Архидиакон и Цыганка

— Кто это? — спросил Феб де Шатопер, капитан королевских стрелков, одного из своих помощников, когда темноволосая красавица цыганка закончила свой номер и убежала за кулисы. Ее шутка с архидиаконом позабавила стражников, без конца обходящих площадь. Со времен Крестовых походов Феб знал, что Церковь полна коварных людей, которые получают все, что хотят, избегая лишь прямого скандала, но архидиакон Клод Фролло из Нотр-Дам, казалось, был искренне набожен. Его холодная реакция на то, как девушка уселась к нему на колени и чуть ли не занялась с ним любовью на глазах у половины города, была тому доказательством. Или, возможно, он был евнухом. Ни один настоящий мужчина с кровью в жилах не мог быть так откровенно равнодушен к ее чарам. — Эсмеральда, сир. Цыганка. Обычно весь день выступает на улице, — пожал плечами лейтенант. Феба не покидало чувство, что он видел ее в городе, но так или иначе, она никогда не производила на него впечатления до сегодняшнего дня. Вплоть до ее смелого танца. Каково было бы сидеть в кресле архидиакона эти несколько секунд? У него вдруг возникло очень сильное желание это выяснить. — Найди ее для меня, — приказал он. — Я хочу с ней познакомиться. Лейтенант ухмыльнулся. — Вы и все мужское население города, сир. Я приведу ее к Вам. — Отлично, лейтенант. И еще: я не позволю тебе отбить ее, — твердо предупредил Феб своего подчиненного. Мужчина отдал честь и начал пробираться сквозь толпу. В конце концов, пришло время по-настоящему остепениться и обзавестись семьей. Эта Эсмеральда была первой женщиной, которая привлекла его внимание с тех пор, как он приехал в Париж несколько месяцев назад. Она была цыганкой, а они — бродячий народ, но с этим несчастным обстоятельством можно было справиться. Он был уверен, что она пойдет на компромисс, как только увидит, как много он может ей предложить. Да. Возможно, она как раз та самая.

***

— Твой друг вернулся, — поддразнивая ее, пробормотал Пьер. Эсмеральда машинально подняла глаза на балкон, надеясь увидеть там Фролло. Но вместо этого ее взгляд остановился на капитане Фебе, который, как обычно, бросил монету в шляпу и дерзко ухмыльнулся. Она стиснула зубы. Прошло чуть больше двух недель с праздника дураков, и она не только не видела архидиакона, но внезапно этот капитан, которого она никогда раньше не встречала, стал преследовать ее по пятам. О, он был достаточно хорош собой, как тут же воскликнули Мари, Роза и Сюзанна. Широкоплечий, светловолосый, с белоснежной улыбкой. Капитан королевских стрелков. Мужчина, которому была бы рада любая женщина. Но он не был Клодом Фролло. И хотя Эсмеральда была благодарна ему за монеты, ей хотелось, чтобы он перестал пытаться проникнуть в ее мир. Как будто судьба осмелилась протестовать против ее решения, большая рука в перчатке опустилась на бубен, останавливая ее размышления. — Ты возьмешь отгул на остаток ночи, — это была не просьба, а приказ. — Пойдем со мной. Эсмеральда вздохнула. Но борьба с ним принесет только неприятности, которые цыгане не могут себе позволить, поэтому она уступила, одарив его милостивой улыбкой: — Раз уж вы настаиваете, капитан, я с удовольствием это сделаю. Джали проблеяла свое отрицательное мнение насчёт этого и стрельнула в него взглядом, сердито посмотрев на него из-под своих рогов. — Феб, Эсмеральда. Зови меня Фебом, — твердо сказал он, небрежно бросая еще одну пригоршню монет (больше, чем они заработали бы за весь вечер, если бы продолжали играть) в шляпу рядом с тем местом, где весело скакала Джали. — И оставь козу, — добавил он, когда Джали последовала за ними. Эсмеральда на мгновение прищурилась, но все же опустилась на колени перед своим питомцем. — Оставайся здесь. Пьер отведет тебя домой, — сказала она животному, кивнув на флейтиста. Джали окинула Феба грозным взглядом, прежде чем демонстративно повернуться лицом вверх к балкону Фролло и жалобно проблеять. — Я знаю, — прошептала она в её шерстку, — но он недосягаем. Она позволила капитану обнять себя за талию и направиться к площади. Никто, погруженный в драму улицы внизу, не заметил стройной фигуры, появившейся на балконе, и не обратил внимания на молниеносную вспышку гнева на обычно спокойном лице, когда капитан собственнически положил руку на бедро девушки.

***

Она так и не вернулась. После ее танца, после его тихого ухода из палатки, после того, как она поняла, что достигла своей цели, что архидиакон не безразличен к ней, Эсмеральда не вернулась. Он мог видеть ее из окон Собора Парижской Богоматери, как всегда занятую своим ремеслом, кружащуюся под навязчивый звук флейты и бубна. Затем, выйдя на балкон через две недели после праздника, он увидел, как капитан, широкоплечий, мускулистый и молодой, остановил её танец, положив руку на инструмент. Он увидел, как ее губы растянулись в улыбке, увидел, как лучник увел ее прочь, и несколько монет небрежно выпало из его пальцев, когда он обнял ее за талию. Что-то жалобно сжалось глубоко внутри Фролло, когда их поразительно противоположные головы — очаровательная чернота и навязчивое золото исчезли в толпе, и ледяные пальцы зависти схватили его за шею, перекрывая доступ к дыханию. «Дурак!» — резко обругал он себя. — «Разве так не лучше? Разве не лучше, если она найдет другого? Разве ты сам не сказал ей, что ее желание к тебе безнадежно? Разве не ты просил Бога позволить тебе пройти это трудное испытание?» Господь прислушался к нему. Девушка, наконец, освободилась от своей своенравной страсти и нашла утешение в объятиях другого мужчины. В объятиях другого… эти мысли привели к невиданному скопление образов, как будто его низшая природа только и ждала, что он зайдёт на эту территорию, и устроила ему ловушку. «Это к лучшему», — напомнил он себе и с силой захлопнул дверь в навязчивые мысли. — «Искушение устранено, и теперь все будет так же, как было и всегда». Эта мысль принесла ему мало утешения, но он не стал слишком пристально вглядываться в пустоту внутри себя и не позволил себе услышать тихий внутренний голос, склонявший его к сожалению.

***

В это время дня Сена была чудесна. Впервые она увидела Фролло, когда он пристально изучал реку во время молитвы, и Эсмеральда вынуждена была признать, что если ей и было приятно внимание Феба, то лишь потому, что он тоже питал слабость к игре закатного света на воде, и она на секунду представляла, словно находится в компании архидиакона, созерцающего то, что он находил прекрасным. Ее глаза были прикованы к золотым лучам, сверкающим на воде, к отражению струящихся розовых облаков. Мысли же её были так поглощены воспоминанием о лице Фролло, когда она танцевала для него, почти не слыша, как голос Феба изменил тон. Но когда он остановил их и встал перед ней, зажав обе ее руки в своих, она действительно обратила на это внимание. — Ты выйдешь за меня замуж? Она пристально посмотрела на него. Выйти за него замуж? «Ты думала, что он берет тебя на эти красивые прогулки просто ради развлечения, petite seour?» — она слышала насмешливый голос Клопена, эхом отдававшегося в ее ушах, как будто он был там. — «А чего ты ожидала?» «Не этого», — взывала она к своему внутреннему голосу. Не так скоро. Не тогда… не тогда, когда все ее дни были поглощены тоской по другому, а ее мечтами были длинные, ловкий руки, причиняющие ей боль своими прикосновениями. Светлые глаза Феба светились уверенностью, он крепко держал ее руки. Он полностью ожидал услышать её «Да». В ней вспыхнула ярость. Он был так уверен в своей неотразимости? Ему следовало бы поухаживать за одной из ее вздыхающих подруг. — Прости, — холодно ответила она, отступая от него и вырывая свои пальцы из его хватки, — я не могу. Шок впервые появился на его лице, быстро уступив место гневу и ревности. — Ты не можешь? Мне кажется, недавно я ясно выразил свои намерения, Эсмеральда. Я ищу себе жену. — Тогда я желала Вам удачи, сир, — быстро парировала она. — И у меня она была, — он немного смягчил голос. — В тебе есть все, что я ищу: красота, ум и талант. Прекрасные качества для жены. — Феб, — неловко начала она, поднимая руку, чтобы остановить его, когда он снова подошел к ней, — прости… ты хороший человек, и, возможно, я должна была сказать тебе это в самом начале… — она нервно вздохнула и посмотрела ему в глаза. Он оставит свои намерения после этого признания, и это станет для нее облегчением. Обычно мужчины не способны смириться с тем ударом по своей гордости, который она собиралась нанести. — Я не могла поверить, что капитан королевских стрелков захочет жениться на цыганке, и до сих пор думала, что это не имеет значения… но я не могу выйти за тебя замуж, потому что мое сердце принадлежит другому. Он ошеломленно уставился на нее, изо всех сил стараясь сдержать свой внезапно вспыхнувший гнев. Его люди провели расследование — тайно, конечно, — и без колебаний сказали ему, что в ее жизни никого нет. Могла ли она так хорошо скрыть правду? — Другому? Которому нравится видеть тебя рядом со мной каждую ночь в течение последнего месяца? — ухмыльнулся он. При этих словах ее губы слегка скривились, и шестое чувство подсказало ей не оборачиваться на собор, парящий в небе позади них. — Ему принадлежит мое сердце, сир. Его же сердце мне нет. При этих словах солдат перед ней заметно расслабился. Она почувствовала, что ее разочарование растет. Она знала, что он скажет, еще до того, как его губы начали шевелиться. — Тогда попробуй поискать его в другом месте, — он обхватил ее лицо руками, почти переполненный возбуждением, когда увидел свой шанс. — Смотри перед собой. Честолюбивый человек, однажды сидящей рядом с герцогиней, хочет, чтобы именно ты стала его женой. Этот другой парень слеп, если не может разглядеть твою красоту. «Не слеп, хотя я уверена, что он этого бы хотел», — подумала Эсмеральда. — Было бы нечестно обещать вам то, что уже было отдано в другом месте, — медленно произнесла она. — Тогда не беспокойся о браке сейчас, — великодушно ответил он и поцеловал ее в лоб. Она терпеливо перенесла это. Не стоит злить этого человека. Капитан королевских стрелков был уважаемым человеком, и тысячи ее людей могли заплатить за то, что она решилась бы оскорбить его. Ее передышка будет недолгой. Ей придется найти способ отвлечь его внимание от себя навсегда — возможно, кто-то из ее подруг захочет привлечь Феба. — Вы очень добры, — пробормотала она, и он выглядел довольным. — Кто это? — спросил он почти дружелюбно, когда они снова двинулись в путь. Но она не поверила его легкому тону и просто пожала плечами. — Я не хочу о нем говорить. Это причиняет мне боль — и теперь, когда я знаю, что ты намерен быть серьезным, тебе тоже будет больно, — когда его косой взгляд сказал ей о том, что он собирается настаивать, она разрыдалась. — Пожалуйста, Феб, умоляю тебя, не заставляй меня говорить о нем! — галантно демонстрируя свое согласие, он замолчал и снова обнял ее за талию, притягивая к себе. Она не сопротивлялась ему, хотя всеми фибрами души желала, чтобы рядом с ней шел другой мужчина.

***

Был конец марта, весна уже вовсю пробивалась сквозь зеленую листву, покрывавшую бульвары, когда Феб невольно нашел ответ на свой вопрос. Эсмеральда услышала крик боли ребенка, за которым последовала полная тишина. Она бросила свой бубен и побежала. Подойдя ближе, она увидела, что это был Роксас, один из тех остроглазых парней, которые предупреждающе свистели при приближении городской стражи. Он свалился со своего насеста над одним из каменных святых, прикрепленных к собору, и лежал на улице: левая нога его была вывернута под ужасным, неестественным углом. Горожане проходили мимо них широким потоком, отгороженные темными одеждами человека, которого она могла опознать без необходимости видеть его лицо. — Дыши, сын мой, — советовал архидиакон своим медленным, звучным голосом, подложив бледную руку под потную голову Роксаса. Он дрожал от боли, но его темные глаза не отрывались от лица Фролло. — Продолжай дышать. Я знаю, что это больно, но это всего лишь лодыжка. Ее можно вылечить. — Клод! — она опустилась на колени рядом со своим наблюдателем и взяла его за руку, когда Фролло поднял голову и встретился с ней взглядом. — Эсмеральда, — тихо поприветствовал он ее. Роксас поморщился от боли. — Я упал, — пробормотал он ей в слабом объяснении. — Я знаю. Нам повезло, что архидиакон был здесь, — ее глаза были прикованы к ребенку, но она чувствовала на себе взгляд Фролло. — Есть ли кто-нибудь, кто может помочь ему? — тихо спросила она, указывая на лодыжку Роксаса. Среди ее народа были целители, но Двор чудес был далеко от Нотр-Дам, и кроме Сены ей предстояло перейти вброд два небольших притока, неся Роксаса всю дорогу. — Отец Морис, — сказал Фролло, кивнув на собор позади них. Его длинные пальцы скользнули по костяшкам ее пальцев. — Я приведу его, — она поймала его за руку и сжала в знак благодарности. — Спасибо, — прошептала она. Фролло встал, и она устроилась так, чтобы голова Роксаса могла лежать у нее на коленях. — Он хороший, — сказал мальчик с бесхитростной правдивостью своего возраста. — Так и есть, не правда ли? Нам повезло, что у нас есть такой архидиакон, — ответила она. Она увидела слезы, бегущие из глаз Роксаса, и попыталась отвлечь его. — Ты был на празднике в этом году? — спросила она, прекрасно зная, что был. — О да! — с энтузиазмом ответил он, улыбаясь, несмотря на боль. — А что тебе больше всего понравилось? — Пирожные! Пекарь раздавал сладкие лепешки, пропитанные медом. Или, может быть, маски. Нет! Больше всего мне понравилось, когда месье Жеральдье споткнулся о стопку пирогов… — он продолжал бессвязно говорить, перескакивая с одного происшествия на другое, как она и надеялась. Фролло появился через несколько минут с круглым священником, пыхтящим позади него. — Упал? — тихо спросил отец Морис, чтобы не прерывать мальчика. Эсмеральда кивнула, не сводя глаз со своего подопечного. — Хороший трюк, для того чтобы отвлечь его. Неприятный перелом, — сказал ей отец Морис, плотно сжав губы, когда он потянулся к ноге и осторожно потрогал ее пальцами. Роксас задохнулся от боли, бросив взгляд на священника. — Заставь его говорить, — приказал Морис, — это будет больно. — Ты был в середине рассказа о кузнеце и лошади, — быстро подсказал Фролло Роксасу, присев на корточки рядом с Эсмеральдой и положив руку ему на живот, чтобы он не дергался. — Да… — в его голосе снова послышались слезы, но Роксас была уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что они делают, и достаточно догадливый, чтобы подыгрывать им. — Мой младший брат хотел дать коню яблоко… — Он изогнулся, когда отец Морис осторожно потянул за его ногу, приводя кости в прежнее положение. Эсмеральда держала его за плечи, Фролло удерживал мальчика, положив руку на его живот. — Продолжай рассказывать, — подбодрил его архидиакон. Роксас тяжело дышал, в его темных глазах застыла паника. — Не забывай дышать. Глубокий вдох и выход. Это больно, но отец Морис очень искусен, и через минуту все будет хорошо. Дыши и расскажи мне о своем брате. Грудь Роксаса вздрогнула, когда он сделал вдох, но он приложил все свои усилия, чтобы повиноваться. Его детский голос надломился, когда священник у его лодыжки начал затягивать разрыв. Соприкоснувшись плечами, архидиакон и цыганка встали на колени рядом с ребенком, не глядя друг на друга, и оба в полной мере чувствовали тот поток, который перетекал от тела к телу, когда они подбадривали Роксаса продолжать его историю. Пересекая площадь, Феб увидел, что объект его желаний покинул свое обычное место. — Где она сегодня? — спросил он Пьера, нахмурившись. Она призналась в любви к другому всего пять недель назад, и хотя капитан не собирался отказываться от своей цели, она не смягчилась, и страх пробудил в нем неприятные подозрения. Была ли она сейчас с тем человеком, которому отдала свое сердце? Даже если он не любил ее в ответ? Пьер указал на другую сторону площади. Он знал, что Эсмеральда совершенно безразлична к блондину, но преданность капитана уже несколько недель удерживала городскую стражу подальше от них. Такому дареному коню в зубы не смотрят. — Я думаю, она там. Феб повернул коня и проследил за пальцем цыгана. Вглядевшись в тень рядом с Собором, он увидел тело и двух священников, стоявших на коленях… она тоже стояла на коленях и пристально смотрела на несчастного. Он еще не успел подойти достаточно близко, чтобы расслышать их разговор, как ближайший к нему круглый священник задал вопрос лежащему на земле и получил ответ. Значит, жив. То, что он принял за труп, было живым существом. Но Феб был полностью сосредоточен на Эсмеральде, довольный этим откровенным проявлением сострадания. Еще одно прекрасное качество жены для человека его положения. Второй священник — архидиакон (!) — присел рядом с ней на корточки, положив руку на лицо человека, лежащего в пыли. Пока он смотрел на него, Фролло слегка отступил, а Эсмеральда наклонилась вперед, чтобы поднять несчастного. Теперь Феб понял, что это был мальчик, которому еще не исполнилось даже десяти, судя по его изможденному виду. Он зажмурился от боли, пытаясь сесть, но не смог, упав спиной на все еще стоящую на коленях Эсмеральду, и она потеряла равновесие. Фролло отреагировал рефлекторно: поймал ее, обнял за плечи, чтобы поддержать, а другой рукой подлетел к мальчику, держа в объятиях обоих цыган. Голова Эсмеральды откинулась на плечо священника, и она встретила его взгляд с благодарной, печальной улыбкой. Феб увидел, что она покраснела. Всепоглощающая ярость, превосходившая все, что он обрушил на неверных в Святой Земле, терзала его, удерживая на месте. Ее зеленые глаза сверкнули, когда она встретилась взглядом с мужчиной, и все ее лицо, такое вежливое и корректное при разговоре с ним, смягчилось, словно масло, тающее на солнце, когда она инстинктивно прижалась к его руке. Значит, это был тот самый человек, о котором она говорила. Мужчина, который забрал её сердце. Феб инстинктивно повернул голову к священнику. Хотя Фролло стоял на коленях в профиль, невозможно было ошибиться в столь же нежной окраске его черт, в близости их закрытых глаз или в спокойном собственническом, защитном изгибе его руки на ее плече. На мгновение вокруг троицы возникла аура семьи, ощущение завершенности, которое начиналось в его глазах и заканчивалось в ее — или, возможно, наоборот. В этот момент стало ясно — он не бы ни евнухом, ни каменным. Вскоре Фролло отодвинулся, помогая ей встать, а она подняла мальчика, чтобы он мог обнять ее за шею и заковылять дальше. Выражение их лиц, теперь с нацепленными масками приличия, говорило о сдерживаемой ими тоске. Несмотря на ее провокационный танец и сцену, которую они только что невольно создали, здесь нельзя было обнаружить скандал. Но если она будет продолжать искать его общества, то, черт возьми, Феб позаботится о том, чтобы весь город думал, что он существует.