ghosting

Они находят его в скрытом от взора уединенном месте – как из сказки. Он уже год как умер, но с виду не скажешь – кажется, будто он спит, и в любой момент может открыть глаза. Лютик стоит рядом со своим телом, бледным и в крови, и скалит зубы. В конце концов, они не так долго его искали. Ведьмак и ведьма, которые появились и задают вопросы о барде; идут прямо в ловушку. Геральту все равно. Он убивает их всех, кромсает, будто монстр, каким и должен быть, ломает замок на двери в комнату, которую они охраняли, и вот он здесь. Рядом с ним мужчина – старый. Он поднимает пальцы для колдовства, и Геральт хватает его за руки. — Чего вы пытались добиться? – рычит он. Старик кричит, вдыхает сквозь сжатые зубы и кричит снова, и Лютик мертв, и он не двигается, и он мертв и тоже кричит прямо ему в лицо. Крик громкий, громкий, громкий, бурлящий и злой, и Лютик мертв. Йеннифэр щелкает пальцами, и он вдруг оказывается связан. Геральт кладет меч на пол, осторожно, чтобы не поддаться искушению и не разрубить этого человека. Пока что. - Магия крови древняя и проклятая, и редко приводит к чему-то хорошему. Магия крови просачивается и разлагает все, к чему прикасается. Магия крови приводит к смертям и боли. Десять лет назад группа нечестивых чародеев придумала план. Монстр-Ведьмак, которого они бы контролировали и использовали как оружие. Они не знали Ведьмаков тогда, не знают их и сейчас, когда лежат мертвые на полу. Десять лет назад план привели в действие. Глупо, конечно, но в замкнутом пространстве среди безумцев он рос и процветал. Они слышали истории о Мяснике из Блавикена, слышали рассказы его барда. Видели, как эти двое путешествовали вместе. Старик говорит это, а глаза его холодно блестят. Вот так оно было: Ведьмак и бард перестают путешествовать вместе. Молва ширится. Люди по всему континенту видели, как он пел, направляясь на запад. Они идут за ним. Доки в порту Гольмштейна, поет три дня, а на четвертый они его убивают. Медленно. Осмотрительно. Выпускают ему кровь, до последней капли, до последней капли выжимают из него человечность, собирают его кровь в склянки. Они знают – если молва будет шириться, Ведьмак придет, но Лютик оказывает им услугу. — Заткнись, – огрызается Лютик, брызгает кровью в лицо чародея – она исчезает через секунду. – Я не ради вас это сделал. (Когда он злится, он кажется прозрачным. Стоит над своим собственным телом, будто охраняя его, с надтреснутой лютней в руках.) Магия крови древняя и проклятая, и редко приводит к чему-то хорошему. С кровью Лютика еще остались склянки, стоят ровненьким рядом перед его гробом, а он, кажется, будто спит. Похожий на себя больше, чем за последний год, что Геральт его видел. — Почему вы его сохранили? – спрашивает он, слова эти превращаются в золу. Старик смотрит на него растерянно, всхлипывая, умирая, истощаясь. — Незачем тратить свежую кровь. - И. - Лютик мертв, и Лютик – тень, окропленная красным, и Лютик спит на столе, а рядом с ним ряды крошечных закупоренных бутылочек. Магия крови древняя и проклятая, и редко приводит к чему-то хорошему. И его использовали как источник целый год. Воспоминание: крик прямо ему на ухо. Яркая счастливая улыбка, когда Геральт добродушно над ним подшучивал. Рассеченные губы, рассеченные щеки, наполовину расстегнутый красный дублет, пропитанный кровью. Человечный и храбрый, идущий за ним даже в смерти. Лютик не мертв. - И - Они находят его в скрытом от взора уединенном месте – как из сказки. Он уже год как умер, но с виду не скажешь – кажется, будто он спит, и в любой момент может открыть глаза. Йеннифэр вливает содержимое маленьких бутылочек ему прямо в рот, одну за другой, кровь к крови. Это плохая идея, и они оба это знают, но маленькая комнатка трещит от энергии, и старик мертв, и Лютик здесь, на столе, с красными губами и руками, скрещенными на груди. И (он просыпается и его тошнит он кричит давится кровью он просыпается и ему так холодно он просыпается злым злым злым он просыпается а от его глаз шеи и сердца исходит свет он просыпается и хочет сделать больно он не знает, кто он такой, и он не знает что он такое, но он знает, что ненавидит этого человека перед собой, серебряные волосы и золотые глаза, и он знает, что любит этого человека перед собой, и он не знает, что происходит он не знает он не знает он не знает он не знает весь его мир холодный горячие колкие слова вырывающиеся помимо воли песни которых он не помнит мир которого он не помнит и это все на кончиках его пальцев и он может это все увидеть и чувствует привкус железа на языке и весь его мир это ощущение инструмента в его руках и когда он играет инструмент звучит расстроено он просыпается и его тошнит он кричит давится и он не совсем просыпается и он знает что никогда не проснется и он кричит кровью в лицо человеку злой злой злой он так зол и все в мире неправильно и весь мир в его красивых глазах он не знает своего имени. у него нет имени. он бурлит и он неправильный и он не-здесь. его горло жжется жжется жжется и как-то отдаленно он чувствует острую боль. он идет за мужчиной женщиной и их лошадьми и он чувствует вкус слов которые принадлежат не ему и не могли бы принадлежать никому но срываются с его губ. у него нет мира, а мир таков: вихри серого, золотые глаза. вспышки воспоминаний, от которых больно, как от слов песни. он человек, вот только нет, и в его горле глубокая рана, с нее капает красивое и красное, и он прижимает это к своим щекам, будто чтобы сымитировать румянец. он делал это раньше – в жизни, которая была не его. он цветок-дитя-улица-оборванец-дворянин-ничто-бард. каково это тонуть сотню раз в своей собственной крови каково это чувствовать ее густой вкус во рту каково это ЮЛИАН ЛЮТИК И Он открывает глаза.