По лезвию ножа

— Хьюго? — дверь на балкон открылась, я прикрыла лицо рукой, словно что-то вытирая. — Адам, ты уже здесь, — Элли встрепенулся. — Я думал, что ты приедешь позже. Прости, что не встретил, я просто, эм, это… — он провёл рукой в мою сторону. — Люси, знакомься. То есть, Люсьена Фаулер. Я выдохнула и повернулась лицом к вошедшему. Это был парень немногим старше меня. Единственные вещи, которые запомнились в его внешности — черные уложенные волосы и карие глаза, более красного оттенка, чем мои. В основном же его лицо напомнило мне Рут, только в мужском воплощении. Не стоило долго гадать, кто это. — Поздравляю с праздником, — я попыталась улыбнуться, но прошедший тяжёлый разговор сильно меня вымотал. Адаму же, казалось, было весело: настолько лёгкой выглядела его улыбка. — Вы знакомы с моим отцом, но с вами я вижусь впервые. — Да, не представилось возможности. Рад вас сегодня видеть, — ответил Адам дежурно. И, потеряв ко мне всякий интерес, подошёл к Элли. — Рут тебя обыскалась. Сказала, что ты снова решил сбежать, но в этот раз — слышишь? — мы останемся до конца. Под «мы» я подразумеваю и тебя. — Прости, — Элли неловко усмехнулся. Кажется, смена темы для него была необходимостью, — в этот раз, клянусь, я останусь. Тем более, что сегодня все значимые для меня люди будут здесь, уходить попросту не к кому. Адам бегло осмотрел Элли и, нахмурившись, повернулся ко мне. Мне показалось, или в его взгляде промелькнуло раздражение? — Будьте добры, Люсьена- — Люси, — механически поправила я. Полное имя всегда резало слух. — Люси, — послушался Адам, — не могли бы вы- — Ты. Можно на ты. Я веселилась, замечая, как его раздражение растёт. — Не могла бы ты вернуть пиджак? Я перевела взгляд на Элли, но тот выглядел так же растерянно — по крайней мере не меньше, чем когда пришёл Адам. И лёгким движением убрала пиджак с плеч. — Я замёрзну, — пиджак лежал на руках, но я не спешила протягивать его имениннику. Я почти услышала, как Адам процедил что-то сквозь зубы. Я даже не успела выдать новую раздражающую реплику, как он резко вырвал у меня пиджак и, взяв Элли под локоть, двинулся ко входу в зал, бросив напоследок: — Именно поэтому не стоит задерживаться на балконе. С видом победителям он отвернулся. Двери закрылись. Словно заворожённая, я застыла на месте, вглядываясь в одну точку. Я задыхалась. Меня охватил жар, и мои руки мелко дрожали, поэтому я прижала их к груди. Он просто бросил меня здесь? И забрал Элли. Какого чёрта он ведёт себя так, словно Элли его собственность? Я ворвалась в зал, мастерски маневрируя между гостями. Если меня не подводит интуиция, Найтингэйл, скорее всего, пойдёт к сестре. А рядом должен стоять и мой папаша. И действительно, всё семейство стояло рядом с фуршетом, включая Джорджа. Однако я нигде не видела Элли. Прошла всего пара секунд. Куда он мог деться за это время? — Люси! — раздалось из-за спины. Я резко и напряжённо повернулась, но стоило увидеть запыхавшегося Элли, как тело расслабилось. — Прости, что так вышло. Я не знаю, что нашло на Адама, обычно он ведёт себя куда дружелюбнее, честно, извини, я не хотел, чтобы ты там осталась. Из колонок лилась джазовая мелодия. Я растаяла. Как можно злиться на человека, который так сильно о тебе печётся? Это попросту невозможно. Но то, как повёл себя Адам, я не забуду. Словно я не стою и капли вежливости. Я оглянулась, наблюдая за отцом, но он меня не замечал. Адам нервно рассматривал стены, видимо, отпор Элли знатно его удивил. Я почувствовала мрачное удовлетворение. Ты больше здесь не один такой важный. — Ты как? Я вернулась в реальность. — Нормально. Это даже хорошо, что Адам так беспардонно нас прервал. — Чёрт, значит, ты злишься. — Нет, — я улыбнулась. — Забудь об этом, всё действительно нормально. Я не злюсь. Элли замялся, не зная, как продолжить диалог. Повисла неловкая пауза. Он глазами нашёл семью Найтингэйлов и заметно приободрился. Я же наоборот. Надо его задержать. — Отец любит подобные мероприятия, а мне они не нравятся. — А? — Элли переводит взгляд на меня, но я вижу, что он понимает о чём я говорю.— Почему? — Скучно. Даже танцевать не с кем, да и отец не обрадуется, если я такое вытворю. Всё внимание Элли снова было обращено ко мне, и я обрадовалась. Он осмотрел пространство вокруг нас и вдруг заговорщически подмигнул: — Я тоже не люблю скучные мероприятия. Можно вашу руку? Я ещё раз посмотрела на отца, но тот всё так же был поглощён бурными обсуждениями. Отлично. Я протянула Элли руку, вторя его озорной улыбке. Музыка совсем не располагала к танцам, пусть и места было предостаточно. Я не была уверена в том, что именно хочет танцевать Элли, но ему это нисколечко не мешало. — Дайте места! — громко крикнул он и ловко потянул мою руку на себя. Мне оставалось только подчиниться. Я бы не смогла назвать это каким-нибудь полноценным стилем танца, мы просто двигались в такт собственной музыке. Уже через несколько секунд меня перестали волновать взгляды окружающих, истинно детский восторг захватил мои мысли с лихвой. Элли несколько раз прокрутил меня на месте и потом сделал шаг назад, увлекая за собой. Он держал мои руки так бережно, что мне захотелось рассмеяться. Пора брать инициативу и самой! Элли от удивления тихо ойкнул, когда я вырвалась из его рук, горделиво обходя. Он тут же подхватил меня за талию и потянул к полу, вынуждая меня почти упасть. Но я знала, что не коснусь пола и волосом. Встав на ноги, я отстранилась и, подпрыгивая в нашем ритме, сделала шуточный реверанс. Когда Элли попытался снова завладеть инициативой, я отодвинулась ещё дальше, в этот раз поворачиваясь лицом к людям. Смесь из удивлённой радости до осуждения пронеслась в глазах публики, пока я кружилась. Элли поймал меня за руку на последнем повороте и снова втянул в парный танец. Я не знала, смотрят ли на нас Найтингейлы или отец. И впервые мне было всё равно. Мне было весело. Даже противный внутренний голос замолчал. Только мы, зал и музыка, под которую невозможно танцевать. Тут кто-то неаккуратно поймал мою руку и выдернул из танца. Элли остановился, тяжело дыша. Я обернулась. Отец пылал от бешенства, однако из-за людей вокруг он не мог накричать на меня. Он повернулся к гостям: — Надеюсь, вы оценили какой сюрприз для именинника приготовила моя дочь и её… спутник. К Элли поспешно подошёл Адам и что-то настойчиво и явно недовольно зашептал. К сожалению, отсюда я не могла расслышать ни слова. Но лицо Элли после слов Найтингейла мне не понравилось, он снова растерянно посмотрел на меня, прежде чем отойти в общую толпу, ведомый Адамом. Блять. Мимо нас с отцом продефилировала Рут. Она на пару секунд замедлилась, отсалютовав бокалом отцу: — Замечательный перфоманс, спасибо, мистер Фаулер. Гости потихоньку начали разговариваться и вскоре вернулись к своим делам, а отец потащил меня на второй этаж, вход на который посетителям был закрыт. Всем, кроме нас. Ну, конечно. Хорошего настроения словно и не было. С тех пор, как я пришла сюда, прошло не больше полутора часов, но я чувствовала себя вымотанной до предела. Отец открыл дверь в первую же комнату и, как только дверь закрылась, гневно отбросил мою руку. — Что это было? Он еле сдерживался — я это видела. Почему-то стало смешно. Вместо того, чтобы выпустить накопившееся раздражение на отца, я просто рассмеялась, расслабившись. — Мы просто танцевали, ты не говорил, что это запрещено. Что не так, па-па? Я самая послушная на этом празднике, делаю всё, что ты наказал. Отец замахнулся, но остановился на паре сантиметров от моего лица, так и не увидев на нём испуга. Я убила двух человек в сожжённом мою же магазине, неужели он думает, что обычная угроза пощёчиной всё ещё будет действовать? Я вызывающе выпрямилась: — Чего молчишь? — Я не растил тебя настолько распущенной, — злобно ответил он, опустив руку. — Мне стыдно смотреть на то, во что ты превратилась. Хотя, возможно, не всё ещё потеряно. — Что ты имеешь в виду? — я насторожилась. — Ты уже видела Адама, верно? Он отзывался о тебе довольно положительно, хоть здесь не подвела. Взяв себя под контроль, отец сразу стал собой — расчётливым и циничным человеком, с которым я и росла. Он сложил руки на груди, отчего рукава чёрного пиджака задрались, обнажая дряблые кисти. Мне стало противно. Но отец продолжил. — Сегодня мы с его отцом, наконец, пришли к обоюдному решению. Бесполезно тебе объяснять, насколько это важно для процветания семьи, просто хватит того, что, выполнив последний приказ, ты не сядешь за решётку. Достаточно весомая причина для согласия, не думаешь? — Какого согласия? Мне не нравится, к чему он ведёт. — Вы с Адамом поженитесь, а моё состояние достигнет небывалых высот путём слияния с кампанией Найтингейлов. Простая схема. Я не знала, что ответить. Почему Нетт не здесь в такой момент? — Я долго терпел, все эти годы терпел твоё поведение, а теперь пришла пора расплачиваться. Не ты ли должен выплачивать мне, отец? Не мою ли жизнь ты ломаешь? «Не слушай его, он говорит не с тобой. Ты выше этого, Люси. Мы выше этого. Придёт время, и он поплатится за все свои грязные слова, но пока мы должны терпеть.» Это не она, я знаю. Но мне стало значительно легче, когда я услышала то, что она могла бы сказать. Словно я не одна сейчас. Словно меня кто-то держал за руку и шептал на ухо, и я была готова прислушиваться к ним, а не к раздражённому голосу отца. Отца, ха. Просто человека, с которым мы терпим друг друга долгие годы. — Молчишь? Ладно, молчи. Неважно то, что ты скажешь — ваш брак всё равно состоится, слышишь? Радуйся, что хотя бы ты не останешься одна, благодаря мне. Где Элли? Где Нетт? Кто-нибудь?.. Мне нужен хоть кто-то. — Скажи мне, Люсьена, что ты вообще можешь без моего вмешательства? Закалывать незнакомцев ножом — весь твой удел? Быть ничтожеством, хотя я давал тебе тысячи шансов стать кем-то? «Ты не ничтожество, Люси». Я хочу услышать это. «Он лжёт. Он патологический лжец. Каждое слово — ложь». Пожалуйста. Мои руки дрожали, а я смотрела на свои чёрные туфли практически не мигая. «Ты значима. Твои слова значимы. Ты не пустое место, Люси, верь мне. Кто, если не я? Кто, если не мы? Помнишь? Ты и я, вместе». Скажи это мне, Нетт. Скажи. — Да где бы ты была, если бы я не заступался за тебя? Сгнила б давным-давно и была бы забыта. Кто о тебе вспомнит? Если бы не я, то ты так и оставалась пустым местом. А умрёшь, никто и не заплачет. Так хоть какую-то пользу принесёшь. Терпи. Дыши. Молчи. Почему я хочу плакать в то время, как руки сжимаются в кулаки? Я давно знала его мнение обо мне. Отец остановился, оценивающе глядя на меня. И вот оно — разочарование. Мне стало совсем невесело. — Что и требовалось доказать: до сих пор молчишь. Хотя совсем недавно была очень даже бойкой. Смирись, Люсьена, у тебя есть только один долг и больше ничего не требуется. Я не ответила. Я чувствовала, что он снова начал раздражаться, но ничего не могла с этим сделать. Словно меня парализовало. «Ты важна для меня». — Молчишь, дрянь, хах, — он скривился, словно я была чем-то мерзким, и открыл дверь. — Так и сгинешь в молчании. Тебе под стать. Дверь закрылась глухим хлопком. Это неправда. Всё это неправда, да, Нетт? Нетт? Я разжала руки, даже не заметив глубоких отметин в виде полумесяцев от ногтей. В одиночестве эта комната казалась зловещей. Я не понимала собственных эмоций. Его слова должны были стать для меня пустым звуком ещё давно, но почему-то сейчас я ощущала себя… разбитой? Отрешённой? Потерянной? Я не знала. Я не чувствовала ничего, и одновременно меня захлёстывали эмоции. Я вышла из комнаты. Нетт? Она не ответит, Люси. Возьми себя в руки, вспомни, где находишься. Я хочу найти Элли и уйти отсюда. Сбежать. Бросить всё. Плевать на Джорджа, на Адама с остальной семейкой Найтенгэйлов, на всех в этом здании. Ненавижу его за это. За каждое слово, брошенное в мою сторону. За это презрение в карих глазах. Я подняла дрожащие руки к лицу и непроизвольно усмехнулась. Ненавижу это место. Коридор с его давящей тишиной. Кабинеты, пропахшие кожей. Зал, балкон, спальные комнаты: я ненавижу это все. Когда-нибудь я спалю это чёртово место. Я повернула голову в сторону лестницы, по которой спустился Джордж, и бездумно улыбнулась. Улыбка без радости. Расширенные от спутанных мыслей зрачки. И тебя я сожгу вместе с ним, папа. Здесь холодно. Кажется, что невозможно дышать. Я словно под водой. Мои лёгкие горят, когда я пытаюсь набрать грудью воздух. Их заполняет вода, я чувствую, как её уровень медленно поднимается, пока я отчаянно хватаюсь за горло, пытаясь спастись. Никто не даст мне выжить. Мои лёгкие переполнены, вода льётся через край, через уши, нос, рот. Я не могу заставить её перестать быть водой. Я ничего не могу, только судорожно молиться про себя, сгорая изнутри от рек боли. Никто не придёт. Я закрыла глаза и медленно осела на пол, мои ноги дрожали. Вот и всё. Я мертва. Я задохнулась. — Люси! Неожиданный возглас пробудил меня ото сна. Я тяжело задышала и повернулась к лестнице. Там стоял Элли, его пиджак куда-то исчез, а сам он почему-то смотрел на меня до крайней степени взволнованно. — О боже, ты в порядке? — он мигом очутился рядом со мной, помогая встать. — Что случилось? Я видел мистера Фаулера по пути к лестнице, но он попросту меня проигнорировал. Могу ли я говорить? Хороший вопрос, на который ответ может быть дан только после значительных усилий с моей стороны. И я попыталась. — У нас был… неприятный разговор. Мой голос звучал шатко, необычайно неуверенно, такого раньше не было. Хьюго, сложив два и два — моё состояние и поведение отца, — нахмурился и, всё также придерживая меня, повёл к лестнице. — Пойдём-ка отсюда. Да. Да. Уйти. Это будет хорошо. Мне нужно уйти. Я осторожно, боясь не устоять и проверяя каждый свой шаг, считала ногами ступени. Вот он выход — рукой подать. Но на последней ступеньке Элли окликнули. Это был Адам. Увидев моё состояние, он нахмурился, но так и остался стоять на месте. — Мы уходим, — Элли остановился и решительно посмотрел на друга. Тот недовольно поджал губы. — Мы с тобой только сегодня говорили об этом. Ты обещал. Я заметила, что пиджак Элли находился в руках Адама. Весёленькое путешествие из рук в руки продолжалось. — Извини, но это важнее, — голос Элли стал настойчивей. — Ты забыл о том, что я тебе сказал в зале? — Адам спокойной подошёл к нам и взял меня под другую руку. Я беспомощно посмотрела на Элли. — Ты остаёшься. А для Люсьены я вызову такси до дома. Элли выругался: — Ты не понимаешь… — Нет, — отрезал Адам.Он уже полностью перетянул меня на себя, ноги всё так же дрожали. Я не могла перестать смотреть на Элли. — Это ты не понимаешь, Хьюго. Это не просто празднование, эта встреча определит всю дальнейшую судьбу нашей семьи. И раз тебя так волнует её состояние, я лично прослежу за тем, чтобы она успешно добралась до дома. Иди к Рут. Элли разрывался, между нами двумя. Я хотела что-то сказать, но подходящих слов не находилось — только разрастающаяся злость пульсировала в голове. Элли выглядел до ужаса злым и растерянным одновременно. — Нет, — я сказала это слишком тихо, чтобы хоть кто-то заметил. Он не может меня сейчас бросить! Не сейчас! — Иди, — Адам махнул рукой по направлению к гостям. — Я всё сделаю, ты же знаешь. Отец хочет, чтобы ты был с ними в этот вечер, ты ведь ему, как сын. Элли наклонился ко мне, чуть виновато улыбаясь. Нет. — Прости, Люси, я должен уйти. Адам проведёт тебя, не волнуйся. Завтра я навещу тебя, и мы поговорим, ладно? Нет! — Прости, но я правда нужен здесь. Адам прав, я пообещал ему. Предатель! «Он выбрал не тебя». Хитрый голос в ушах ошеломляет. Адам кивнул, и Элли быстро смешался с толпой. Я вдруг почувствовала в себе небывалый прилив сил, вызванный злостью. Адам обратился ко мне: — Слушай, прости, что помешал вам, но он правда нужен сегодня здесь. Я оттолкнула его в сторону, тяжело дыша. Не нужна мне его помощь. И Элли тоже не нужен. Никто из присутствующих здесь мне не нужен. Нетт была права. Только она и я. — Отъебись, — прикрикнула я на Адама и под его удивлённый взгляд проскользнула к выходу. Как это ни иронично, на улице лило как из ведра. Перед зданием действительно стояло несколько водителей такси. Махнув одному из них рукой, я мигом забралась в машину и поехала домой. Я всё ещё заперта в клетке, и из груди это чувство так никуда и не делось. Мы уже подъезжали к моему району, как жжение внутри стало совсем невыносимым. Я попросила водителя остановиться и, расплатившись, выскользнула на мокрую улицу. Сейчас — посреди ночи — она была пуста и молчалива. Голова снова наполнилась надоедливыми мыслями об Элли и собственной ничтожности. Я сжала ладони в кулаки, и моё сердце сжалось, словно кто-то сильно сдавил его рукой. Машина оставила след от колёс, словно в насмешку, напоминая о только что данном и нарушенном обещании. На моей стороне. С чего бы ему вообще быть на моей стороне? Злость зарождалась во мне огненным цветком, затуманивая разум, и я вскинула голову, яростно рассматривая серый городской пейзаж. Дождь только ухудшал положение, нападая своими острыми, колючими каплями. Я опустила взгляд на собственные руки, и крик ужаса застрял в горле — моё тело было покрыто тысячами мелких ранок, из которых бежали тонкие струйки крови. Дождь не был просто стихией, это было злобное создание, чьей целью стала моя погибель. И в это время Элли стоял среди своей названной семьи, оставляя меня погибать под прямыми ударами капель. — Он променял тебя на них так же, как ты променяла Нетт на него, — язвительно прошептал голос в голове, и я, закрыв глаза, подняла лицо к небу. Хочешь заколоть меня? Давай. Давай! Я ненавижу тебя, слышишь?! Я ненавижу каждое доброе слово, брошенное тобой так неосторожно! Я ненавижу твои яркие глаза и эту заразительную улыбку! Ненавижу одно твоё существование! Я распахнула глаза, пытаясь отдышаться, но дышать было нечем. Энергия бурлила, вырывалась, пытаясь найти выход хоть в чём-то, и я хотела поддаться ей. Меня просто разрывало изнутри желанием что-нибудь разрушить. Сломать. Стереть с лица земли. Я чувствовала, что дрожу, но на чистом упрямстве заставила себя пойти дальше, невидяще смотря вперёд. На моём теле не было ран, никакой крови, только вода и насквозь пропитанное ею платье. Я шла вперёд, не разбирая дороги, так тихо, что почти сливалась с пейзажем, но внутри бурлили мысли, наскакивая одна на другую, перебивая, не давая мне собраться и успокоиться. А я и не хотела успокаиваться. Если в мире нет никого, для кого я была бы на первом месте, то нахрен этот мир. Я уничтожу любого, кто попробует сказать, что это не так. Потому что всем плевать. А если всем плевать, почему я должна волноваться? Мои кулаки чесались от нетерпения. Если я что-нибудь разрушу, то мне определённо станет лучше. Нет, мне должно стать лучше. Я осмотрела улицу, на которой находилась, но в пределах видимости была лишь автобусная остановка и закрытые магазины, да дома. Не осознавая своих действий, я рывком обрушила мусорный бак, стоявший около автобусной остановки. Ударила его ногой. О да. Так хорошо. Я хочу ещё. Дайте мне ещё. И я била снова и снова, снова и снова, пока тот не изогнулся. Я разрывалась изнутри, выплёскивая свой ужас и свою боль на всё, что попадалось под руку. Я пошла к магазинам, их витрины были темны и пусты. Но я привлеку внимание. Вы будете смотреть на меня. Вы все будете смотреть только на меня. Мир вокруг давно исказился, выворачиваясь наизнанку. Словно через гущу воды, я услышала задорные молодые голоса, доносившиеся из-за угла ближайшего дома. Я отвернулась, сверля взглядом свои туфли, пытаясь обуздать это неизведанное чувство жажды. Жажды разрушения. Я хотела кричать и уничтожать. Я хотела отплатить им всем вдвойне. Я хотела… Я хотела… — Эй, тёть, вы чего застыли? — один из подростков, манерно растягивая гласные, нагло направился в мою сторону. Это я поняла по приближающемуся голосу. Должна ли я бороться с этим чувством или поддаться ему? — Давай, сделай это. Я словно стою на краю обрыва. И мне так хочется научиться летать. — Тёть, вы под наркотой что ль? Эй, пацаны, да она невменяемая! Всё так. Тебе можно, Люси. Расслабься, зачем себя мучить? Делай всё, что хочешь. И я повернулась к ним лицом. Небольшая группа подростков, всего три человека, застыли на месте, и их лица вытянулись от… чего? От удивления? От страха? Нет, Люси, ты уже видела это, ты знаешь, что это. В их глазах плескался неподдельный ужас. А я лишь молча стояла напротив и ждала, цепко высматривая любое их движение. Хищник перед прыжком, убийца перед жертвой, я чувствовала манящее желание протянуть свои бледные руки к их лицам и с наслаждением провести ими по каменным стенам, размазывая кровь с соплями вперемешку. Я могу сделать это. Если я никому не нужна, так почему они должны быть нужны друг другу? Но я осталась стоять на месте, пока эти дети не сами не скрылись на другой стороне улицы. Вот так, ребята. Молодцы. И я пошла дальше в полном молчании. Но в голове, ох, в моей голове звучали тысячи голосов. Они умоляли меня, выпрашивали, угрожали, пытались заставить сделать то, что они хотят. Я не видела дороги, просто шла. Моя искажённая реальность шла вместе со мной. Она была обуглена, как лист обычной бумаги, с такими же прорешинами в такни мироздания. Самое настоящее пустынное пепелище, чьей королевой я являюсь. И тут на меня накатила такая усталость. От всего этого напряжения я не чувствовала собственных ног, но вот натянутую струну внутри ощущала почти отчётливо. Только тронь — и боль разольётся по телу.

Мам, мне так больно.

Мне столько раз было больно, но никому не было дела. Никто не остановил отца, когда он запирал меня без еды или наказывал избиением. Никто не остановил одноклассников, когда они решили, что жестокость — это лучшая часть человека.

Мам, зачем ты оставила меня здесь погибать? Я никому не нужна.

Если я исчезну, никто не будет плакать. Даже Элли. Я плаксиво скривилась, вспомнив его лицо. Даже он ушёл к чужим, бросив меня совершенно одну. Я так хочу домой, мам. Мне холодно и больно здесь. За что ты так со мной?

За что они все так со мной?

Я остановилась, увидев знакомую лавочку. Это был парк, где мы с Элли впервые встретились. Тогда он ещё подозревал меня в убийствах. Тогда Нетт ещё была рядом. А что теперь? Я побрела дальше. Для чего я была рождена, мам? Почему я не могу быть просто обычным человеком? Почему у нас не могло быть нормальной семьи? Я хочу быть нормальной. Я хочу завести друзей в школе, приходить домой после уроков и быть ощущать себя любимой в кругу семьи. Неужели это так много? Неужели я прошу невозможного? Я подняла голову и заметила недалеко дом. Мои ноги остановились, и я часто задышала, пытаясь успокоиться. Но одна мысль о том, что мне придётся возвращаться в пустую, холодную квартиру приводила меня в откровенный ужас. Я не хочу туда.

Это не мой дом.

Я стояла посреди дождя, уставившись на здание, такое же, как и тысяча других в этом городе. Я не вернусь туда. Лучше сдохнуть на этой улице, среди бродячих собак да кошек, но туда я не вернусь. Я окинула взглядом улицу и со злобой усмехнулась. Естественно, пустая. Как и прежняя. Как и все до этого. Может, одиночество — это моё проклятие? Может, это моё наказание за великих грех? Но где я согрешила, мам? Велик ли грех — нести справедливую кару тем, кто оскверняет нашу землю? Или грехом является моё простое существование? Скажи мне. Ответь мне. За что мне это. Я чувствую ком, поднимающийся к горлу, и через силу сглатываю. Нет. Не остановишь меня. Я ненавижу тебя за это. Я ненавижу эти размытые дождём улицы. Я ненавижу лица людей, живущих здесь. Я ненавижу своего ублюдка-отца, я ненавижу свою дрянь-мать, бросившую меня одну на растерзание этому уроду. Я ненавижу Адама, с его идеальностью. Эту сучку Рут я тоже ненавижу. И того придурка с розовой шевелюрой, как там его звали. Я ненавижу убитого мною продавца, неудачливого грабителя, девушку из парка, кошку, продавщицу из торгового центра. И сам торговый центр. Я ненавижу Элли с его обещаниями. Я ненавижу Нетт за то, что она посмела меня оставить.

Я ненавижу себя.

Я НЕНАВИЖУ ВСЁ ЖИВОЕ НА ЗЕМЛЕ.

НЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУ Я закричала так сильно, как никогда прежде. Эта душераздирающая боль заполнила мой разум, мне больше некуда было бежать, мне негде было прятаться. Я заметалась в панике, кидаясь из стороны в сторону, вцепившись в волосы и кричала. Всё, что накопилось. Господи, я просто хочу умереть, пожалуйста. Освободи меня. Я не заслуживаю этого. Я просто не заслуживаю этого, господи. Я упала на колени и прижалась лбом к холодной земле. Земле, под которой можно спрятаться, скрыться, уйти от всего на свете. Я хочу туда. Пустите меня туда. Домой. Я здесь совсем одна. Никому не нужная, выброшенная как мусор, что мне терять? Нечего. Я разрыдалась от собственно бессилия, сильно кусая губы, чтобы заглушить собственный вой. Но тело не желало меня слушаться, содрогаясь от громких, надрывных рыданий. Я не могла остановиться, просто не могла. Я резко подняла голову к небу, возведя к нему же руки.

Кто-нибудь. Кто-нибудь, пожалуйста.

Мой рот раскрылся в беззвучном на этот раз крике.

Кто-нибудь, пожалуйста, спасите меня. Помогите мне.

— Нас двое, Люси. Против всего мира. Я застыла на месте, услышав знакомый голос в голове. Хотелось рассмеяться и зарыдать с новой силой одновременно, но вместо этого я просто закрыла глаза и прижала к себе колени, обхватив их руками. — Ты здесь, ты вернулась… — после криков даже обычный шёпот причинял дискомфорт, — я не одна, я ведь… — Всё правильно, — я слышала, как она улыбается, и почувствовала её мягкие руки на своих плечах. Она реальна. И она рядом. — Я здесь, Люси. И больше никогда от тебя не уйду. — Не уходи, — затравлено шептала я, вкладывая в слова всю свою отчаянность, — пожалуйста, никогда-никогда. — Никогда-никогда, — повторила она, не скрывая усмешки. — Ты поняла ведь, да? Мы можем жить только вместе. Против всего мира, помнишь? Я поспешно кивнула, и неожиданно меня охватило чувство необычайного облегчения. Словно мою цепь кто-то обрезал. — Вставай, Люси. Вставай и иди дальше. Я с тобой, а значит, больше тебе ничего не страшно. Я не дам никому тебе навредить, ведь ты для меня важна. Я важна. Я кому-то нужна. Я встала. Медленно, покачиваясь от нехватки сил, истощённая истерикой, но я всё равно поднялась, и непонятная уверенность вдруг поселилась в моей душе. — Пойдём домой, Люси. Я посмотрела вперёд и улыбнулась. Эта улыбка говорила больше, чем тысячи слов до этого.

Я уже дома.