Я влюбился в своего отца(Exception to the rules)

BTS – WE ARE BULLETPROOF: THE ETERNAL

      Чонгук устал. Неимоверно сильно устал чувствовать ломку в теле, что волной по организму проходится; устал голову всякими мыслями разными забивать; устал прокручивать в голове правильность решения своего. Что сорвался, сбежал как трус последний, бороться за место не стал. Хотя и место там нет никакого, потому что не любовник он вовсе, и не друг. Он сын, глупый, безнадёжный ребенок, что видит в отце своего омегу.       Для того, чтобы мир вновь начал пестрить новыми красками и вновь радовать, стоит умереть. Погибнуть, утонуть, но только для того, чтобы вновь возводиться и на мир другими глазами смотреть. Отпуститься вниз самый и подниматься, совершая при этом меньшее количество ошибок. Человеку необходимо перезагружаться, потому что иначе он может загрузиться сам. А это намного хуже.       Для того чтобы начать ценить – стоит потерять. Мысли и желания при этом меняются кардинально. Вся жизнь твоя переворачивается вверх дном и ты, сквозь боль, переживания и слезы начинаешь ценить то, чем раньше не дорожил. Это начинает обращать смысл и иметь большее значение, чем было до этого.       Для того чтобы разлюбить – не поможет даже время. Чувства, в сердце живущие, засыпают просто, притупляются. Они слабее становятся, тоньше, угасают. Но лишь до того момента пока человека этого вновь не увидишь, пока запах его не почувствуешь, не прикоснешься. Чувства остаются всегда, рубцы не затягиваются и раны кровящие не затягиваются. Сердце навсегда запоминает последствия эти, любовь эту больную, время страшное. Душа чернеет, а вместе с ней и мир. Чувства обостряются, меняются, но не уходят.       Большой и шумный город, со своей историей, культурой, обычаями. Яркий и поражающий своей красотой, размерами. Здесь люди разные; здесь воздух другой, атмосфера. И Чонгук дышит, вдыхает и глаза к хмурому небу поднимает. Там тучи серые, туманные, дождливые. Он здесь, он приехал, он смог перевернуть лист и теперь на пути к новым вершинам. А тут начать главное, дальше все пойдёт чередом своим, как карты лягут и время покажет.       Брюнет, с лёгкой сумкой на руках стоит возле главной дороги аэропорта. Почему именно там? Он и сам не знает, просто будто что-то не отпускает и не разрешает шагнуть дальше. Чонгук хмыкает, отпуская вниз голову. Он кажется сумасшедший? Он просто сорвался и за какие-то пару часов оказался в другом городе, при этом никого не предупредив. А школа? А уроки? Оценки, преподавателя? Он ведь сознательно добивался их одобрения, подстраивался, а что сейчас? Он просто бросил все это. Просто уехал непонятно куда и на какое время?       Спрашивается зачем? А потому что неровно дышит к папе своему. Ревнует и себе присвоить желанием горит. Чтоб его только, чтоб не подходили к нему Хосоки всякие, не обнимали и на коже этой, белоснежный, засосы не оставляли. Кому скажи обсмеют. Это дико ведь, общество наше не привыкло к этому. Ну и что, почему все должно решать общество? Кто они такие, чтобы судить не зная всей ситуации?       Удивительно, но сам брюнет плюет на это все с высокой колокольни. Нахер ему ненужны эти люди глупые, живущие одними стереотипами. Он справится сам, подумает и слушать никого не будет. И если будет надо перешагнет черту, присвоит и спрашивать об этом никого не будет.       В кармане телефон пиликает, предупреждая о низком заряде батареи. Альфа забыл совсем об устройстве мобильном, на чьем экране кнопочка красная моргает. А ведь и ему питание нужно, чтобы зарядил кто-то, подпитку дал. Как и ему. Альфа сумку крепче сжимает, через нос выдыхая. Душа болит и сердце кровью облевается. Он стоит здесь, в другом городе, один совсем, а где-то там плачет его папа, плачет и умоляет вернуться.       И рука брюнета как-то сама, на уровне автоматическом, к кнопке включения тянется, находит имя нужное и почти на кнопку нажимает. Только бы голос родной услышать, шепелявость тихую эту. Только на миг, глаза закрыть и представить запах этой кожи белоснежной, ощутить её мягкость. Лишь на миг окунуться обратно, в то самое утро, когда прикоснуться свободно мог; на миг провести лёгким движением руки по предплечью; в шею уткнуться и свободно дышать. Всего на долю секунды услышать голос его, после сна, нежный, грубоватый. И такой любимый.       Почти через себя перешагивает, когда машина большая рядом с ним останавливается.       Чёрный матовый Cadillac Escalade эффектно замедляет движение своё, пугая альфу габаритами своими, силой, что исходит от этой машины. И от хозяина, открывающего окно и прямо в глаза заглядывающего. Мужчина жестом головы указывает тому, садится.       В салоне пахнет шоколадом терпким, горьким. Сам альфа выглядит так, будто его сорвали с очень важной встречи. На широких плечах красуется тройка от Tom Ford; золотая цепь, нежно нелетающая ключицы спускается ниже, за застегнутую белоснежную рубашку. На запястье альфы, сквозь длинные рукава серого пальто просвечивают часы дорогие, ещё больше хозяина возвышая.       – Долго ждал? – грубым басистым голосом, заставляя подчиняться. Чонгук осмотрел альфу с ног до головы, и вот тут то и понял, что если и иметь отца, то только такого. Который и на место поставить сможет и остановить вовремя.       – Вообще не ждал.       Альфа хмыкает, доставая из бардачка сигары. Сдает назад, придерживая руль рукой, отъезжая.       – Будешь?       – Не курю, – брюнет разворачивает голову к окну. Там души одни, и живые и мёртвые. Люди вечно спешащие куда-то, нервные, быстрые. Их кипящая жизнь не волнует совсем, он и сам был таким, до недавнего времени. Тоже спешил, выделялся, решал проблемы. Да вот только теперь, когда человека, ради которого и торопился постоянно, стараясь угодить, нет. Теперь не будет той улыбки нежной, поощрения в виде поцелуя в щеку. Теперь спешить ненадо, не для кого.       Брюнет о стекло опирается, стараясь в руках держать себя, не скулить. Тяжёлый вздох срывается с губ, когда пиликанья телефона все же прекращаются. Вырубился. Ему требуется подзарядка. Тоже.       – Как вас зовут?       – Намджун, – альфа в глаза собеседника заглядывает и, кажется, как открытую книгу читает, – Не волнуйся, жизнь расставит все по своим местам; время излечит, остаётся только ждать.       – Психолог?       – Типо того. Мне лишь поверхностно известно что случилось с тобой. Думаю, мы сможем исправить ситуацию.       – Не сможете.       – Малец, – Джун заглядывает в глаза, цвета шоколада, – Ты плохо знаешь меня. Если выгляжу я молодо, то это не значит, что не знаю ничего. Переставай ценить по оболочки, главное что внутри. Знай это.       – Во всяком случае, это будет хорошо отличаться от ваших предыдущих случаев. Я исключение.       – А они, как правило, интересней, – хмыкает Нам, увеличивая скорость.

***

      С Намджуном оказывается легко. Старший альфа мудр не по годам, его слушать интересно, вопросы задавать. Они двое абсолютно разных, посторонних человека, знакомые буквально пару часов. Намджун спокойный и рассудительный, мудрый и вежливый. Человек, который знает границы и всегда сможет помочь. Чонгук импульсивен, ревнив и быстр, в нем кипит кровь. Этот альфа очень своенравен, и у него безумно сложный характер. И все это с Чоном было тогда, до его дурости. Они абсолютно разные.       Но между ними нет давления и неуверенности, нет скованности, боязни. Намджун до ужаса интересный. А ещё альфа, как оказалось позже не психолог вовсе, а генеральный директор одной известной компании. И теперь Чонгук понял, почему тот так быстро смог подняться по карьерной лестнице.       Чонгук историю свою рассказывать не спешит, Намджун пока не спрашивает, значит это и не нужно. Живёт старший альфа в частном доме, за городом, недалеко от центра. Дом как со снаружи так и изнутри выполнен в приглушенных бежевых тонах. Интерьер внутри выполнен на заказ, но все что есть там, долго подбиралось под вкус и цвет. Намджун пусть и живёт один, но видно, что порядок и чистоту любит. Нет у него ни еды дешевой, ни посуды грязной. Чонгук, во всяком случае, не видел.       Чонгук раскроется сам, когда время нужное придёт, звезды на небе в правильном порядке встанут. Чонгук придёт за советом сам, когда больно будет совсем, невмоготу. Когда сердце кульбиты делать перестанет и остановится мир. Когда душа его чёрным слоем покроется и дышать невозможно будет. Когда кошмары и слёзы в ночи замучают и демоны изнутри жрать начнут. Чувства когда захлестывать будут и истерики регулярные появятся. Когда жить надоест. Когда все его комплексы отступят. Когда Чонгук будет готов душу открыть, тонкую, чистую, девственную – он придёт сам, найдёт время. Сломается и на колени падет. Но только тогда это будет его выбор и его решение.       Да только если справится сам и жизнь свою наладит. Демонов прогонит и временим правильно воспользуется – жить начнёт. Один или с кем-то решать ему. Если душа его в чёрный окрасится – он смоет. Если сердце биться перестанет – заведет. Если время остановится – батарейку поменяет, и время вновь восстановит события дней прошедших. Главное что бы сам. Одумался, проанализировал, подумал и решил. Действия его будут обдуманными и решительными. Он сожжет все мосты за собой, оставляя лишь горсть пепла. Он снесет все; преодолеет и познает всю красоту красок. Мир откроется ему со стороны новой, светлой и чистой.       Вот тогда он действительно будет готов.       Тогда Намджун будет гордиться им.       – Думаю, тебе стоит принять душ и пообедать, – говорит Нам, снимая пальто и вешая на плечики.       Младший альфа не спорит, перелет пусть был и не таким долгим, но тяжесть в мышцах он все же чувствует. Поэтому раздевается, полотенце просит и в душевую топает. Ванная комната своими размерами удивляет, цветовая гамма здесь отличается немного, оттенкам глубокости предавая, грубости. По средине, чуть ближе к дальней стенке красуется большая ванная тёмного цвета; стены выполненные в темном мраморном стиле, подчеркивают лишь изящество и вкус. Душевая кабина расположилась чуть дальше ванны, с правой её стороны.       Зеркала, что висят возле раковины, подсвечиваются синей подсветкой с задней стороны, а чуть левее от них расположилась маленькая полочка под всякие уходовые средства. Их у Кима много, бутылочек всяких, баночек, масок. В чем-то они с Тэхеном похожи. Чонгук, стоят под струями горячей воды, прикрывает глаза. Мыслей в голове уже не так много, но вот беспокойство на ровном месте начинает волнами распространяться по организму. Брюнет вновь хочет слышать папу. Так же как и пару часов назад. До изнеможения прямо. Хочет дышать им, упиваться; видеть и любоваться; знать, как самочувствие его, дела. Хочет просто рядом быть, этого достаточно, чтобы Чонгук вновь смог функционировать.       Водный поток расслабляет тело, мышцы. Все кроме зверя внутреннего, что понимать не хочет, принимать не спешит, что далеко находится. Хочется обратно. До звёзд за закрытыми глазами. Безумно хочется вдохнуть эту гребанную карамель. Надышаться. Разум не отключается, не перестаёт работать. Все картинки страшные в сознание посылает, смотреть заставляет, упиваться.       Чувство вины и несправедливости просыпается моментально, о себе напоминая, больнее делая. Раны ковыряя и соль сверху засыпая. Зверь просится на ружу. Видеть и чувствовать хочет, а до момента этого не сдаваться обещает.       Когда распаренная кожа набухать начинает, да трескаться на пальчиках брюнет выходит. Долго голову феном сушит и вновь уложить непослушные пряди пытается. Как и дома, когда на учебу утром торопится. Психует, руки в волосы пушистые запуская и взлохмачивать начинает, головой трясет да скалить зубы начинает. Не получается ни черта, или это его не устраивает просто. Его теперь много чего злит и бесит. Без источника силы жить неимоверно трудно. И на раковину бедную руками опираясь, в отражение свое заглядывает. Клянется, что в место силы лечебное вернется. Выгонит всех и порядок наведет свой. Обязательно, не сейчас только. Неготов он совсем. Вздыхает и переодеваться в более комфортную одежду начинает.       Намджун в гостинной с кем-то по телефону разговаривает, громко так, смеётся заразительно, хрипло, и обещает кого-то наказать. Брюнет хмыкает, когда о косяк дверной опирается, за старшим наблюдая. Вообще, этот альфа не такой, каким кажется на первый взгляд. Он более понимающий, добрый; это человек, который видимо, смог многое пережить и не сломиться. Смог остаться на плаву и теперь помогает ему, Чонгуку. Намджун – он как родитель, такой же внимательный и чуткий; тот, кого не проведешь и не обманешь. Тот к кому хочется идти; хочется доверять и слушать советы.       – А вот и он вышел, даю трубку, сам его отчитывай, – и тут Чонгук, кажется, понимает, что и не заметил, как практически вошёл в зал.       – Это Тэхен, сейчас будешь получать свои обещанные пиздюля, малец.       – За что? – брови свои тёмные хмурит, да вспоминать начинает, где так оплошать сильно мог.       – За выключенный телефон.       Чертыхаясь брюнет выхватывает гаджет с рук Кима, внимательно слушая все возгласы и замечания в свой адрес. Улыбка медленно разрастается сама собой. Голос Кима как гребанное лекарство для души, когда плохо все, надоедает. Бас его грубый и глубокий приятно слух ласкает, слушать заставляя. А Тэхен шипит что-то, ругается, клятвенно обещает, что когда Чонгук приедет не будет разговаривать с ним. Но что бы там Ким не говорил, одно Чон знает абсолютно точно – Тэхен будет первым, кто полезет обниматься и бубнить, что ничего не рассказывал.       – ... Ты там, наверное, себе уже кого-то нашел, – бурчит альфа, и Чон машинально представляет, как тот губы свои пухлые надувает, – Но учти, что ты принадлежишь мне Чон Чонгук, и передай этому засранцу, что я приеду и откручу ему голову...       Чонгук смеется так впервые за долгое время, басисто и от души. Смеётся до хрипоты и болей в животе, так что течь слёзы начинают. Тэхен на той стороне возмущается и ругаться начинает вновь, обижается что друг лучший смеётся и не рассказывает ничего. Он вот умный, взрослый, а ведёт себя как ребёнок прямо.       – Переставай, глупый ты альфа, иначе я и в правду обижусь на тебя.       – Тэхен, любимый мой Тэхен. Ну вот скажи, пожалуйста, кому я кроме тебя нужен, а? Ну кого я могу себе найти всего за пару часов пребывания в чужой стране. Глупый.       Чон слышит в трубке облегченный вздох и смеяться начинает по новой. Тэхен не исправим. Об этом пора уже знать.       Альфы разговаривают так ещё минут двадцать, ведут о чем-то споры, кричат и смеются. Ким рассказывает как день его сегодня школьный прошел, как омегу к ним новую перевели...       А Чонгук слушает-слушает и голосом упивается. Скучает неимоверно, видеть и обнять желает, в волосы уткнуться и дышать-дышать-дышать.       Разговор заканчивается на ноте приятной, и Ким отключается. И Чонгук улыбается, как дурак какой-то, честное слово.       Потом постепенно реальность с чертями его обратно возвращается, да знать даёт о себе. И Чонгук терпит, руками и ногами упирается как может, желанием своим не подчиняясь. Терпит пока телефон сжимать не начинает. Скулит. Он ведь мальчик взрослый и понимает прекрасно, что номер наизусть выученный набирать нельзя, по клавишам стучать и что-то писать тоже. Но он не может. Впервые контроль отступает. Разум разрешает сердцу решать и действовать. Разрешает поступки совершать глупые, ошибки.

SKYLAR GREY – WORDS

      Палец тянется сам.       И рука со смартфоном к уху подставляется сама.       И мир рушится вновь. Когда на стороне той голос тихий совсем, измученный, безжизненный говорит:       – Алло.       Чонгук дышать перестаёт, на диван оседая. Ему срочно отключается надо, срочно уйти, бросить. Перестать делать так. Нужно хоть что-то, хотя бы малость самую.       Но он не делает ничего. Только дыхание размеренное и всхлипы слышит на стороне той. Как сердце колотится и из груди выпрыгнуть желает, слышит.       – Мальчик мой, – шепот на стороне той отрезвляет...       Намджун, что за всей этой картиной наблюдает, лезть не спешит. Время даёт на думы свои, вздыхает лишь не сильно, да глаза трет, прекрывая. Чонгук ещё зелёный совсем, неопытный. Но все действия его обдуманны, он смышленый малый и альфа, смотря на его кулаки сжатые, невольно начинает думать о том, какой же сильный духом человек с него получится. Как Намджун смог докатиться до такого, непонятно. Но ему определённо нравится наблюдать за жизнью этих двух глупых людей.       Удивительно, но Ким абсолютно не видит в них исключений. Историю, что Техен ему поведал, не всю конечно и на поверхности совсем. Истинных не выбирают – в этом Намджун уверен. А если любишь – значит и преодолеть препятствия сможешь.

***

      Ненависть и злость окутывают преследуя. Темнота бездонно накрывает с головой, заставляя всю тяжесть боли чувствовать. Мир из-под ног твоих уходит, замерая где-то очень далеко внизу. Ты не можешь слышать и чувствовать. Твои лёгкие до краев водой заполнены, кислотой, что стенки нежные разъедает. Твою душу, мир, желания – пустеть заставляет. Ты не живёшь, ты существуешь. Иссыхаешь изнутри. Все чувства твои ранимы очень, безжизненны. Все что ты чувствуешь исчезает.       Юнги после последнего звонка сына истерил и плакал долго, кулачки сжимая, да слёзы с глаз смахивая. Обвинял Хосока, за язык его развязный длинный, поганый. За то, что не в свои дела лезет, вмешивается. Кричал, что сына потерял, что распрощались с ним из-за него. Матерится так, что соседи, кажется, слышали все, до мелочей. Бил посуду, рычал и царапался. Скулил и плакал истошно долго.       Это захлестывает с головой.       Это не проходит.       Но когда слышишь его, на стороне другой. Дышишь так же быстро, словно воздухом одним, чувствуешь что нуждаешься, как в самых крепких наркотиках. Ты безумно сильно зависим, от этого дыхания, запаха, голоса. Вам трудно говорить, и ещё труднее молчать. Но никуда ты от этого не денешься. Если суждено, то оно обязательно станет твоим, сегодня или завтра. Рано или поздно. Остаётся только ждать, слушая его шмыганья носом мокрым в трубке телефона...