Kissing booth

Рей даже раскрывает рот от удивления. Это для неё крайне неожиданно. Кажется, она молчит слишком долго, потому что Бен зовёт её: — Джонсон? — Э, да. Да, конечно. Я только напишу Роуз, что ушла. — Хорошо, только подожди буквально пятнадцать секунд, нужно кое-что забрать. Рей кивает и принимается печатать сообщение. Набирая смс подруге, она медленно огибает мусорные контейнеры и начинает пересекать лужайку. “Устала, пошла к тебе. Не волнуйся, меня проводят. 😘” Времени она не засекает, но Соло действительно возвращается очень быстро. И когда она отсылает сообщение и оборачивается проверить, идёт ли он за ней, Бен уже широким шагом догоняет её, а в руках у него белеют бумажные полотенца. Он протягивает их ей, и Рей принимает их с тихим “спасибо” и огромной благодарностью, расцветающей в груди. Хотя это одновременно и мило, и смущает. А всё происходящее вместе — крайне волнительно. Отвернувшись к нему спиной, она старается как можно тише высморкаться. — Так от кого ты прятался? — спрашивает Рей, когда они сходят с лужайки на уличный тротуар. Использованные салфетки она комкает и бросает в мусорный бак соседей По, а чистые складывает небольшим квадратом и прячет в задний карман джинсов. — От них всех. Тоже не фанат таких сборищ. Вокруг тишина, иногда лишь листва над их головами шумит от лёгкого ветра, или стрекочут насекомые. Воздух тёплый, ещё не успевший остыть после жаркого дня. Вверху, над подсвечиваемыми мягким жёлтым светом фонарей кронами, виднеется чёрное небо. Иногда между ветвями на нём показывается несколько ярко сияющих звёзд. Рей идёт неторопливо, мелким шагом, и с благодарностью отмечает, что Бен подстраивается под её ходьбу. Его руки спрятаны в передних карманах джинсов, от чего он слегка сутулится. И он то смотрит себе под ноги, то переводит взгляд на неё. — Зачем тогда пришёл? — Мать заставила. А ты? — Зори пригласила нас, и я не хотела вынуждать Роуз оставаться дома из-за того, что не иду, — быстро выпаливает Рей. Ей не терпится подробнее узнать историю Бена. — Но, подожди. Мать? Мама заставила тебя прийти на вечеринку По? Твоя мама? — Да, ты всё верно поняла, — просто отвечает он. — Подожди, но она же в курсе, что тут алкоголь? И она… не против? — спрашивает она изумлённым шёпотом; так тихо, словно боится, что Лея окажется сейчас за их спинами и всё услышит. — Нет. Она даже знает, что здесь есть травка. — Бен пожимает плечами. — Она хочет, чтобы я больше времени проводил в компании ровесников, социализировался, а не торчал дома или на тренировках. Ну и конечно, она хочет, чтобы я сделал приятно другу детства и поздравил его с днём рождения. — По Дэмерон твой друг детства? — Да. Но дружба, как и детство, давно остались позади, а мать почему-то продолжает цепляться за эти слова, будто от них зависит вся моя жизнь. — Так вы больше не общаетесь? — в собственном голосе она слышит грустные нотки и поднимает взгляд на лицо Бена. Сейчас он смотрит прямо перед собой, предоставляя ей для изучения свой левый профиль. — Почему? Общаемся. У нас общие тренировки, и наедине есть несколько тем для обсуждений. Но вот это всё, — Соло ведёт плечом в сторону оставшегося за их спинами дома, — не моё. Наверное, это главное наше с ним различие. — Чёрт. Это заставляет меня задуматься, не разведёт ли меня жизнь с Роуз и Зори, — понуро замечает Рей. — Вы учитесь в одной школе — и у вас уже разные дороги, а мы после выпуска наверняка все в разных местах окажемся. — Не загадывай заранее, Джонсон. Мы с Дэмероном подружились вынужденно, потому что дружили наши родители. А ты с подругами наверняка сошлась сама, ведь так? — Так, — подтверждает она, кивая. Бен звучит взрослее своих одногодок, и Рей это нравится. — А Зори это та, которая должна была прийти и засосать меня за двадцатку? Она тут же понимает, откуда этот вопрос, откуда эта фраза. Уж слишком часто и слишком много в голове прокручивалась сцена их встречи на ярмарке в мельчайших деталях, чтобы сейчас Рей не узнала собственную реплику. — Именно она, — ослабевшим голосом бормочет она, пока её щёки заливает румянец. Прочистив горло, Рей продолжает: — Но сейчас с этим будет пролёт, хоть за двадцатку, хоть за сотку, прости, Соло. Она теперь официально встречается с Дэмероном. Она поднимает на него взгляд, отрываясь от плитки под ногами, и с удивлением находит на его лице самодовольное выражение. Вот засранец. — Не скажу, что стремился к этому и тогда. — А ты что, помнишь каждую фразу, которую я тебе когда либо говорила или писала? Рей хочет теперь в отместку задеть и его, но ничего не получается, потому что Соло просто отвечает: — Возможно, Джонсон. А затем уголок его губ снова дёргается в ухмылке, прямо как в магазине, и он опускает взгляд на её лицо. Рей думает о том, что хотела бы увидеть его улыбку. И вдруг сама растягивает губы в необъяснимом, неконтролируемом порыве. Смутившись, она отворачивается, смотрит прямо перед собой, но рот всё никак не хочет возвращаться в своё обыкновенное состояние. — Знаешь, забавно. Твоя мама работает замдиректора, а гонит тебя на тусовку с алкоголем и лёгкими наркотиками. А моей, самой обычной, мне иногда приходится врать, чтобы она не узнала, что я зашла к подругам в гости. Улыбка наконец превращается в горькую усмешку. — Она не знает, что ты здесь была? — Конечно, нет, — фыркает Рей. — Меня ещё ни на одну вечеринку официально не пускали. Не понимаю, как ей хватает смелости отпускать меня в приют. Или школу. Да меня до недавнего времени даже на ночёвку к девочкам не пускали, потому что “я знаю, что происходит на таких собраниях”, — она кривляется, преувеличенно грубо пародируя Еву, а затем снова возвращается к своей обычной манере; в её голосе слышится смешанное с недоумением возмущение: — Если у неё самой был какой-то непонятный алко-нарко-экспириенс и лесбийский опыт на ночёвках, то это не значит, что он ждёт и меня! Рей звучит слишко громко даже для самой себя, поэтому старается унять быстро разгоревшееся негодование. А когда прокручивает в голове только что сказанное, начинает чувствовать себя неловко. Наверняка не стоило вываливать почти незнакомому человеку такие слова про собственную мать. — И самое обидное наверняка, что ты от всех этих вещей далека? — спрашивает Бен, искоса бросая на неё взгляд. — Да! Я учусь, вытягиваю выбранную ею сложность предметов, выслушиваю упрёки по каждому поводу. Не курю, не принимаю наркотики, не хожу на тусовки, занимаюсь благотворительностью — но для меня не предусмотрено ни-ка-ких поблажек, вообще никаких. О том, чтобы прислушаться ко мне и внять моим желаниям и просьбам, вообще не может идти и речи. Она - мать! И всё, понимаешь, Бен? Всё. Для неё больше нет аргументов, — в порыве своих эмоциональных излияний, Рей не замечает, как зовёт его по имени, поэтому вскинутую чёрную бровь воспринимает как закономерную реакцию на свои слова. — Да, вот так вот. И все мои аргументы всегда перекрываются этим сраным “я — мать”. Закончив говорить, она шумно переводит дыхание и заставляет себя скрестить руки на груди: даже не заметила, как начала ими чересчур активно размахивать во время своей речи. — Ладно, — отмахивается наконец Рей, — я чересчур несправедлива к ней, наверное. Несмотря на то, что моя мать — жесточайший манипулятор, держащий в узде нас с отцом одной левой, я знаю, что она всё равно хочет мне самого лучшего. Я должна считаться с этим. И я стараюсь, честно, но иногда просто…. аргх! — она выставляет вперёд руки, корчит гримасу и изображает, как кого-то душит. Но когда смотрит на Бена, не видит на его лице ни усмешки, ни веселья в глазах. — Прости, не нужно было на тебя всё это вываливать, — холодно произносит она, чувствуя себя неудобно. Взгляни сейчас на Бена — увидела бы, как тот закатывает глаза. — Джонсон… — тянет он почти вымученно. — Что, Соло? Быть не такой занудной? Сам предложил пройтись. — Нет, просто… До неё вдруг внезапно доходит, и она неверяще косится на Бена. — Быть внимательнее? — Именно. Теперь уголок его губ дрогает в намёке на ухмылку, и Рей приходится прикусить изнутри щёку, чтобы не улыбнуться. — Знаешь, что ещё обидно? — Что? — Что она не хочет меняться. Она хочет менять меня под себя, но сама меняться не хочет. Что я знаю, точно знаю, что возможны другие отношения с родителями. Я видела, — усмехается Рей, — даже не только в кино. Да взять в пример даже твою маму. Она такая открытая, поддерживающая, понимающая. Заинтересованная. Я знаю, что не стоит судить со стороны, но она кажется такой классной. Типа, реально крутой. Современной и… не знаю. У неё всегда такие добрые глаза. У вас они с ней, кстати, похожи, — чуть тише завершает она. Бен же лишь вскидывает лицо к небу и протяжно выдыхает, а потом смотрит на Рей почти неотрывно всё то время, что говорит, иногда лишь поглядывая под ноги. — Моя мать — великая спасительница всех и вся. Она готова броситься спасать бедных животных в подворотне и голодных детей в Африке; готова пойти в политику, чтобы попытаться улучшить долю сирых и убогих, и стать главой и идеологом хреновой тучи организаций, работающих на благотворительных началах. Она готова вести армию в бой. Отправлять спасательные миссии в космос. Отстраивать дома для тех, кто их лишился из-за ураганов. Но она не готова принять свои собственные ошибки. Она не готова разбираться с проблемами, которые скопились в стенах её собственного дома. Она лучше забьёт на мужа и побежит спасать очередную бедную душу, прикрываясь этим, чтобы с ним не разговаривать, чем признает, что они на грани развода и с этим пора бы уже что-то делать. Она лучше предоставит меня самому себе и своему брату, чем будет смотреть на меня и видеть во мне свои ошибки — молодости, воспитания, отсутствия в моей жизни. Ты говоришь, что она открытая, и, наверное, это верное наблюдение, если речь про взгляды, но она закрыта перед самой собой. Мне кажется, это замкнутый круг. Она убегает от себя помогать к другим и всё глубже выкапывает себе яму. А когда убегает к другим, тем дальше становится от самой себя. И от нас. В отличие от Рей, Бен произносит свою речь почти ровным тоном, не повышая голоса. Его руки всё так же спрятаны в карманах, не считая короткого мгновения, когда он нервно проходится пальцами по волосам, хотя те даже не лезли ему в глаза. Рей же задумывается над его словами. Она уверена, что никто, кроме Бена, не расскажет ей о том, какова Лея Органа-Соло. Но ей претит сама мысль, чтобы в одночасье поменять своё мнение о человеке, только лишь из-за чьих-то слов. Однако, понимает Рей, с этой минуты все действия и слова миссис Соло она наверняка будет анализировать под другим углом. Ещё её удивляет то, как Бен обо всём этом говорит. Спокойно. Взвешенно. Продуманно. Словно он анализировал это многие годы и давно подвёл итоги. — А что твой отец на это? — раздаётся её тихий вопрос спустя минуту молчания. В голосе лишь осторожное любопытство. Прежде чем ответить, он вдруг проходится языком по нижней губе. И Рей завороженно отмечает её полноту. — Тоже сбегает, он в этом мастер. Только не от себя, а от других. И обязательств. Они друг друга стоят, в общем. Глядя на них сейчас, никак не могу представить, что заставило их пожениться и создать ячейку общества. И до сих пор удивляюсь тому, что отец не сбежал, стоило матери забеременеть. Они не планировали этого, конечно. Но дядя говорил, что в голове у Хана даже не было мысли собрать манатки и свалить. Вместо этого он тут же повёл мать в мэрию. — Звучит немного романтично. Хотя, наверное, так в действительности не было? Бен пожимает плечами. — Думаю, было. Я сам не был свидетелем их романа, но по заверениям дяди и друзей родителей тот был, цитирую, умопомрачительно страстным и хочешь не хочешь вызывающим зависть. Рей тихо смеётся, обращая его внимание на себя. — Неудивительно, твой папа не промах. Думаю, в молодости у него была сногсшибающая харизма. — Господи, Джонсон, только не говори мне, что он смог покорить тебя своей, как ты выразилась, харизмой, — Бен вымученно морщится, будто ему предлагают съесть стоявшую три дня на солнце постную овсянку. — Что? Нет! — восклицает она, посмеиваясь. — Вообще-то мне было крайне неловко в тот раз. Я жутко переживала, что испорчу вам салон машины. А отношение твоего отца вгоняло меня в краску. Ещё он портил мне момент с тобой, но я тебе об этом, конечно, не скажу. — Боже, думал, прибью его за эту “малую”. — Бен закатывает глаза. — Но, чтобы ты не переживала — с салоном всё в порядке. — Йе-е-е, — довольно тянет Рей низким голосом, — наконец-то смогу спать спокойно. Когда она поднимает взгляд на Бена, тот крепко сжимает губы и внимательно смотрит на неё. Но не так, как до этого — заинтересованно, вгоняя в транс, — а так, словно решает одну из тяжелейших задач. — Что? — наконец спрашивает Рей, смущённая таким пристальным вниманием. — Перья и клюв начали пробиваться? Странно, вроде часы ещё не пробили полночь. — Хотел кое-что спросить, но, наверное, лучше оставить это на потом или забыть вообще. Рей из целой фразы слышит почти только одно: оставить это на потом. Она буквально чувствует, как начинают мерцать её глаза. Приходится потрудиться, чтобы в очередной раз не расплыться в глупой улыбке. — А может, и не лучше. Не спросишь — не узнаешь, — пожимает она плечами. — Что ты хочешь знать, Соло? Бен тяжело вздыхает, прежде чем заговорить. — Твой сон… Ты нормально спишь? — он бросает на Рей неуверенный взгляд и поясняет, заметив её скептически изогнутую бровь: — То есть, я имею в виду, ну… После того инцидента, — в конце его голос становится тише прежнего. — Ты больше не писала о нём, и я не был уверен, стоит ли поднимать эту тему, но, чёрт, Джонсон, это серьёзно. В смысле, я видел тебя тогда, и это было... Предложение так и остаётся висеть в воздухе между ними без внятного окончания. Рей напряжённо хмурится и опускает взгляд под ноги. Теперь она понимает замешательство Бена перед тем, как он задал этот вопрос. — Со сном проблем нет, — срывается с её губ тихое бормотание. — А со всем остальным? — так же тихо интересуется Бен. Ей нужно лишнее мгновение, чтобы собраться и заговорить. — Иногда я начинаю параноить, что он стоит у меня под окнами. В те дни, когда паника становится хуже, я боюсь включать свет в своей комнате. Мне кажется, что тогда он узнает, что я дома. Не хочу этого. Так неприятно осознавать, что кто-то может знать о моём местоположении или состоянии без моего ведома и согласия, — Рей передёргивает плечами, потому что по ним бежит дрожь, и обнимает себя. — Страшно ходить по магазинам теперь. И оставаться одной. — Она вздыхает и поднимает взгляд, но к Бену так и не поворачивается. — Я знаю, что для всего этого вроде как нет повода. Я больше его не видела. Пока, по крайней мере. Но, наверное, у меня чересчур развита фантазия. И он… — по плечам снова бежит дрожь, стоит только вспомнить того человека, и приходится крепче их сжать. — От него исходила такая угроза. Я не знаю, как это описать. И правда ли это. Может, я всё это додумываю. — Я так не думаю, Рей, — тихо, но уверенно произносит Бен, перебивая, и она смотрит на него почти неверяще. Он тоже смотрит на неё, и Рей вдруг позволяет себе представить, что он её обнимает. Тогда, думается ей, дрожь бы отступила. — Ты не говорила об этом родителям? — Я не говорила об этом никому, — качает она головой. — Кроме тебя. — Если тебе нужна будет помощь — ты всегда можешь обратиться ко мне. Договорились? — Ты уверен? Глупый вопрос. Рей начинает мысленно ругать себя, стоит ему слететь с её губ. — Договорились, Джонсон? — серьёзно повторяет Бен, замирая на месте. Рей успевает сделать ещё два коротких шага, а затем останавливается и оборачивается к нему. Ответом служит один единственный уверенный кивок, который он ей возвращает. Некоторое время они идут в тишине. — Раз уж ты заговорил о снах, Соло, — бодрее прежнего начинает Рей спустя несколько мгновений, — то должна признаться, что ты мне снился. — Ого, — слегка удивлённо замечает Бен. Ты удивлён, что снился мне, или что я тебе об этом говорю? — Это точно был я? — Ну-у-у, не совсем. — Хм. — Это был Леонардо Дикаприо… — О-о-о, — понимающе тянет Бен. — Совсем чуточку не я, капельку, самую малую часть не я. Нас очень легко спутать, мы почти близнецы. Если не по крови, то по духу уж точно. Он говорит это всё с такой иронией в голосе, что Рей не может сдержать смеха. — Он выглядел как он, но говорил как ты! — заявляет она громко, а затем пытается пародировать голос Бена: — Будь внимательнее, Джонсон, будь внимательнее, Джонсон! — И он был чертовски прав, должен заметить! Тебе действительно нужно быть внимательнее, тогда бы ты не путала нас с Лео! Рей снова заливается смехом, даже почти что хохотом, эхом разносящимся по округе. Она зажимает рот ладонью, а когда глядит на Бена, понимает, что он улыбается. Это скромная улыбка, всего лишь приподнятые уголки и растянутые губы. Но она не может оторвать от неё взгляда. Бену идёт улыбка. Она чувствует себя так, будто ей показали трейлер, и теперь ей не терпится увидеть целый фильм. Потому что он обещает быть великолепным. Внутри у Рей всё поёт, и в голове проскакивает отдалённое удивление: как могут разниться бурлящие в ней эмоции в диапазоне одного лишь получаса. Издалека доносится вдруг короткий приглушённый деревьями и домами лай собаки, заставляя оглядеться по сторонам. Улыбка Рей меркнет, когда она понимает, что им осталось совсем немного до того места, где придётся разойтись. — Как там Лаки? — спрашивает Бен. Видимо, лай собаки напомнил ему о подопечной Маз. — Уже лучше. Восстановление после операции идёт медленно, но она чувствует себя хорошо, — серьёзно принимается рассказывать Рей. — Думаю, на следующей неделе мы станем выводить её на прогулки с другими собаками. — Приведёшь её в школу? — Думаю, да. Но ненадолго, если Маз согласится. Я понимаю, что всё началось с неё, и людям захочется увидеть то, на что они потратились, но ввергать из-за этого Лаки в стресс мне совсем не хочется. Она всё ещё боится незнакомцев. А ты серьёзно собираешься прийти? — А что, мои намерения звучали как шутка? — спрашивает Бен, и его брови выразительно поднимаются вверх. — Нет, просто… — Рей смущённо опускает взгляд под ноги и бормочет: — Просто ты не выглядишь как кто-то, кого могут интересовать такие мероприятия. Он оставляет это замечание без ответа и просто отвечает: — Да, я серьёзно собираюсь прийти. — И помолчав немного, добавляет: — Тем более, у меня не было бы особого выбора. Рей хмурится. Эта деталь — неприятный укол суровой реальности; напоминание о необходимости воздерживаться от пустых фантазий. Вмиг вытянутые из его слов доводы она тут же обличает в заданный холодным, острым тоном вопрос: — То есть, ты идёшь только из-за того, что тебя заставляет мама? — В любой другой ситуации, так бы и было, но в этот раз, Джонсон, у меня есть другие причины, — тихо отвечает Бен, неотрывно следя за её реакцией. И стоит Рей вскинуть на него взгляд, как она встречается с его кажущимися чёрными в царящей ночи глазами. Он смотрит так выразительно, что Рей чувствует, как румянец заливает щёки. Бен не говорит этого прямо, но его взгляд словно кричит о том, что причина — она. Рей заставляет себя отвернуться и впивается ногтями укрытой от его взгляда левой руки в ладонь, чтобы отрезвиться и напомнить себе, не додумывать мысли других людей. Ни к чему хорошему на её практике это ещё не приводило. До дома Роуз — и Бена тоже — остаётся меньше квартала. — Ты приведёшь Базин? — Если это не будет никому мешать. — Не будет. — Ты не можешь отвечать за всех, Джонсон. — Хорошо, — закатывая глаза, отвечает Рей. — Тогда — мне не будет. Доволен, Соло? Бен лишь неясно фыркает. Но левый уголок его губ снова ползёт вверх в усмешке, и она тоже ухмыляется. Телефон в заднем кармане джинсов вдруг вибрирует, а затем издаёт три подряд стандартных сигнала фейсбуковского мессенджера. Бен бросает на неё короткий взгляд, а затем смотрит прямо перед собой, будто всем видом показывая, что она может спокойно проверить сообщения, а он не будет посягать на таинство её личных переписок. Роуз Тико > Хорошо > Но меня интересуют только две вещи > Кто тебя провожает > Потому что Хакс всё ещё тусит здесь Последнее сообщение доходит в тот момент, когда Рей читает первые три, и ей приходится подождать несколько секунд, чтобы Роуз выслала ещё одно. Это короткое мгновение она тратит на то, чтобы закатить глаза. > И как ты попадёшь домой если ключи у меня ? :DDD Фак. — Чёрт, — тихо шепчет Рей себе под нос, но Бен, кажется, всё равно её слышит, потому что опускает на неё вопросительный взгляд. Заметив его, она поясняет: — Я совсем не подумала о том, как попасть к Роуз домой. — У неё никого нет? — слегка хмурясь спрашивает Бен. — Есть, но я очень не хочу будить ни её маму, ни сестру. Он бросает взгляд на чёрные часы на своём левом запястье. — Поздний вечер пятницы. Ещё есть надежда, что они тоже решили потусить. Рей быстро печатает Роуз, что разберётся, и прячет телефон обратно в карман. Когда они подходят к ведущей к крыльцу дома Тико дорожке, Бен тихо, без подходящего ситуации самодовольства в голосе замечает: — Я же говорил. В занавешенных шторами окнах на первом этаже горит свет. Они останавливаются в одном шаге друг напротив друга; оба прячут ладони в карманах джинсов. Глаза Бена поблёскивают отражением света уличных фонарей, и Рей чувствует, как снова начинает теряться в их глубине. Мозгом она понимает, что это, наверное, самый обычный момент самого обычного вечера, но в её Вселенной — это концентрация чистого волшебства. — Спасибо, что проводил, Соло, — шепчет она наконец. Губы трогает лёгкая улыбка. На самом деле ей хочется поблагодарить его за гораздо большее количество вещей: за то, что выслушал, за то, что не осуждает, за то, что предложил помощь, за то, что рассмешил, за то, что отвлёк — но Рей боится спугнуть его. Хотя он, кажется, не из робкого десятка. Бен медленно кивает — так, словно так всё и должно быть. Каждый вечер. — Спокойной ночи, Джонсон. — Шёпот с его губ слетает шелестом, и не стой Рей так близко — не услышала бы. — Спокойной ночи, Соло. Она улыбается на прощание, а затем разворачивается и медленно идёт к крыльцу. Самое тяжёлое в этом моменте — не оборачиваться. Он уже ушёл? Или ещё стоит на месте? Смотрит ли на неё? Лишь дойдя до двери и нажав на звонок, Рей позволяет себе оглянуться через плечо. Бен всё ещё стоит на месте, видимо, желая дождаться того момента, как она войдёт в дом. Она дарит ему ещё одну полуулыбку, и Бен чуть вздёргивает подбородок, хотя его лицо остаётся непроницаемым. Рей надеется, что в его глазах сейчас тот интерес, который ей уже доводилось замечать раньше. Дверь ей открывает Пейдж. На ней домашний спортивный костюм, а чёрные волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Она пропускает краснеющую Рей внутрь, и на её лице начинает появляться понимающая улыбка. — Привет. Ты рано, — замечает Пейдж, отходя чуть в сторону, давая Рей скинуть обувь. — Вечеринки — это не моё. — Рей старается, чтобы её голос звучал как можно более ровно. Она рада, что может скрыть порозовевшие от смущения щёки, нагнувшись к шнуркам кед. Что теперь будет думать Пейдж, и как быстро об этом узнает её сестра? А не всё ли равно, Джонсон? — Роуз ещё там? — Да-а, веселится на полную катушку. — Хорошо, что отца нет дома, — усмехается Пейдж. — Если ты не слишком устала, то можешь присоединиться к нам с мамой. У нас сегодня своя тусовка, без блюющих подростков, но зато с вином и приятной музыкой. — О-о-о, — заинтересованно тянет Рей, — такие вечеринки мне явно по нраву. Сейчас приду, только воды попью. Пейдж удовлетворённо кивает и уходит в гостиную, а Рей едва ли не бегом отправляется на кухню. Пить, конечно, хочется, но отправляется она туда совсем не за этим. Щёлкнув выключателем, она с надеждой в душе замирает у окна и поднимает было опущенные ролеты. Сердце быстро колотится, его ритм отдаётся в ушах и рёбрах, в низу живота. Бен как раз ступает на крыльцо своего дома и достаёт из кармана джинсов ключи. Ищет подходящий и вставляет его в замок, но прежде чем повернуть — оборачивается назад, на дом Тико. Рей несмело поднимает руку и машет ему. Бен возвращает ей прощальный жест, вскидывая ладонь. Она ничего не может с собой поделать, когда расплывается в счастливой улыбке.