ghosting

Лютик мертв. Лютик стоит рядом с ним на корабле, ветер треплет его волосы. Он раскинул руки, поднял лицо к солнцу, и если бы не вспоротое горло, Геральт бы подумал, что он снова живой. А это не так. Он запрокидывает голову все сильнее и сильнее, и сильнее, затем задушено стонет и исчезает. У Геральта не много опыта с призраками. Обычно их держит незавершенное дело, и, уж, наверное, у Лютика куча таких дел есть, но… Но. Он не знает, сколько в этом создании Лютика. Все, что он знает, – это то, что от одного его вида в груди колет. У него лицо барда, но нет той же искры в глазах. — Почему бы просто не ткнуть в меня этим… этим чудным мечом? – шепчет Лютик ему на ухо. Геральт не дергается. – Он серебряный, так? Избавился бы от меня, – это хорошее замечание. В этом существе достаточно Лютика, чтобы оказать помощь? Ведьмак не должен чувствовать, у Ведьмака не должно быть надежды, но Геральт все равно носит ее в себе. Молитву о чуде – кому угодно, кто услышит. Лютик прямо рядом с ним, холодной тенью, и, может… У Ведьмака не должно быть надежды. Он не даст своим мечтам четко сформулироваться. Мирный конец для его друга – все, чего он может желать. Лютик умер, но не пропал. Он не признается, что случилось, так что Геральт узнает сам. Это будет утомительно и неблагодарно, но бард был хорошим и преданным, и добрым, и ему так и не удалось извиниться за жестокие слова. - Они прибывают в порт Гольмштейна, высаживаются втроем, и Лютик исчезает, оставляя их. Они прибывают ночью, так что это видят только парочка пьяниц, и Геральт знает, что далеко Лютик не уйдет. Он, со своей ужасающей улыбкой, словами и песнями, держится Геральта. Он почти благодарен за это. Люди всегда хотят убить монстра, и он не хочет, чтобы кто-нибудь предложил плату за Лютика – неважно, чем он стал. Он появляется только через несколько часов, садится на кровать Геральта, держит лютню на руках. — Разве тут не миленько? Слышал бы ты толпу, когда я пел, подумал бы, что я был знаменитым. Чего я, конечно, заслуживаю… едва ли нужна компания, – подмигивает как-то нарочито. — Уберись с моей кровати, – рычит Геральт – иногда ему нравится притворяться, что это все еще Лютик, живой и без конца болтающий. Иногда он слишком устает даже для этого. Из-за этого он чувствует себя глупо – из-за того, насколько сильно переживает за одного человека, но видеть его вот таким – наложило свой отпечаток. Лютик поднимает на него обиженный взгляд, с него капает. — Немного сочувствия мертвому, если вы будете так любезны, – весело говорит он, и Геральт наклоняет голову, потому что раньше Лютик не особо-то признавал, что он мертв. Лютик снова моргает, тянется бледными пальцами к ране на горле. Повисает долгая тишина. Геральт год не слышал лютикового сердцебиения, а его отсутствие все равно ощущается странно и холодно. – Теперь все немного понятнее. В его голосе есть что-то наполовину задумчивое, наполовину грустное, а потом – он исчезает. Геральт поговорит с Йеннифэр утром. А пока он поспит. - Обычно Геральт не видит снов, но сегодня – видит. Яркие лихорадочные вспышки. Цветастый шелк, песня на его губах. Когда он просыпается, Лютик тихо и задумчиво сидит в углу, дублет полностью застегнут и закрывает шею. Он следует за ними тихо, не пытается создать неприятности и не пытается исчезнуть. Кажется, это конец. Они расспрашивают. Портовый город громкий и суетливый, и изменчивый, но можно услышать истории о симпатичном барде, который прибыл с рассказами о севере и Ведьмаке, хотя прошел уже год. — Милый мальчик, – говорит пожилая женщина, деловито протирая столы в таверне. – Не мог удержать член в штанах, но чего вы хотели от барда? Ой, здравствуй, – добавляет она, увидев Лютика. – Не хотела обидеть. Лютик бледно ей улыбается, когда она суетливо уходит. — Переспал с кем-то, с кем не следовало? – приглушенным голосом спрашивает Йеннифэр. — Кто бы говорил, ведьма, – огрызается Лютик. И это настолько знакомо, что Геральту больно, но он только поводит плечами и выпрямляется. — Ты уже готов говорить? - Бард и призрак. Разве так уж невообразимо, что они могут быть одним человеком? Они были друзьями, но у Геральта друзей нет. Он все хранит внутри взаперти, и он старался, но недостаточно. Одному быть легче, когда не задаешь вопросов, так что он и не задавал. У него есть прошлое, было и у Лютика, и Лютик был самостоятельным человеком и до того как встретил Геральта, и случались вещи, о которых Геральт никогда не узнает. Теперь он хочет их знать, но Лютик ушел (и Лютик остался). - — Геральт, – говорит он, – ледяные пальцы у основания шеи. Холодный пот – но Ведьмаки не потеют. – Ты готов слушать? - Лютик мертв. Он умер год назад, даже больше, и они потеряно стоят посреди города, где это случилось, и он прямо рядом с ними, а на губах его кровь. Здесь и не здесь. — Я умер в одиночестве, – говорит он, ласковым тоном прикрывая едкие слова. — Думай, – шепчет Йеннифэр, ее брови сведены к переносице – из-за него ей прошлось пройти через многое, но ему все равно нужно, чтобы Лютик смог упокоиться. Одно последнее одолжение, ради судьбы. – Думай. Горло, лютня, песня. — Заставили замолчать, – соглашается Лютик. – О, очень хорошо. Очень, очень хорошо. Кто захочет заткнуть барда? Кто-то, кто не хочет, чтобы истории рассказывали, или кто-то, кто рассказывает свою историю. А Лютик рассказывает истории о Ведьмаке. — Приманка, – вымученно говорит Геральт. - Это не первый раз, когда люди за него умирали. Он хотел бы, чтобы и первого раза не было. Он хотел бы никогда не срываться на Лютике там в горах. Это несправедливо. Жизнь несправедлива. Она забрала барда вместо Ведьмака, драгоценность вместо оружия. И не остается ничего, только смотреть.