только Арсений посмотрел на неловко ломающую пальцы Марину. — До завтра? — мягко улыбнулся ей парень. — До завтра. — Буду ждать тебя с кофе. И Арсений ушёл, оставляя Сашу с Мариной вдвоём. Парень ещё долго бросал на подругу странные взгляды, а она лишь мотала головой в ответ и загадочно улыбалась. Марине тогда вспомнился тот случайный звонок Саше, когда она сорвалась и приехала с вином, вспомнилась проникновенная речь, которая смотивировала и ее саму на шаги. А жизнь изменила судьбы пяти людей одним случайным звонком: Маринину, Сашину, Покровского, Вовину и, наверное, все же Арсения. И как тут перестать думать, что ничего в этом мире не происходит случайно?.. Марина едва ли была фаталисткой, но почему-то была уверена в том, что в судьбе каждого из них произошло удивительное сплетение нитей жизни, соткавших новое полотно, в котором теперь каждый на своём месте. Каждый, кто находил, терял, искал, любил и ненавидел — теперь на своём месте.

***

Саша закрывает сессию предсказуемо на «отлично», и с защиты практики выпархивает на июньскую вечернюю улицу в обнимку с двумя Маринами. Последний экзамен сдан, гештальт закрыт, и ребята встретятся в стенах вуза только следующей осенью. Но это только в стенах вуза. Он уверен, что помимо учебы у них будет ещё сотня событий для встречи. У парня наконец-то на душе легко и спокойно. Саша широко улыбается девушкам и началу лета, что греет его закатным солнцем и целует пылью вечерних дорог. Хочется кричать, и он вопит во внутреннем дворике университета, а его крик подхватывают две Марины. Они долго стоят на проходной и не могут наговориться: с трудом верится, что уже завтра не придётся встретиться перед вечерними парами, что завтра уже не будет споткнувшейся Марины с разлитым кофе и не будет Шишкиной, серьезно напоминающей, что до пары осталось всего ничего. Не будет объятий и безграничного, присущего только студенчеству желания жить. Завтра этого не будет, но вернётся в сентябре. А до этого времени у них план обойти все бары Москвы. Ребята прощаются нехотя. Шишкина убегает в объятия Руслана, ждущего ее на проходной с букетом каких-то васильков, Ланскую на машине перехватывает Арсений, чтобы поехать отмечать с коллегами закрытую сессию Марины. Саша же звонит Покровскому, и трубку берут, как всегда, мгновенно. Парень думает: будь он девушкой — кончал бы каждый раз от такого. Что ещё женщинам надо? Чтобы трубку брал мгновенно, чтобы точно там не «со своими шлюхами». — Алло? — Привет! — у Саши губы в улыбке растягиваются сами собой, он жмурится на солнце довольно, — Я сессию закрыл, все на «отлично». — Поздравляю, — солнечным, мягким голосом отвечают ему, — заедешь ко мне? — К тебе-е-е? — неуверенно тянет парень. Он вспоминает, на что похожа квартира Виктора, разгромленная в процессе ремонта до состояния бетонной коробки, и ёжится недовольно. — Да, буквально на полчаса, я потом отвезу тебя домой, — говорят ему в трубку, и Саша слышит, чувствует, пробует на вкус улыбку. Он приезжает к Покровскому домой и с порога целует, крепко обнимая мужчину. В Саше столько невысказанной радости, нежности, острой нужды, что он готов отдавать ее всю в этом поцелуе. Виктор целует его в ответ, обнимает, ногой захлопывая входную дверь, которая хлопает с глухим эхом на всю квартиру. Они даже немного вздрагивают, но не отстраняются, продолжая влажно и горячо целоваться, переплетая языки в причудливом танце и иногда мажа языком по губам, посасывая их и судорожно выдыхая между секундными паузами. В итоге они все же отстраняются друг от друга, оставляя лёгкие чмоки на горящих губах, и Виктор спрашивает:  — Ты чего? — Настроение хорошее, — тихо говорит Саша, потираясь носом о щеку Покровского и смешно морщась от колючей щетины. — Ты любишь Питер? — неожиданно спрашивает он и заглядывает Саше в глаза. — Эм… да? — скорее, спрашивает, чем утверждает, парень. — Тогда поехали? Впереди три дня выходных. Саша замирает, внимательно вглядываясь в мимику Виктора Андреевича и пытаясь поймать там шутку. Но видит лишь серьёзный взгляд с искорками нежности. — Ты серьезно? — шепчет он. — Абсолютно. Сейчас заберем вещи у тебя и будем выезжать. Завтра утром на машине доберёмся. — А как же?.. — Саша кивает на развал вместо квартиры. — Отдам ключи соседской бабушке, она последит за рабочими. Покровский опять целует Сашу, но уже легко, невесомо, а потом шепчет: — Саш, мне двадцать два или тебе? Чего ты думаешь? И они срываются с места.

***

Ночная дорога до Питера запоминается им навсегда своим удивительным спокойствием, пустыми трассами и судорожными попытками найти ночлег на ближайшие три дня. В итоге, Виктор разрешает снять номер в гостинице в самом центре — на Невском, откуда будет весь Санкт-Петербург, что называется, в «шаговой доступности». Ночная трасса убаюкивает своим монотонным шумом колес, и Саша с Виктором негромко переговаривается, чтобы поддерживать бодрость духа водителя, ведь он в салоне только один. — Как прошла защита практики? — не отрываясь от дороги, спрашивает Покровский. Саша тянет к нему руку, и они переплетают пальцы в тишине салона, а потом парень широко улыбается: — Отлично прошла, спасибо, что отдал мне свои записи с лекций по педагогике. — Должна же быть хотя бы какая-то польза в моих курсах повышения квалификации, — кивает Виктор Андреевич. — Даже не верится, что целый год прошёл. Я до сих пор помню, как документы подавал и вступительные писал. — А я до сих пор помню первую лекцию у вашей группы. Странно думать, что тогда мы общались на «Вы». — Странно думать, что раньше ты меня ненавидел, — хихикает Саша. — В смысле? — вскидывает брови Виктор. — Ну, ты видел, как мы общались? Ты смотрел на меня и прожигал взглядом, а вопросами заваливал так, словно надеялся, что я отчислюсь после первого же занятия со словами из мема со священником. — Я… — Покровский хмурится, а потом зевает, — не хотел тебя унижать. Я просто с первого же дня знакомства увидел в тебе потенциал и знания. — Будто я один такой, — фыркает парень, — взять хотя бы Ланскую. — Нет, Саш, при всем моем уважении к Марине, ты — такой один. В душе мурчат котики. На светофоре Саша подносит ладонь Виктора к губам и целует запястье, выражая нежность и благодарность за то, что они все же рядом. Рассвет они встречают на одной из заправок где-то под Новгородом. Мужчины выходят размять ноги, подышать свежим воздухом и просто выпить кофе, купленный за бешеные деньги в кафешке. Саша смотрит на розовеющее небо, покрытое легкими, перистыми облаками, и сквозь боль наслаждается диском солнца ярко-оранжевого цвета. Воздух прохладный, парень ёжится и припадает губами к стаканчику кофе. Пахнет свежестью раннего утра, влажностью росы и бодростью кофейных зёрен. Утро пронизано надеждой, тайной сбывающихся мечтаний и любовью двух людей. Виктор обнимает Сашу за плечи, наплевав на сонных заправщиков, прижимает его к себе и оставляет сухой поцелуй на виске. Небо переливается от розового в голубой, и где-то там, за исчезающим месяцем, начинается новая жизнь, начинается история их любви, в которой больше не будет недомолвок и вопросов. Этот кофейно-свежий поцелуй прямо под видеокамерами они пронесут через всю свою жизнь.

***

К восьми утра они въезжают в город-герой Ленинград, ныне вновь носящий имя «Санкт-Петербург», и по навигатору ищут гостиницу на Невском. Спать хочется нестерпимо, план на день уже есть: поспать часов до двенадцати дня, а потом пойти гулять по городу. Но сейчас — только сон, даже к черту душ. Наконец, едва не повздорив в отношении того, тот ли этот дом, который они ищут, мужчины находят место для парковки около шикарного «Nevsky Forum Hotel», а потом, схватив свои сумки, заползают внутрь четырёхзвёздочный роскоши. Там на ресепшене их встречает крайне бодрая и улыбчивая девушка, которая удивительно быстро оформляет все документы и только иногда странно поглядывает на пару, улыбаясь уголками накрашенными ярко-красной помадой губ. Саше и Виктору возвращают паспорта и отпускают с миром в их номер на четвёртом (из четырёх) этаже. Они устало замирают в прихожей, сонно улыбаются друг другу и обнимаются, наконец-то полностью оставшись наедине. От ночи в дороге болят глаза, но они стараются держать себя в руках, медленно разуваются и даже ославляют сонные поцелуи друг у друга на губах. В комнате их ждёт странный сюрприз, приятность которого очень сложно оценить: вместо двух кроватей, как обычно бывает в двухместных номерах, мужчин встречает двуспальная кровать. Виктор смотрит на Сашу, и в глаза у него пляшут чертенята, которые растворятся в смехе. — Ты специально? — Я? Нет! Серьезно, был уверен, что бронирую раздельные, — Саша недоуменно оглядывает сложившуюся картину, а потом смеётся от нелепости всего происходящего. — Блин, так вот почему девушка на ресепшене так смотрела! Виктор смеётся и обнимает его за плечи. — Попросить поменять? — не успокаивается парень. — Саш, — Покровский берет его за подбородок, — похуй. Они ещё долго лежат в постели и обнимаются, тесно сплетаясь полуобнаженными телами, свернувшись в один уютный клубок любви и гармонии. Виктор разглядывает веснушки, высыпавшие у Саши на лице, как только солнце начало отвоевывать световой день, на темные подрагивающие во сне ресницы, и тонет, тонет, тонет. Солнце ласкает сквозь зашторенные окна их силуэты, и мир сужается до их личной вселенной, где все правильно, естественно и безоблачно. В воздухе царит любовь.

***

Первым просыпается Покровский, совершенно не чувствуя себя отдохнувшим, но от этого не готовый валяться, в отличие от Саши, все оставшееся время в постели. Парень лежит к нему спиной, свернувшись калачиком на своём конце кровати. Виктор нежно гладит его по выступающим позвонкам, скользит пальцами к шее, зарывается ими в волосы и ерошит их. Мужчина прижимается к парню со спины и вдыхает пыльный, дорожный запах его волос. Саша смешно мычит что-то во сне, поворачивается к нему и смешно жмурится, но уже сквозь сон смазано целует скулу. Они обмениваются улыбками и целуются, откладывая подъем с постели ещё на некоторое время в угоду «утреннему» сексу. К двум часам дня мужчины все же выбираются из номера и даже чувствуют себя достаточно бодро, готовые к пешим прогулкам по городу на Неве (Покровский клянётся, что ближайшие три дня ни при каких обстоятельствах не сядет за руль собственной машины). Прогулку они начинают с Невского, идут по нему, разглядывая историческую застройку с причудливой архитектурой прошлых веков и обсуждая разные воспоминания юности о предыдущих поездках в Питер. — Мы с родителями попали в жуткий ливень, а зонтиков не было, — рассказывает Саша, — пришлось надевать на голову пакеты, и так бежать по Невскому. Покровский смеется. — А я однажды повёл одногруппников в Кунсткамеру, а она по понедельникам не работает. И мы поехали на Васильевский остров, зимой. На тюрьму смотреть. Как Покровский водил всю группу на камеры любоваться мне по сей день вспоминают, — делится воспоминаниями он. — А Эрмитаж я уже наизусть помню, наверное, но каждый раз нахожу что-то новое. — А твои родители же в Питере? — Да, но к ним мы пока не поедем, — Виктор извиняюще улыбается, — думаю, мои старики мою новую любовь пока не поймут. Ладно? — Ладно, — отзывается Саша. — Не мне лезть. Мама до сих пор не знает, что я гей. — И как же так? — удивлённо интересуется Виктор. — Да как-то… — мнётся Саша, — к слову не приходилось. — Все не выдавалась ситуация, чтобы: «А, мам, кстати, я гей»? Саша кивает, они улыбаются, проходя с разговорами мимо Гостиного двора. В Эрмитаж, как и всегда, очередь, но пару она не смущает. Не смущает и множество богато украшенных залов, виды на Дворцовую площадь и самая различная историческая ценность на витринах — это все приводит в восторг, трогает старые воспоминания и заставляет делится эмоциями. На одну из тарелок с изящными то ли павлинами, то ли жар-птицами, Покровский указывает пальцем и сообщает, что помнит ее со времён студенческих поездок, когда заебался ходить по музею, и эти птицы показались ему как раз около выхода из Эрмитажа. Они фотографируются на Дворцовой площади, а потом идут к Адмиралтейству и Исаакиевскому собору. Для Саши Питер всегда был, вопреки расхожему мнению, действительно городом, в который — по любви. Его Манила Нева, сотни каналов и мостов, удивительно сохранившаяся архитектура и атмосфера города — атмосфера истории, местами страшной, кровавой, а местами — помпезной, с шиком. И он смотрит на колоны Исакиевского, дышит воздухом другого города, ненароком хватается за пальцы Покровского в темных закоулках, и на душе — хорошо. Они заходят и в сам собор, и у обоих голова кружится от красивых фресок и монументальной красоты. Потом опять — гуляют по набережной Невы, не зная, что хочется посмотреть, и хочется ли. Они впитывают атмосферу города и ненароком целуются в каком-то тихом дворике, оставляя свидетелями окна дома девятнадцатого века. Пара ужинает в Макдональдсе, а потом в ближайшем же магазине покупает вино и заливают в его огромный стакан из-под газировки, глупо улыбаясь как дурачки-школьники. К девяти вечера на город опускается знаменитая серость белых ночей Питера, по улицам мужчины ходят немного пьяненькие и счастливые, доходят до Кунсткамеры, смеются, что она — как в той истории — закрыта. Бессмысленно бродят по Васильевскому острову, знаменитого как рассадник гомосексуалистов, и держатся на особо пустых улицах за руки — рассадник рассадником, но в России живем. С Васьки — по Дворцовой набережной — мимо косого десятка дворцов, сквозь заплетающиеся ноги, фотографию на каждом шагу и пьяные разговоры. И до Троицкого моста, чтобы увидеть разведение мостов. И влюбиться — в себя, в город, друг в друга. Раз и навсегда.