Kissing booth

Рей укладывается в рекордные для себя и, наверное, большей части женского населения планеты пять минут сборов на спонтанную утреннюю встречу. Она старается не шуметь, пока на цыпочках бежит в ванную, чтобы умыться. Главное — почистить зубы и сменить пижаму на что-то более подходящее, остальное приложится, считает она. “Я знаю одно хорошее средство.” К её удовольствию, все ещё спят, и она беспрепятственно спускается вниз и покидает дом. На улице всё так же серо, чему Рей даже не против, и прохладно. Она накидывает капюшон своей толстовки и прячет руки в карманах, семеня к уже ждущему её Соло. На поводке рядом с ним покорно ждёт Базин. — Привет, — Рей сама не уверена, с кем из них двоих здоровается, потому что не может оторвать взгляда от острой морды и лоснящейся шкуры добермана. А ещё с удивлением отмечает, как тяжело даются слова, как тихо и сдавленно звучит её голос. На горле словно чья-то крепкая рука, сжимающая до синяков. Это удручает, и Рей утыкается взглядом в серую плитку дорожки. — Привет. Особые пожелания? Ей всё же приходится поднять лицо, чтобы вопросительно взглянуть на парня. — По направлению. Рей пожимает плечами и оглядывается по сторонам, словно ожидая, что нужная дорожка вдруг начнёт светиться, как в видеоигре. Прежде чем они сдвинутся с места, Рей достаёт одну руку из кармана и с усилием выдавливает из стиснутого горло одно слово: — Можно? Бен кивает, не сводя внимательного взгляда с её лица, а Рей слегка склоняется и тянет ладонь к Базин. Собака осторожно обнюхивает её и, удостоверившись в отсутствии опасности, отворачивается. Рей же выпрямляется и снова оглядывается по сторонам. Собственное бесшабашное решение принять приглашение Соло на утреннюю пробежку теперь кажется ей ужасно глупым и непродуманным, а сама она в своих глазах выглядит совсем недальновидной, и начинает мысленно корить себя за такую ненужную смелость. Однажды она уже испытывала подобное, когда они с девочками ездили в парк аттракционов: тогда открытая кабинка колеса обозрения показалась ей самым прекрасным вариантом из всех возможных, но стоило им подняться всего-то на десяток метров вверх, как она вся покрылась испариной и готова была орать, чтобы их немедленно спустили вниз. Стыд и позор, Джонсон. — Можем отправиться по моему обычному маршруту. — Подаёт голос Бен, вырывая её из неприятных мыслей. С языка почти срывается: “Прости, наверное, это не лучшая идея. Я вернусь в дом.” — но осознание, что именно это и было бы трусостью, заставляет кивнуть. — Только я не лучшая бегунья, — сипло замечает Рей, а затем откашливается, потирая горло. — Ничего, быстрая ходьба тоже полезна. Они устремляются торопливым шагом на восток, по широкой пустой дороге. На траве лужаек поблёскивает роса, а в по-весеннему ярких кронах трелями заливаются птицы. От скорого темпа Рей быстро согревается и стягивает сперва капюшон, а затем и байку, повязывая её на пояс. Теперь беговая форма Бена даже несмотря на утреннюю прохладу не кажется ей странной. Никто не произносит ни звука, порой слышно только позвякивание цепи на поводке Базин да её громкое дыхание. Сперва Рей кажется, что она непременно должна найти тему для разговора, и молчание немного её тяготит и смущает; однако чем дальше вниз по улице они спускаются, тем спокойнее ей становится. В голове даже проскальзывает презабавнейшая мысль, будто это Соло распространяет на неё свою ауру невозмутимости. И вместо поиска тем для болтовни, она вдруг переключается на созерцание всего вокруг, не задерживаясь ни на чём конкретном. В конце остаётся лишь размеренный шорох подошв кроссовок по асфальту и её собственное дыхание. Никаких лишних мыслей. Запоздало Рей осознаёт, что на её лице невольно появилась улыбка. Взглянув на Бена, она понимает, что он наблюдает за ней. И без того раскрасневшееся от быстрой ходьбы лицо начинает гореть смущением. — Помогает, правда? — спрашивает он, и в его голосе нет ни тени самодовольства. Рей кивает. — Хочу быстрее, — вдруг говорит она, и её глаза загораются огоньком азарта. Они несколько минут подстраиваются друг под друга, прежде чем найти подходящий для обоих темп — такой, чтобы двигаться плечом к плечу. Тело с непривычки противится: ей тяжело дышать, горло горит и в ребрах колет — но Рей не желает останавливаться. Наоборот, ей хочется ещё быстрее. Так, чтобы ноги едва касались земли. И она ускоряется, но оклик Бена, взявшего на себя сегодня роль голоса разума, убеждает вернуться к предыдущему темпу. Рей не следит за временем, но солнце уже поднялось над крышами домов, по дороге им встретилось несколько машин, и они окольными путями почти добежали до центра города. Ещё несколько кварталов — и они доберутся до злосчастного парка. Это осознание словно выбивает из неё все силы, и Рей тревожно оглядывается по сторонам, невольно замедляясь, а затем и вовсе останавливаясь. Бен резко тормозит, успевая пробежать ещё несколько метров. — Что случилось? Рей замечает, что между бровей у него залегла морщинка. Уперевшись ладонями в колени, она отмахивается. — Ничего, просто устала. Говорила же, — тяжело дыша, продолжает она, — я не лучшая бегунья. Бен подходит к ней, наматывая на кулак поводок, и Базин покорно семенит рядом с ним. — Может, присядем ненадолго? — спрашивает Рей, оглядываясь по сторонам. Бен смотрит на наручные часы, и она чувствует как внутри что-то неприятно колет. — В смысле… Нет, тебе необязательно. Знаешь, прости, я и так много времени заняла. Можешь бежать обратно. И спасибо. — Рей выпаливает это всё быстрее, чем сама может сообразить, и машет в сторону обратной дороги, указывая ему путь. Бен же смотрит на неё некоторое время, а затем поджимает губы и шумно вздыхает. — Ты кому-нибудь рассказывала о своём телепатическом таланте, Джонсон? Рей усмехается и качает головой. — Вот и отлично, а то он у тебя вообще не работает. Спецслужбы крайне разочаровались бы, укради они тебя на зону “пятьдесят один”, а ты не то что банку газировки силой мысли не смогла бы сжать, а даже угадать любимый вкус пончиков охранника за дверью. Она сама не знает почему, но вдруг стремительно подходит к Бену, шлёпает его по плечу и идёт дальше, уже через плечо бросая шутливое: — Засранец! Прежде чем он догоняет её, сверкая ухмылкой на довольном лице, Рей успевает подумать, что, кажется, переступила границу допустимого. — Недалеко есть парк… — Нет! — Рей выпаливает это быстрее, чем успевает продумать дальнейшую часть ответа. Однако Бен не ставит перед ней вопросов. Да, его бровь едва заметно подскакивает вверх, но он не спрашивает, почему она так категорична. — Тогда ещё одно место. Хотя ты наверняка его знаешь. Но Рей не знает. Они идут какое-то время по широкой улице, а затем вдруг сворачивают в то, что и проулком не назовёшь, идут друг за другом между двумя бетонными заборами, сворачивают пару раз, пересекают заброшенную железную дорогу и вдруг оказываются у канала. Нет, Рей знала про пересекавшую город водную пародию реки, и бывала на ней, но в других местах, не этом. Здесь вокруг цветут щедро усыпавшие розовыми лепестками землю и воду абрикосовые деревья. С другого берега канала доносится звонкое кваканье лягушек, а вдалеке, чуть ниже по течению, Рей замечает цаплю. В лучах утреннего солнца это место, в теории идеально подходящее для сборищ местных маргиналов, кажется ей волшебным. Воодушевлённая, она с широкой улыбкой на лице оборачивается к Бену. И в ответ вдруг встречает неожиданную… нежность. Вернее, так ей кажется. Или просто хочется так думать. Рей качает головой, не веря увиденному великолепию, и отходит к одной из длинных деревянных лавочек. Смахнув несколько лепестков, не обращая внимания на разбросанные возле урны жестяные банки от пива, она садится и вытягивает ноги. Неприученные к нагрузкам мышцы уже довольно сильно ноют. Что будет завтра, ей и представить страшно. — Горячий душ поможет вывести молочную кислоту. Бен опускается рядом с ней, но сохраняет прилежную, почти метровую, дистанцию между ними. — Мама так же говорит. Чёрт, Ева. — Говорила с ней после вчерашнего? — А вот тебе, Соло, и вправду надо опасаться похищения спецслужбами, — улыбается Рей, подставляя лицо под нежные лучи солнца. Он не отвечает, а потому, немного подождав, она продолжает: — Нет. Всё самое интересное меня ждёт сегодня. Ну, я надеюсь. А то она любит поигнорировать меня после подобного. Наверное, думает, что проучает меня, — хмыкает Рей. — Не хочу её обелять, но, может, ей просто тоже тяжело это даётся? Рей задумывается на мгновение. После ссор она никогда не ставила себя на место Евы: та никогда не вызвала сочувствия после скандалов. — Даже если так, уверена, она никогда не задумывается над тем, как тяжело это даётся мне. Тем более, она не одна. Отец всегда на её стороне. — А Роуз и “та, которая должна была меня засосать”? — Бен пальцами показывает кавычки, и Рей не сдерживает смеха. — Они поддерживают меня, ужасаются её словам, сочувствуют. Но не понимают в полной мере, потому что их родители не такие, и их отношения с ними тоже не такие. Рей горько усмехается и наклоняется, чтобы сорвать длинную травинку. Пальцы бездумно разрывают её на мелкие клочки и выбрасывают под ноги. — Ладно, что-то я разнылась. Мои родители не такие уж и плохие, как могло бы быть, — улыбается она Бену, но он не меняет своего серьёзного выражения лица, и было навеянная грусть сменяется неловкостью. Отвернувшись, Рей принимается разглядывать свои кроссовки, к подошве которых прилипло несколько травинок. — Можно личный вопрос? — вдруг спрашивает Бен, и его голос звучит вкрадчиво и тише обычного. Несмотря на то, что перед ней сидит Бен-чёртов-Соло, успевший доказать свою неординарность и непохожесть на ровесников, Рей всё равно ожидает чего-то глупого и интимного, и от этого её щёки розовеют румянцем, но смущение вдруг резко уступает раздражению, ведь если он действительно спросит нечто возмутительное… И всё же она кивает, прикусывая губу и снова отворачиваясь, чтобы не встречаться взглядом с гипнотической глубиной его глаз. — В приюте ты ведь прячешься от неё? Его интонация отнюдь не вопросительная, думает Рей. Да, он не уверен в своих словах на сто процентов и лишь предполагает, но всё же знак вопроса в его предложении — исключительно вежливость, а не необходимость. — Ага, — едва слышно заключает она. Сперва Рей была безмерно рада, когда вдруг в её жизни появилось место, где она могла спрятаться от беспричинных наездов, недовольных взглядов и бесконечных ссор. Место, где её просто любили, где она могла заниматься любимым делом, и где улыбка редко сходила с её лица. На смену радости пришла грусть: ведь, как и сказал Бен, она убегала из родного дома — оттуда, где по легендам, её должны были любить просто за то, что она есть, и принимать без оговорок и всяких “но”. И всё же время шло, она взрослела, и грусть наконец превратилась лишь в пыльный осадок, который легко можно стереть одной левой, разок поболтав с Маз, похихикав с Кайдел или выведя на прогулку их подопечных. Он не отвечает, и Рей решает, что обязана оправдаться: — Не подумай, я очень люблю это место. И я не хожу к Маз, просто чтобы сбежать от Евы. Животные — моя страсть. И я вряд ли бы променяла их на дурацкий факультатив по фотографии или черлидерство. Просто… Она шумно выдыхает, и Бен вдруг приходит на помощь. — Одно другому не мешает. — Именно! — чуть более воодушевлённо восклицает Рей. Она наконец может повернуться к нему и одарить мягкой, довольной улыбкой. Бен не отвечает ей тем же, но его лицо по крайней мере больше не такое серьёзное, и Рей чувствует облегчение. — Теперь моя очередь, Соло. Она, вторя Бену, не спрашивает. А он дёргает уголком губ в намёке на ухмылку и ведёт ладонью в её сторону, мол, “валяй”. — Почему доберман? Бену явно нужно некоторое время не то, чтобы осмыслить вопрос, не то, чтобы найти достойный ответ. Будто он ожидал чего-то совсем другого. Он отводит взгляд на другой берег — заросший буйным кустарником и ивами — и изнутри закусывает щёку. — Эта порода любит подстраиваться под хозяев и копировать их поведение и настроение. А мне очень нужен был союзник. Кто-то, кто был бы похож на меня, когда никто не хотел слушать и понимать. Когда он замолкает, Рей понимает, что несмотря на их предыдущие разговоры, это самая откровенная вещь, которую он ей рассказывал. Она слегка смущена, не зная, что ответить, но в груди при этом буйным цветом расцветает нечто, чему она ещё не знает названия. Оно согревает и освещает её изнутри — так сильно, что глаза будто начинают мерцать, а губы выходят из-под контроля и растягиваются в улыбке. Рей боится показаться бесчувственной невеждой и ляпнуть что-нибудь не то, а потому выбирает молчание, хоть в голове и роится сотня вопросов. Она смотрит на воду, но боковым зрением замечает, что Бен поворачивается в её сторону и теперь изучает её лицо. — У тебя веснушки, Джонсон. Он не спрашивает и не удивляется — просто констатирует. И Рей не понимает, хорошо это или плохо, однако всё же вспыхивает румянцем и невольно потирает подставленную под его взгляд правую щёку. — Капитан, — бурчит она в ответ, закатывая глаза. А Бен усмехается и треплет греющуюся на солнце Базин между заострённых ушей. — Сколько ей лет? — Четыре в ноябре. — Командам обучал? Бен утвердительно мычит, а затем произносит: — Базин, обнимашки. Рей не успевает опомниться, как собака не то что успевает подняться на все четыре, но и оказывается рядом с ней. Когда длинные передние лапы упираются ей в плечи, а клыкастая длинная пасть оказывается прямо напротив носа, Рей тихонько вскрикивает от неожиданности, а затем издаёт нервный смешок. Следующие секунды кажутся вечностью; она рассматривает блестящую на солнце шерсть, длинный розовый язык и сосредоточенные карие глаза. Пальцы слегка подрагивают, когда Рей касается ими часто вздымающихся рёбер. Ей хочется сжать Базин и обнять, но она ограничивается лёгкими поглаживаниями её боков. — Впечатляет, — улыбается Рей. — Научил её сперва, чтобы пугать родителей, но по итогу самым весёлым оказалось доставать Хакса. — А я уж решила, что это твой способ кадрить девчонок. Бровь Бена ползёт вверх в скептическом изгибе. — Джонсон, ты правда думаешь, что девчонки будут в восторге от двухметрового монстра, который будет прыгать на них посреди улицы? Ну, я же в восторге... — Соло, будь внимательнее, — Рей театрально закатывает глаза и, пародируя его голосу, снижает тональность, — я не тебе самому предлагаю на них прыгать. Секунды три ничего не происходит, а затем Бен шумно выдыхает, хмыкает, качает головой и наконец улыбается, сдавленно посмеиваясь. Рей кажется, что сердце сейчас остановится, и она умрёт здесь, прямо в эту секунду, на старой лавочке на непонятной заброшенной набережной, в объятиях добермана и рядом с парнем, в которого она безнадёжно и осознанно влюблена. И точкой в осознании последнего становится его дурацкая улыбка, которую она ждала словно подарок на Рождественское утро. По шее и дальше вниз вдруг бегут мурашки, и Рей невольно передёргивает плечами. Заметив это, Бен коротко приказывает: “Место” — и Базин возвращается к его ногам, в награду за выполненные команды получая щедрые поглаживания широкой ладони. Рей же думает, что неплохо было бы проверить время, но так страшно увидеть приговор бездушных цифр на экране телефона, что она просто поднимается, отряхивается и, закрывая глаза ладонью от солнца, предлагает пойти обратно. Наверное, размышляет она по дороге к дому Тико, Бен привык проделывать весь путь бегом и без остановок на передышку. И наверное, будь она достаточно воспитанной, ей стало бы совестно за испорченную пробежку Соло, однако она не испытывает и тени подобных чувств. (На самом деле, она даже позволяет себе на секунду представить, как в его голове возникает мысль о том, что это лучшая его пробежка из всех). Зато она преисполнена благодарностью. Предложенное Беном “средство” действительно оказалось эффективным. Обратный путь они проводят за обсуждением “Очень странных дел”. Они спорят над необходимостью вводить в сериал персонажа Шона Эстина, однако сходятся во мнении, что увидеть Сэмуайза Гэмджи в сеттинге фантастики восьмидесятых вне зависимости от остального было крайне приятным сюрпризом. Им остаётся примерно квартал, когда тема гармонично сходит на нет, и Рей решает воспользоваться оставшимися пятью минутами, чтобы поблагодарить. — Спасибо за помощь. Мне и правда стало лучше. — Она смотрит на Бена широко раскрытыми глазами, надеясь взглядом передать всю ту щемящую душу признательность, что сейчас окутывает её. Он же в ответ кивает и произносит то, на что она так надеялась: — Я бегаю каждый день, так что если захочешь ещё... Наверное, это первое предложение, которое Бен не заканчивает, и это настолько нехарактерно для него, что Рей не может не обратить на это внимания. Неужели Соло стесняется или сомневается в собственных словах? Она отворачивается, прежде чем ответить, и старается, чтобы в одном её произнесённом “Хорошо”, не было чересчур много возбуждения. Как и накануне, они прощаются у ведущей к крыльцу дорожки. Только в этот раз Бен не ждёт, пока она скроется внутри, а уходит стоит ей отвернуться. Когда Рей замечает это, в груди что-то неприятно колет, но она не позволяет такой мелочи омрачить всю радость этого утра. Стоит зайти в дом, как на неё обрушивается чувство голода и жажда. И всё же она даёт себе минутку, прежде чем собраться на кухню: лениво стянув кроссовки, Рей прислоняется к двери и закрывает глаза, позволяя окунуться в такое счастье, в каком, наверное, ещё никогда не бывала. Ей страшно и хорошо одновременно, сомнения и фантазии роятся в голове несмолкаемым потоком, но в это мгновение она откидывает всё, оставляя лишь ошеломляющую радость и тот свет в груди, что загорелся в ней сегодня рядом с Беном. — И как это понимать, Рей?! От неожиданности она вздрагивает и дёргается в сторону, больно ударяясь затылком о стену. Потирая ушиб, смотрит на появившуюся из кухни растрёпанную Роуз и понимает, что теперь-то ей не отвертеться.