Пламя страсти, которое зарождалось в пучине льда: сборник по Соукоку

Альфа! Дазай Осаму/Омега! Чуя Накахара

***

Дазай уже шестой месяц не понимает, на кой-чёрт Чуя оставил ребёнка. У них и так шаткие отношения: они находятся по разные стороны баррикад. Накахара и так был капризным и требовал много внимания, а стоило забеременеть… Он стал жадным на это внимание и всегда напоминал, что, вообще-то, беременный. Секс стал ограниченным, если занимались, то до третьего месяца. Осаму чуть ли не плакал, когда понял, что ему мешает его же ребёнок. Омега только ехидно усмехался и крутил округлившимся животом, потом задницей и уходил на кухню. Альфа после этого грустно провожал взглядом эту сочную попку, пуская слезу. А сейчас осталось ждать три месяца, да и зная омегу, никакой задницы ещё месяц сверху.

***

Это было неожиданно, что Чуя заявился в агентство, всей душой ненавидя его. Да и появился он эффектно. Сначала открылась дверь, потом появился живот, следом показалось его личико, а после весь Накахара вошёл в комнату, заставляя этим сотрудников агенства уронить то, что они держали в руках, некоторых поперхнуться, других, Ранпо, упасть со стульев. Дазай несколько секунд тупо глазел на него, но после подорвался, потому что «чиби такой маленький, а живот большой, ему тяжело, да и я видел его опухшие ноги». — Чуя, что ты здесь делаешь? — подходя к нему, спрашивает Осаму. —  Пришёл посмотреть, не просиживает ли наш папаша жопу или всё же решил работать. Альфа слегка улыбается и обхватывает омегу поперёк спины, видя как тот расслабленно выдыхает. Дазай ведёт его к дивану, придерживая. Чуя с насмешкой смотрит на сотрудников агентства, еле сдерживаясь, чтобы не показать язык. И да, он стал ещё ревнивее, наверное это и стало причиной, по которой он пришёл. Видимо, до него только сейчас дошло, что в агентство приходят чаще омеги. Здесь столько красивых и милых мальчиков альф, Осаму относится туда же, и чаще всего омеги вешаются на него, потому что он умеет кокетничать и флиртовать. Что немало раздражает Накахару. — Кмх, — первый пришёл в себя Куникида, прокашлявшись. — Дазай, как это понимать? — Понимать, так — Чуя Накахара, исполнитель портовой мафии, является моим омегой и носит моего ребёнка, — пожимая плечами, отвечает Осаму. Чуя смотрит на Куникиду с присущим ему превосходством и ехидством. Если альфа сбежал в этот клоповник, это не значит, что каждый второй имеет право вешаться на него. Накахара дёргает альфу за воротник рубашки, впиваясь поцелуем в губы, сразу высовывая язык и погружая в чужой рот.

***

Они идут по торговому центру и омега в прямом смысле распихивает всех своим животом, на столько тот был огромный. И частенько он, живот, мешает в повседневной жизни. Из-за него омеге тяжело подниматься, нагибаться вообще не может и он даже пару раз высказывался, что не помнит как выглядит его член. Если они спят лицом к лицу, то, чтобы обнять Чую, надо вытянуть руку, и то, только ладонью и сможешь обнять. Они проходят мимо рыбного отдела и Дазай замечает своих любимых крабов, от чего его глаза начинают светиться счастьем. — Чиби-и-и… — Дазай? — когда Чуя оборачивается, Осаму замечает испуганные голубые глаза. Альфа оглядывается в поисках того, что так испугало омегу, потом осматривает Накахару и замечает мокрое пятно на штанах того. Дазай хихикает. — Что, уже недержание? — Осаму! Он вздрагивает и понимает, что дело дерьмо. Он быстро набирает скорую, подхватывая сжавшегося омегу.

***

Дазай грустно осматривает лежащего на койке Чую. К тому подключена капельница и аппарат жизнеобеспечения. Накахара размеренно дышит и вот-вот должен проснуться. А ещё должна зайти медсестра с ребёнком. Через некоторое время Чуя все же просыпается. — О, ты проснулся. — Я ничего интересного не пропустил? — хрипло спрашивается тот, после чего кашляет и хватается за живот, шипя. Дазай тянется за кувшином с водой, наливая ту в чашку, после даёт со своих рук выпить. Чуя касается своими обветренными, потрескавшимися губами стекла, жадно поглощая живительную влагу. Как по щелчку, в палату входит бета с ребёнком на руках. Этот кроха сразу цепляет взгляд. Накахара уже хотел сесть, но ему помешал Осаму. — Швы разойдутся. Девушка подходит к койке и кладёт ребенка между омегой и альфой. — Мы уже покушали, поэтому плакать не будет. Как только заснёт, мне придётся отнести его обратно, — и уходит. В комнате тишина, лишь пиликает аппарат жизнеобеспечения. Голубые глазки будто осматривают лица родителей, но из-за размытого и перевернутого зрения, он сделать этого не может. В груди разливается тепло и улыбка цветёт на губах. — Такой маленький… — шепчет Чуя, указательным пальцем поглаживая по маленькой и пухлой щеке. — И он был в тебе. Накахара фыркает и разглядывает своего сына. Маленький вздернутый носик, пухлые губки, большие голубые глаза с чёрными ресницами и лёгкий черный пушок на голове. — Он настолько маленький и хрупкий, что с твоей рукожопостью я его тебе на руки не дам. — Эй!