Kissing booth

Всё ещё потирая голову, Рей наклоняется в сторону, чтобы взглянуть на висящие в гостиной часы. Стрелки показывают девять. Ого, она провела с Беном почти три часа. Не меньшее “ого” и то, что младшая Тико в выходной, да ещё и после вечеринки, выбралась из-под одеяла раньше десяти. — Уже завтракала? — интересуется Рей, натягивая на лицо милейшую из улыбок. — Я зверски голодна, и пока не поем, чёрта с два ты из меня хоть слово вытянешь. Роуз прищуривается и крепче сжимает губы, прежде чем едва различимо буркнуть “нет”. — Тосты? — Рей огибает подругу и идёт вперёд. На кухне Тико она ориентируется чуть ли не лучше, чем на своей. И пока Роуз ставит чайник на плиту и подготавливает чашки, Рей закидывает в тостер хлеб и достаёт из холодильника всё, что подойдёт для завтрака. — Я думала ты ещё спишь, — замечает Роуз, и тон её голоса кажется Рей обиженным. Она бросает на подругу быстрый взгляд через плечо, но та сосредоточенно отмеряет чайную ложку эрл грея. — Ты же знаешь, я рано встаю. — Ты вообще ночевала сегодня дома? Рей не выдерживает и откладывает нож, которым до этого нарезала помидор. Уперевшись руками в столешницу, она не сводит напряжённого взгляда с Роуз. — Слушай, что случилось? У тебя сильное похмелье, и ты недовольна всем миром? Я тебя чем-то обидела? Это из-за вчерашнего, да? Потому что я ушла? Блин, Роуз, прости, я не хотела. Просто мне там было совсем не по кайфу, ещё и Ева… Роуз качает головой, и Рей замолкает. — Ты права, прости. Похмелье просто жуткое, я надеялась спать до полудня, но мой мочевой пузырь решил, что нафиг нам это не упало. Я хочу спать, есть и, возможно, блевать. Рей усмехается и снова берётся за нож; за её спиной громким щелчком тостер оповещает о готовности гренок, и Роуз меняет их на новые. — Я не удивлена. Ты вообще помнишь, как закончила вчерашний вечер? — С вертолётами, но хотя бы в собственной кровати. — А то, что было до этого? Мистера Хакса и Армитажа? Роуз молчит подозрительно долго, так что Рей снова приходится оторваться от готовки. Обернувшись, она находит подругу, в немом шоке прикрывающую открытый рот ладонью. Тико выглядит чересчур комично, чтобы сдержать смех. — Господь, мне было так плохо, — шепчет Роуз, — что я совсем про это забыла. Пока она хватается за голову так, словно случайно кого-то убила, а не приехала домой на патрульной машине, тостер снова щёлкает. Но на этот раз, Роуз слишком занята, чтобы обратить на это внимание. Обжигая пальцы, Рей достаёт гренки и бросает их на тарелку, от чего крошки разлетаются по всему столу. — Подожди, а с кем была ты? — вдруг спрашивает Роуз, хмуря брови. — Я думала, это ты была с Хаксом. Рей улыбается — потому что иначе просто не может, вспоминая вечер накануне — и, не отрываясь от чистки варёных яиц, говорит: — Нет, я была с Беном Соло.

***

— Как вас вообще угораздило? — тихо спрашивает Роуз, намазывая тост джемом, когда они уже сидят в гостиной. Рей не знает, что ответить. Ей совсем не хочется рассказывать про сталкера, как и врать, придумывая что-то другое. Поэтому она почти прибегает к шаблонному “это долгая история”, но вдруг вспоминает про ярмарку. За всеми последними событиями она забыла о том, что положило начало. — День Святого Валентина. Наша будка. Он подошёл купить печенье. — И вы целовались? — Роуз взрывается громогласной бомбой. — И ты молчала?! — Нет. Я отказала ему. А он сказал, что не стал бы целовать меня за деньги. — Звучит как начало подросткового ромкома. Хотя, возможно, это он и есть. — Потом он ещё привёз в приют спасённых котят. — Рей хихикает с гримасы закатившей глаза Роуз. — И вообще, разве ты сейчас не видела нас в окно? Я думала, ты наезжаешь на меня из-за этого. Тико одаряет её одним из самых скептических своих взглядов. — Я еле со второго этажа спустилась, какое окно с его смертельным солнечным светом, о чём ты? Рей смеётся, а затем вгрызается в свой двойной тост. — Так всё это время мы попусту изводили тебя из-за Хакса? — спрашивает Роуз, и Рей кивает. — И ты нас не поправляла, чтобы это не становилось взаправду. Хитро-о-о-о. Всё ещё занятая тостом, Рей пожимает плечами. — А что вы делали сейчас? — Бэгалы. — Она не утруждает себя тем, чтобы сперва прожевать и проглотить. Роуз хмурится, пытаясь обработать услышанное, и когда набор звуков наконец приобретает осмысленную форму, её глаза слегка округляются. А Рей чувствует облегчение от того, что ей есть с кем наконец поделиться. Возможно, зря она так долго ничего не рассказывала? — Ты же не любишь бегать. — Роуз буравит её таким взглядом, словно точно знает, что ей лгут. Рей же откладывает половину тоста на тарелку, вытирает салфеткой руки и губы и берётся за чашку с чаем. — Если честно, до сегодняшнего утра я была уверена в том же. Но я не могла отказать себе в удовольствии провести с ним время. — То есть, это серьёзно? Он тебе нравится? Залившись румянцем, Рей некоторое время мнётся с ответом, прежде чем всё же решается: — Думаю, даже больше. Роуз же в ответ издаёт беззвучное “вау”. — Даже нет, не так, подожди. Тико берёт телефон, ищет там что-то с десять секунд, а затем протягивает Рей. На чёрном фоне ютуба идёт видео под названием “Оуэн уилсон говорит ‘Вау’”. Рей усмехается, прежде чем вернуть телефон подруге. — И как у вас вообще, взаимно? — Хочется верить, но боюсь, что могу ошибаться. — Надо устроить за ним слежку, — воодушевлённо замечает Роуз. — Я буду смотреть, как он реагирует на тебя, и тогда мы узнаем. Теперь Рей понимает, почему так долго не посвящала Тико в свой секрет. Она отбрасывает тост и предупреждающе вытягивает руки. — Нет. Даже не думай, окей? Вообще нет, не-а, не надо, Роуз, прошу, хорошо? — Господь, да хорошо, хорошо, успокойся уже. — Тико закатывает глаза, после чего нехотя нюхает свой тост и возвращает его на тарелку. С начала их завтрака она лишь отпила немного сока и слизала с кончика ножа клубничный джем. — Прости, — уже спокойнее говорит Рей, — просто это… страшно всё испортить. Хотя пока и нет ничего. Но всё равно стрёмно. Несколько минут они сидят в неловкой для Рей тишине, каждая занятая своими мыслями, и не исключено, что об одном и том же. Хотя хватает одного взгляда на мучающуюся похмельем лохматую бледную Роуз, чтобы понять: её голова точно не занята мыслями о несуществующих отношениях с Беном Соло. — Может, тебе пойти прилечь? — наконец предлагает Рей. — Наверное. — Голос Роуз звучит слабее прежнего, когда она встаёт, чтобы перебраться на диван в гостиной. Однако на полпути Тико резко меняет траекторию движения и сворачивает в сторону гостевого туалета. — Удачи! — кричит ей Рей в спину, а в ответ получает выразительный средний палец.

***

Ей предстоит напечатать два эссе по “Великому Гэтсби”. Да, на несколько страниц больше, чем у остальных, но Рей написала бы и все три, лишь бы избавиться от необходимости читать и размышлять над сэлинлджеровской “Пропастью”, которая ждёт их через пару недель. Но даже несмотря на то что Фицджеральд ей понравился, собрать мысли воедино и перенести на пустой вордовский лист очень тяжело. То и дело она начинает вспоминать в деталях утреннюю прогулку; закрывает глаза, чтобы ярче представить смех Соло; несколько раз проверяет мессенджер: а вдруг там появятся заветные три точки? Но они не появляются, а Бен и вовсе не в онлайне, и Рей, немного расстроенная и в той же степени встревоженная, в очередной раз откладывает телефон. От Бена мысли плавно перетекают к Еве, и попытки сконцентрироваться на введении первого эссе полностью теряют смысл. Тревога усиливается, и Рей захлопывает крышку ноутбука. Она набирает маму, только когда оказывается за плотно закрытыми дверями гостиной, на внутреннем дворике дома Тико. Пока мучительно отсчитывают секунды длинные гудки, Рей окидывает взглядом окна: убедиться, что все они закрыты и никто не станет невольным свидетелем их взаимных унижений. Проходит несколько секунд, прежде чем Рей понимает, что гудки затихли. — Алло? — несмело спрашивает она, словно боясь услышать в ответ язык мёртвых. В общем-то, её опасения не напрасны. — Алло. Голос Евы звучит так, словно она погребённая под землёй Королева всех усопших, которую пробудили от тысячелетнего сна. — Мама? — Рей понимает, насколько глуп этот вопрос, но ничего не может поделать с невольным желанием потянуть время. В ответ ей приходит длинный судорожный вдох человека, который будто в действительности живёт уже не один век и от всего задолбался. И снова тишина. Рей предпринимает ещё одну попытку. Ноги сами начинают вытаптывать нервные круги на лужайке. — Алло-о-о? — Да, Рей, говори. Ты звонишь по делу? У меня нет времени. Кажется, она поторопилась со звонком. Стоило выждать ещё. Хотя с Евой никогда не угадаешь. Рей не впервой наступать себе на горло. Делать шаг навстречу. И сейчас это сделать даже не так тяжело, как бывало раньше (спасибо, Соло). Она лишь старается, чтобы её тон звучал как можно искреннее. — Прости меня, мам. За вчера. Я не хотела. — И всё же делала, — холодно отрезает Ева. “Я защищалась” — хочется ей ответить. Но Рей не может. Ведь это воспримется как огрызание, в штыки, как попытка оскорбить. “Защищалась? От собственной матери?! Как ты смеешь!” Она чувствует себя Доктором Стрэнджем, когда вынуждена со скоростью света за пару секунд проигрывать в голове возможные варианты развития их диалога. Что ответить, как отреагирует Ева, какую дыхательную практику сделать, чтобы не сойти с ума и не взорваться на месте от раздражения. Видит бог, разговоры с её матерью тяжелее шахмат. — Да, я виновата. Прости меня, пожалуйста, мама, прости. — Ты прекрасно знаешь, что прощаю, Рей. Всегда прощала, всегда прощу. Но что дальше? Все эти шрамы на моём сердце никогда не заживут уже. Ни-ког-да. Понимаешь? Рей едва сдерживается, чтобы не фыркнуть. Давненько Ева не прибегала к сценарию со шрамами. Разумеется, речь всегда только о ней. О шрамах Рей никто не парится. Если конечно, речь не о белесых полосках на её коже, оставшихся после падений с велосипеда, при виде которых Ева нередко заводит разговор о лазере. — Понимаю, — выдыхает она. — Что с тобой происходит? — голос Евы становится мягче, но Рей напрягается, понимая, что разговор сейчас может повернуться в совсем неприятное русло. — Ничего, мам. Я такая же как и всегда. — Неправда, — из динамика до Рей доносится стук двери. Видимо, Ева решила уединиться. — Опять ты от меня закрываешься. Никогда ничего не хочешь рассказывать. И почему бы это? — Мамуль, мне просто нечего рассказывать, понимаешь? Школа, уроки, тесты, эссе, дом. — Рей намеренно не упоминает приют, чтобы не подкинуть дров в костёр. — Вот на этих выходных ночёвка у Роуз, но об этом ты и так знаешь. И у вас годовщина. Как там, кстати? Она скрещивает пальцы, надеясь, что удастся перескочить с темы на тему. — Не очень. По привычке в сердце колет вина, но в то же время, Рей напоминает себе, что Ева к этому усилий приложила не меньше. — Простите, — бормочет она ещё раз. — Погода отстойная. Номер не тот, который мы бронировали. — Оу. Может, надо было уехать? — Может, но нам с твоим отцом так редко удаётся синхронизовать выходные. С этим Рей не могла не согласиться. — Он слишком много работает. — Знаю Рей. — Ева хмыкает, и это звучит так по родному, что Рей вдруг хочется обнять её. — Всё время ему об этом говорю. А что толку. Вчера по дороге в отель три раза останавливались на обочине, чтобы он что-то кому-то объяснил, выслал, исправил. А его там не ценят. Теперь-то ей всё становится ясно. Долгожданный уик-энд, да ещё и по какому поводу — годовщина свадьбы! — а отец всё в работе. За этим, уверена она, последовала ссора, переросшая в скандал. А вечером перепало уже и ей. Она просто попала под раздачу. И от этого становится ещё грустнее, чем вчера. — Будете оставаться до конца? — Сперва думали уехать, но теперь да, останемся. Вернёмся завтра вечером, как и планировали. — Понятно. — А как ваш вечер? — Ай, нормально, ничего особенного. Болтали, играли в “Уно”, смотрели сериалы. Сейчас пойду домашку делать. — Много задали? — Нет, не очень. Из динамика слышится приглушённый голос отца, какие-то шорохи, Ева отвечает ему “сейчас”, и снова стук двери. — Нам пора Рей. Наконец-то подготовили массажную комнату. — Да, конечно, отдыхайте. Люблю вас. — И мы тебя, солнышко. Разговор проходит значительно лучше, чем она рассчитывала. И несмотря на грусть от внезапного открытия, Рей всё равно значительно легче, чем было накануне. Минус одно дело, минус один груз с плеч. Рей поднимает взгляд на солнце. “У тебя веснушки, Джонсон” — звучит в голове голос Бена. Она забирает ноутбук из спальни и возвращается во дворик. На свежем воздухе ей пишется хорошо и легко.