Kissing booth

      Рей оставляет Бена ждать в машине, всё ещё терзаясь муками совести за то, что он теряет столько времени из-за неё. Однако, подходя к дверям приюта, понимает, что сегодня это самый подходящий вариант из всех, ведь её телефона может не оказаться у Маз, а если и окажется, то он может быть разряжен. Она мысленно успокаивает себя этими доводами, и дышать становится чуть легче. Сегодня будет так, а на завтра они уже придумают другой план.              Перед тем как войти внутрь, Рей, вжав голову в плечи, оглядывается по сторонам. Вокруг солнечно и ветрено; дальше по улице две женщины катят перед собой коляски с младенцами; на противоположной стороне какой-то лысый спортсмен выгуливает питбуля, не отвлекаясь от телефона и не замечая, как его пёс пытается сожрать с земли бумажную упаковку от бургера. В деревьях щебечут птицы. Всё кажется спокойным и тихим.              В приюте тоже оказывается относительно тихо. Из-за стойки ресепшена доносится тихая музыка попсовой радиоволны, а в коридоре с вольерами разрывается надоедливый бигль.              — Привет, — тянет Рей и проходит внутрь, непривычно робко и осторожно для самой себя, словно это не самое её любимое и знакомое место в городе. Кайдел не откликается, зато открывается дверь кабинета и показывается Маз. На лице старушки как всегда приветливая улыбка, и стоит ей заметить Рей, губы растягиваются шире, а взгляд становится ещё теплее. Однако сегодня на лице её помощницы, видимо, отражаются такие эмоции, что вся сердечность и доброжелательность почти мгновенно превращаются в обеспокоенность.              — Рей, милая, что случилось? На тебе лица нет.              — Мадам Каната, мне нужно вам кое-что рассказать. — Рей хочет подойти ближе, почувствовать на плече успокаивающее прикосновение морщинистой руки, увидеть в увеличенных линзами очков глазах прощение и понимание, но не решается сделать и шагу в сторону женщины. — Но сперва я хотела спросить, не находили ли вы здесь мой телефон?              — Да. Кайдел нашла его под своим столом. Видимо, ты забыла вчера.              Рей с облегчением выдыхает, запрокинув голову к потолку. Одной проблемой меньше. Они с Маз одновременно подходят к столу, и старушка первая находит телефон и протягивает его Рей. Взяв тот в руки, она торопливым жестом снимает блокировку. Батарея почти села, но пары процентов с головой хватит, чтобы выслать Еве короткое смс: “Я в приюте, в школе всё ок, напишу из дома”. Когда с отчётом для матери покончено, Рей по привычке прячет телефон в задний карман джинсов и смотрит на Маз.              — А где Кайдел?              Женщина закатывает глаза и ухмыляется.              — А где может быть Кайдел, если её здесь нет?              Рей бросает взгляд в окно, хоть и знает, что из него не видно ларька с кофе и Деймоном. Ну да, можно было и догадаться. После обеда Конникс всегда тянет на сладенькое.              — Тогда…              — Может, выпьем чаю? — спрашивает Маз, снизу вверх глядя на свою помощницу, и тепло улыбается. Рей кивает.              

***

      В кабинетике Маз места совсем немного, и электрический чайник ютится на широком подоконнике. Закрытая дверь съедает ещё больше пространства, но в то же время отделяет их от всего остального мира, и Рей от этого одновременно и лучше, и хуже. Потому что их разговор останется только между ними, и атмосфера становится доверительнее, но в то же время — пути отступления закрыты, и ей приходится здесь и сейчас встретиться лицом к лицу с неизбежным. Спасения ждать неоткуда.              Маз привлекает её внимание и трясёт картонную коробку с чайными пакетиками — светлозелёную, с клубникой. Рей молча соглашается, хотя на самом деле ей не хочется ни пить, ни есть.              — Даже не знаю, как вам сказать, если честно… — Рей выдыхает и запускает пальцы в волосы, зачёсывая передние пряди назад. Отвлекается на то, чтобы взглянуть на дерево за окном, на то, как оранжевым светится включатель на чайнике; вытирает влажные ладони о джинсы.              — Начни с начала, — мягким голосом подбадривает её Маз.              Рей задумывается, где же было это начало? Вчера вечером? Тем воскресным походом по магазинам с родителями? Или в тот день, когда она впервые увидела этого незнакомого мужчину? И как сказать столько, чтобы была ясна её серьёзность, но не выдать лишнего, чтобы не всколыхнуть волнение Маз до такой степени, что она обратится в полицию? Рей тяжело вздыхает.              Выключатель на чайнике щёлкает, и шум кипящей воды быстро стихает. Маз заливает кипятком чайные пакетики и одну чашку ставит перед Рей, гладит её по плечу и садится напротив.              — В общем… Может вам подумать о сигнализации или видеонаблюдении?              Брови старушки взмывают вверх.              — Это зачем это?              Рей вдруг осеняет: можно не говорить всего.              —У меня вчера велосипед украли прямо с нашего крыльца, здесь, у приюта.              — Какая досада. Надо бы в полицию обратиться.              — Возможно, мы с мамой сделаем это сегодня вечером.              — Хорошо. Но не думаю, что это происшествие стоит того, чтобы выкладываться на целую систему безопасности.              В животе у Рей всё скручивается: от недоговорок, от лжи, от чувства, что она предаёт одного из самых важных людей в своей жизни и подставляет под опасность.              — Но как же животные? И лекарства. Тут ведь полно лекарств, и в следующий раз кто-нибудь может пострадать. — Как бы она ни старалась, в конце голос срывается на дрожь.              Маз отставляет свою чашку на край стола, переплетает пальцы замком и наклоняется вперёд, чтобы впиться в Рей проницательным, испытывающим на прочность взглядом. И Рей тяжело его вынести, она отводит глаза и делает вид, что в чашке с чаем происходит нечто весьма интересное.              — Рей, — мягко, но без былой теплоты в голосе говорит Маз, — мне неприятно это говорить, но мне кажется, ты врёшь, девочка.              Она качает головой, так и не поднимая взгляда.              — Велосипед и вправду украли.              — С этим я спорить и не буду, мне жаль что так вышло. Но… Нет, иначе. Перефразирую. Ты недоговариваешь. Недоговариваешь столько, что это сродни лжи, Рей. Я не претендую на твоё стопроцентное доверие, но мне больно не оправдать того, которым ты уже наградила меня. Однако если это связано с приютом, как твоя начальница я вынуждена просить тебя рассказать правду. Что-то заставило тебя начать сегодня этот разговор, значит, это действительно важно.              Рей молчит с полминуты, но это время кажется ей бесконечностью. Затем кивает, поднимает взгляд на Маз.              — Хорошо, — она кивает снова, — я расскажу, но вы должны пообещать не обращаться в полицию. — Рей замолкает, прикусывает нижнюю губу, и ещё немного подумав, добавляет: — Пока что.              Теперь очередь мадам Канаты отводить взгляд. Она некоторое время молча раздумывает, глядя в окно, а затем соглашается. Но прежде чем Рей начинает свой рассказ, вскидывает палец и пронзает её острым взглядом:              — Но только до тех пор, пока это не угрожает твоей безопасности, девочка.              Рей тяжело сглатывает. Это ведь всё относительно, не так ли?              — Есть один мужчина… — начинает она и выжидающе косится на Маз, готовясь услышать вздохи или возражение, но женщина не размыкает губ и не отрывает от неё внимательного взгляда; тогда Рей продолжает: — Он странный. Он… Кажется, он следит за мной. Мне кажется, это он украл мой велосипед. Я случайно пересеклась с ним в торговом центре, и с тех пор несколько раз он попадался мне на глаза в городе. И вчера… Вчера… — Рей пытается выдавить из себя слова, потому что они вот, в голове, на кончике языка, но ей не хватает воздуха, и во рту вдруг всё такое ватное. — Я не могу, — шепчет она наконец, а затем смеётся. — Не могу сказать простые дурацкие слова, понимаете?              Взгляд Маз смягчается, она слегка склоняет голову к плечу, сочувственно глядя на свою подопечную.              Перестав улыбаться, Рей снова смотрит в окно, на листву дуба, с которой играют ветер и солнце.              — Мне помогают. Бен. — Она того не замечает, но её лицо разглаживается, стоит заговорить о Соло; уголки губ смягчаются. — Он был тут тогда, вы, должно быть, помните. Приходил к Лаки.              — Помню, — подтверждает Маз.              — Он про всё знает. Единственный. И помогает.              — Могу я спросить, каким образом?              — Например, сейчас он сидит в машине под приютом, на которой привёз меня сюда, а до этого — в школу, а потом отвезёт домой.              — Рей, я понимаю, что тебе это должно быть неприятно, но всё же задам этот вопрос…              Хозяйка приюта не успевает договорить, как Рей задаёт этот вопрос сама.              — Почему не пойти в полицию?              — Да. У меня есть предположения, но я хочу услышать от тебя. Почему ты решаешь так рисковать?              — У меня нет никаких доказательств. Никаких свидетельств. Ева мне не поверит, а если и поверит, то запрёт дома, переведёт на домашнее обучение и будет утверждать, что всё это моя вина. Если бы у вас на крыльце висела камера, может, можно было с чем-то идти, но и то, я очень сомневаюсь, что это стало бы надёжным доказательством… чего-то. Чего он от меня хочет. А я даже не знаю, что это.              Рей разводит руками, пожимает плечами, а затем скрещивает предплечья на груди и откидывается на спинку стула. Впервые за всё время с начала этой сумасшедшей истории ответ на такой простой вопрос становится ясным для неё самой. Она слышит как тяжело вздыхает Маз.              — Простите, я подвела вас. — Рей роняет голову, боясь, что если взглянет на женщину — расплачется.              — Я не скажу, что тебе не за что извиняться, Рей, но я понимаю, почему ты поступаешь так, как поступаешь, и благодарна за то, что сегодня ты рассказала мне правду.              Из-за двери доносится звон колокольчика и приглушённый крик Кайдел: “Я вернулась!” — но никто ей не отвечает, поэтому она стучится и, не дождавшись ответа, просовывает голову в щель.              — О, привет, Рей! — Конникс сияет широкой улыбкой, которая быстро меркнет, стоит ей заметить лица собравшихся. В голосе тут же появляется обеспокоенность, и она открывает дверь шире. — Что случилось?              — У Рей украли велосипед прямо на нашем крыльце!              — Что-о-о?! Не может быть!              — Может, — хором отвечают Маз и Рей.              — Вот же мра…ачные люди, — тянет Кайдел, вовремя спохватившись и заменив ругательство на первое попавшееся слово. Рей не может сдержать смешка, услышав это. — Кстати, Рей, там снова этот твой пацан, который котят нашёл. Может, снова кого спас?              — Ага, меня, — бубнит она в ответ.              

***

             Лаки бьёт хвостом о пол своей клетки и встаёт на лапы, стоит им с Маз зайти в помещение. Рей не может сдержать писклявого щебетания, когда видит свою любимицу, твёрдо стоящую на всех четырёх и без конуса вокруг шеи. Она опускается на колени перед клеткой и открывает дверцу — Лаки тут же принимается облизывать её лицо.              — Моя хорошая, моя девочка, — тянет она, обнимая собаку. — Доктор Калония уже разрешила снять конус?              — Да, сказала, что выздоровление идёт хорошо, швы уже затянулись, и можно не переживать, что она навредит сама себе.              Рей слышит, как гремят шкафчики за её спиной, и оставляет Лаки, чтобы помочь Маз с подготовкой ужина для их постояльцев. Для всех нужно отмерить необходимую порцию корма; меньше остальных получает вредный бигль, которого Маз посадила на диету, и весьма удачно: за время своего пребывания в стенах приюта он уже избавился от четырёх лишних килограммов. Ещё столько же, и он выйдет из категории ожиревших! Возможно, именно поэтому он постоянно кричит. Рей отчасти его понимает.              Разнося еду вместе с Маз, она рассказывает идею, которая появилась у неё сегодня на обеде.              — Я хотела предложить взять с собой Лаки в субботу в школу. У нас с Дня Святого Валентина осталась будка для поцелуев, и я подумала, что можно было бы продавать собачьи обнимашки, а всю выручку отдадим приюту.              — Не думаю, что Лаки готова к такой публичности. Ты же видела, как плохо она реагирует на незнакомцев.              — Мне кажется, тогда всё дело было в запахе доктора Калонии. Даже людям становится не по себе от запахов медикаментов и больниц. Посмотрите, как быстро она привыкла к нам с вами и Кайдел. Даже с Беном у неё не было проблем. И ей будет полезно больше социализироваться. Там будут другие животные и люди, ей нужно привыкать к этому.              “Потому что скоро ей придётся отправиться в семью, где будет больше, чем три металлические стенки клетки да сетка двери, и где не будет меня” — додумывает она про себя. Всё то, что она говорит Маз слетает с её уст практически на автомате, так она сказала бы про любого из их питомцев, но только от мыслей о прощании с Лаки ей становится грустно.              Маз причмокивает губами, раздумывая над этой идеей.              — Если ей станет совсем не по себе, мы спрячем её в клетку или отвезём обратно в приют, — предлагает Рей. — И ей не обязательно сидеть в будке. Но её присутствие там будет наглядным примером того, что вы делаете для животных в приюте.              — Я понимаю ход твоих мыслей, Рей, но обещать ничего не буду. Это нужно хорошенько обдумать и на свежую голову.              В последних словах Рей слышится укор, ей кажется, что это из-за неё голова Маз теперь забита всякой дурацкой ерундой, а не приютом. Она чувствует себя виноватой, но понимает, что иначе было нельзя.              Когда с ужином для всех покончено, Рей задерживается ещё на полчаса, чтобы помочь Кайдел прибраться в клетках. Большую часть времени Конникс потчует её местными сплетнями, рассказывает про Деймона и про конфликты с учителями со своих школьных времён. Рей не против притвориться, что всё хорошо и послушать её, как радио на фоне, позволить себе отвлечься от неприятных размышлений.              — Уже выбрала себе платье на танцы? — спрашивает вдруг Кайдел.              — Нет.              — Смотри, разберут все хорошие. Или придётся идти в таком же, как у какой-нибудь из одноклассниц. Помню, я пришла на бал в свой предпоследний год в таком же отвратительном розовом платье, как и Билли Фишер. Позже оказалось, что мы обе закупались в последний день в одном и том же магазине, с разницей в полчаса. Ну каковы шансы?              — Достаточно большие в нашем-то крошечном городишке, — ухмыляется Рей. — Но я не пойду на бал, не моё это.              Кайдел смотрит на неё так, словно она призналась в убийстве последнего единорога на планете. Но Рей никак не реагирует, она давно привыкла к подобным взглядам, которые, к её счастью, никак не могли повлиять на её решение, принятое ещё осенью. Все, во главе с Евой, постоянно твердят ей о том, как же там будет весело, и как она будет жалеть об упущенной возможности, но Рей слабо — вернее, вообще никак — может себе представить, что получает удовольствие от шумной потной толкучки среди малознакомых пьяных сверстников.              — Но в следующем году ты ведь пойдёшь, верно? Это же последний год.              — Не знаю, — искренне отвечает Рей и пожимает плечами; насчёт следующего года точного решения она ещё не принимала.              —Боюсь об заклад, если тебя позовёт тот, в кого ты влюблена, ты не сможешь отказаться даже в этом году. — Кайдел заговорщицки ей подмигивает, и Рей смеётся.              — На что поспорим?             

***

            Когда Рей выходит на улицу, солнце стоит ещё достаточно высоко и ветер будто стал теплее за то время, что она была в приюте. Машина Бена стоит всё там же, у обочины дороги, и со своего места Рей видит, что он углублён в чтение книги. Судя по её нестандартному размеру, это учебник. Рей чувствует укол стыда, что даже не предложила ему зайти внутрь, не угостила чаем и даже банально не поинтересовалась, не нужно ли ему воспользоваться уборной. Она мысленно ругает себя за это и делает выговор — нужно быть внимательнее к человеку, который так ей помогает.              Бен замечает её, когда идти до машины остаётся несколько шагов, и пока она преодолевает это расстояние, закрывает учебник и прячет его в рюкзак, который закидывает на заднее сидение. Рей молча усаживается в машину и пристёгивается. Вспомнив кое о чём, она изворачивается на сидении и вытягивает из заднего кармана джинсов телефон.              — Нашла. — Она машет им перед лицом, прежде чем спрятать окончательно разрядившийся и ставший бесполезным кирпич в рюкзак.              — Отличные новости. — Бен сам пристёгивается и разминает шею. — Я всё хотел спросить. Почему ты не позвонила Маз с утра и не спросила насчёт телефона? Тогда меньше переживала бы.              Вопрос застаёт её врасплох, потому что она совсем об этом не подумала. Пока Бен выруливает на дорогу, объезжая машинку Кайдел, Рей раздумывает о том, как всё могло бы быть, додумайся она до этого.              — Моё главное оправдание — я не знаю на память номеров Маз и Кайдел. Моё совсем далеко не оправдательное оправдание, из-за которого я не посмотрела номер приюта в интернете, что теперь мне кажется таким логичным и очевидным — я просто об этом не подумала.              Бен кивает.              — Раз уж мы начали с вопросов, то у меня тоже есть один. — Рей оглядывается на Бена, но тот никак не даёт понять, что она может его задать, поэтому за согласие она принимает его молчание. — Как ты узнал, где я живу?              — Я не знал. Я примерно представлял район, но не знал точно. Спрашивать у матери не хотел, потому что это было бы чересчур. А у тебя — потому что ты бы отказалась.              — А отказы ты у нас переживать совсем не умеешь, да?              Рей замечает, как уголок губ Бена дёргается в ухмылке.              — Иногда ты такая язва, Джонсон.              — Я знаю, — довольно тянет она, широко улыбаясь.              — Но возможно ты права. Откажись ты от моей помощи — я бы всё равно приехал. — Он пожимает плечами так, словно это самая очевидная вещь в мире, словно его поведение — самое естественное, что может представлять из себя человек, и никоим образом не подлежит каким бы то ни было сомнениям. Рей пока не знает, как к этому относиться. Есть в этих словах что-то её смущающее, но оно без шансов на выживание меркнет перед всеми достоинствами и поступками Бена, которые ей довелось наблюдать за их непродолжительное знакомство.              — Так всё-таки как ты узнал, куда ехать?              — Я просто ехал по маршруту школьного автобуса. Мне казалось логичным, что ты поедешь на нём, раз велосипеда больше нет.              — Я могла пойти к Роуз, или меня могли подобрать По и Зори.              — Об этом я подумал, уже когда ждал тебя под приютом.              От этих слов Рей становится немного легче, потому что приходит так необходимое ей понимание: никто не идеален, даже Бен со своими идеальными поступками в идеальное время. Порой это просто удача, а не чёткий план. И никому не чужд неверный, иногда лишённый логики ход мыслей.              — Прости, что не пригласила тебя зайти внутрь. Совсем об этом не подумала.              — Всё в порядке. Комфорт сидений в этой машине полностью окупает ту несуразную сумму, которую родители выдали за неё.              Дорога от приюта до дома на машине занимает от силы пятнадцать минут, и они проехали уже треть.              — Только не доезжай до дома, хорошо? Не хочу, чтобы родители видели, что меня подвозит какой-то незнакомый старшеклассник.              — Там, где мы встретились с утра, будет нормально?              — Да, спасибо.              Периферийным зрением Рей замечает, как Бен бросает на неё короткий взгляд.              — Ты повеселела после приюта. Как прошёл разговор с мадам Канатой?              — Уж он-то точно не повод для радости, — кривится Рей. — Разговор прошёл так себе, и лучше бы его вообще не было.              — Мне кажется, иначе было нельзя.              — Ты прав.              — Что же тебя тогда так взбодрило?              — С Лаки наконец-то сняли конус! А ещё я хочу взять её в субботу в школу на нашу ярмарку. И я придумала, как снова использовать будку для поцелуев!              Рей выпаливает всё это с неподдельным энтузиазмом, и замечает, что на губах Бена появляется лёгкая улыбка.              — Как я понимаю, в этот раз ваша с По общая подруга не будет в ней стоять?              — Нет. Судя по всему, она остепенилась и нашла своё счастье в моногамных отношениях. Я хочу продавать там собачьи обнимашки. За символическую цену, конечно. Но надеюсь взять количеством. В своё время я бы многое отдала, чтобы пообжиматься с пёсиками.              — Звучит, как неплохая идея.              — С участием пёселей всё звучит неплохо.              Бен останавливается недалеко от поворота, за которым стоит дом Рей. Прежде чем выйти, она в очередной раз благодарит его и было тянется, чтобы сжать плечо, но останавливает себя, уже вскинув руку. Приходится сделать вид, что она просто собиралась поправить хвост на голове.              — Завтра, то же время, то же место? — спрашивает он, когда она уже выходит из машины.              Ей снова хочется спросить: “Ты уверен?” — но не успевает она сформулировать вопрос в своей голове, как там же слышит голос Бена, твердящий излюбленное: “Будь внимательнее, Джонсон”.              — Идёт, Соло.