Kissing booth

      Дома ещё никого нет. В любой другой день Рей вздохнула бы с облегчением, но сегодня это означает лишь нервное ожидание разговора, который, уверена она, Ева не применёт провести. Дожидаясь возвращения матери с работы, Рей пытается перекусить, но в горло снова кусок не лезет, поэтому она обходится чаем. Чтобы стало спокойнее в пустом доме — включает телевизор в гостиной, а сама сидит на кухне, ковыряясь в болтающемся на зарядке телефоне.              Долго ждать не приходится: через четверть часа она слышит шум паркующейся у гаража машины. Ева заходит через главный вход, звенит брошенной в ключницу связкой и снимает с плеча сумку с ноутбуком.              — Привет, мам. — Рей машет ей со своего места, затем поднимается, чтобы поставить чайник на плиту.              — Привет, — устало произносит Ева. Она проходит через гостиную, где на спинке кресла оставляет пиджак цвета слоновой кости, сливающийся с обивкой, и целует Рей в щёку.              — Тяжёлый день?              — Да, хуже, чем я рассчитывала.              Ева заглядывает в холодильник, а Рей притягивает к себе стоящий у стены деревянный ящик с чайными пакетиками.              — Зелёный, черный? — спрашивает она у матери, поднимая стеклянную крышку.              — Давай зелёный, с манго.              Рей достаёт ярко-жёлтый пакетик и убирает ящик на место. Чайник начинает свистеть на плите, и пока она заливает кипяток в чашку, Ева ставит в микроволновку свой ужин. Значит, всё действительно не очень, думает Рей, потому что к помощи микроволновки мать прибегает несколько раз в году, обычно разогревая еду в духовке или на плите.              Они усаживаются на высокие барные стулья друг напротив друга; Рей пододвигает к Еве чашку с её чаем, а сама берётся за свой, уже едва тёплый.              — Спасибо, милая.              Рей выжидает, пока Ева съест половину своей порции печёного лосося со шпинатом, и только тогда поднимает начатую утром тему — тихо и осторожно.              — Мам, ты с утра хотела поговорить про велик. Хочешь оставить на потом или можем обсудить сейчас?              Ева молчит некоторое время, глядя в тарелку и усердно накалывая на вилку кусочки разваливающейся рыбы, и Рей начинает чувствовать тревогу. Возможно, стоило дождаться, пока Ева доест полностью. И выпьет чай. И примет расслабляющую ванну. И посидит перед телевизором. Но ей самой ждать ещё несколько часов уже невмоготу, потому что это ожидание — одна из худших в жизни вещей.              — Не я хотела, — замечает Ева, — а ты мне сказала, что до вечера всё обдумаешь и потом изложишь план действий.              Рей хмурится. Она готова поспорить, что сказала с утра нечто совершенно иное. Да, возможно, похожее, но ни про какой план действий она не то что не говорила — этого у неё и в мыслях не было. Впрочем, подобное искажение её слов призмой восприятия Евы уже давно её не удивляет. И сегодня она даже не намерена с ней спорить. Сегодня ей легче сделать вид, что Ева во всём — или практически во всём — права.              — Угу, — мычит она в ответ, жуя нижнюю губу.              — И? Что ты придумала? — спрашивает Ева; на миг она отрывает взгляд от тарелки и переводит на телевизор, где в тот момент крутят рекламу одного из клиентов их фирмы. Это Рей знает, потому что видела их лого на рабочих документах матери и слышала упоминания в её разговорах с отцом.              — Хочу развесить объявления по городу?              Ева перестаёт жевать и смотрит на Рей.              — Ты спрашиваешь? —В её голосе появляется раздражение, которого не было, когда она только пришла домой.              — Нет. Хочу развесить объявления по городу. — Рей произносит это твёрже, убеждаясь, что в этот раз фраза звучит утвердительно, а не вопросительно. — И в школе. У меня есть фотка велика, я напишу, где его украли и когда, и сколько…              — А где его украли, я забыла?              Ты не могла этого забыть, потому что я этого не говорила. И тебе это хорошо известно.              Раздражение новой волной омывает Рей изнутри. Её бесит до дрожи, что Ева постоянно прибегает к подобным приёмчикам в общении с ней. Больше всего её раздражает то, что мать считает нормальным — или необходимым, неважно — общаться так именно с ней, собственной дочерью. Словно Рей недостойна адекватности.              Раздражение не уходит так легко, как в первый раз, поэтому она берёт паузу на длинный вдох и такой же выдох, чтобы голос звучал нормально и расслабленно, но не чересчур! Ведь тогда Ева заявит, что ей всё равно, и она всё делает на отвали.              — Я просто не говорила. У нас же не было времени обсудить это с утра, помнишь? Его украли возле приюта.              — Ты не могла занести его внутрь?              — Я заносила. А когда уходила, поняла, что забыла телефон. Вернулась, а велик оставила на крыльце. Пока искала мобильный, его и украли.              Ева откладывает вилку и отодвигает от себя тарелку с недоеденным ужином. Её место занимает чашка, всё ещё наполовину полная чая. Она оглядывается в поисках чего-то, а найдя — тянется через столешницу к пульту от телевизора, который лежит возле локтя Рей, чтобы включить беззвучный режим. Когда со всеми этими молчаливыми манипуляциями покончено, Ева поднимает взгляд на её лицо и уже не отводит.              — Рей, что происходит? В последнее время ты стала чересчур рассеянной и ещё более отстранённой, чем обычно. — В голосе сталь и недовольство, словно они в Викторианской Англии и Рей посмела заляпать своё воскресное платье для похода в церковь, когда бегала с крестьянскими мальчишками воровать яблоки в соседнее имение. В голову закрадываются мысли о том, каким тоном подобный вопрос задаёт миссис Тико своей младшей дочери.              — Что ты имеешь в виду? Мои оценки в порядке, мы с тобой на позапрошлых выходных хорошо провели вечер, а на этих вас с папой не было. Я всё успеваю. На меня никто не жалуется.              — У тебя украли велосипед.              Рей резко вдыхает, будто её ударили под дых.              — И ты считаешь, что это моя вина?! — Голос невольно сам поднимается, и, заметив это, Рей поспешно добавляет уже куда тише: — Прости, не хотела кричать, само вырвалось.              — А кто, по-твоему, в этом виноват?              — Тот мудак, который это сделал?! — Она широко разводит руками, но Ева в ответ лишь вздёргивает светлую бровь. — Мама, ты действительно считаешь, что я виновата? Нет, конечно, если так рассуждать, то да. Ведь я катаюсь на велосипеде и оставляю его на парковках без охраны вот уже несколько лет. Знаешь, кто тогда виноват? Вы. Вы же мне его подарили.              — Ты забыла телефон, — тихо, но твёрдо прерывает её Ева. — И рюкзак с вещами на прошлой неделе.              Рей закидывает голову, чтобы посмотреть в потолок, и шумно выдыхает. И как она должна вести адекватные беседы с этой женщиной?              — А ты у нас никогда ничего не забываешь? И обо всём мне, конечно, всегда рассказываешь.              — Рей, не забывайся. Разумеется, я не буду посвящать тебя во все проблемы, я взрослая, я — твоя мать. И ты должна наконец понять, что я беспокоюсь и переживаю.              — Знаешь, мам, мне кажется, мы отошли от темы.              — Ничего, успеется, — безапелляционно заявляет Ева, и Рей понимает, что сегодня у неё просто нет шансов.              В голове тут же появляется картотека типичных ответов в подобных ситуациях: “мне ещё уроки сегодня делать” — что-то не видела тебя за учебниками, когда пришла домой; “это всё от усталости и нагрузки” — отчего же ты так устаёшь? ты заверяла меня, что приют наоборот заряжает тебя энергией, а не забирает силы. что-то поменялось?; “ваши с отцом ссоры выбивают меня из равновесия, и мне тяжело сосредотачиваться на учёбе” — наши с папой отношения не касаются ни тебя, ни твоей учёбы. Копаться в этом архиве диалогов Рей может целую вечность, но сегодня на это нет сил. Она решает послушать, что ещё скажет Ева.              — Так что происходит, Рей?              — Абсолютно ничего, — с расстановкой произносит она, надеясь, что подобная манера речи придаст весомости её словам и заставит Еву поверить ей. — Если бы что-то происходило, я бы обязательно тебе рассказала. Да и мне кажется, оно бы сильнее повлияло на меня. Ты бы получала плохие табели и вызовы в школу, а не просто бытовую забывчивость.              Ева хмыкает.              — Ох, Рей, посмотрю я на тебя в свои годы, когда у тебя будет ребёнок. Я же не всегда буду рядом. Рано или поздно наступит момент, когда тебе не с кем будет поделиться своими проблемами, друзья не вечны, и мы с отцом тоже.              К-К-К-КОМБО! Страйк из трёх пунктов. Будущий ребёнок — неизбежная кончина — одиночество.              Рей упирается взглядом в чаинки на дне своей чашки, чтобы спрятать ехидную ухмылочку на лице. Взяв в руки себя и свою мимику, она снова смотрит на Еву.              — Мам, я понимаю твоё беспокойство, — она протягивает руку и накрывает пальцы Евы ладонью. — Если что-нибудь будет происходить — я обязательно тебе расскажу. И попрошу о помощи, если мне это будет нужно.              Ева тяжело вздыхает, но всё же накрывает ладошку Рей свободной рукой, крепко сжимая. На секунду Рей задумывается, не рассказать ли ей обо всём действительно происходящем, упуская лишь детали про Бена, но последствия этого были бы так разрушительны для неё, что она быстро отгоняет эти мысли. Всё обязательно будет хорошо.              — Так что ты там хотела написать на объявлении?              — Какую сумму можно написать в вознаграждение?              — Я спрошу у отца, когда он вернётся. А почему ты не хочешь обратиться в полицию?              — Мне кажется это таким глупым. Это же всего лишь велик, не машина, даже не телефон. Да и ещё и не новый. Плюс, мне кажется, что его могли продать на части. Или уже далеко отвезти. За местными ведь не часто встретишь такое поведение. Вдруг это кто-то проезжий.              Рей врёт и глазом не моргнув и сама удивляется этому. Она не продумывала эту историю заранее и полностью импровизирует на месте, преподнося это как непреложную истину. Какие интересные в ней, оказывается, есть таланты. Или это развитый годами общения с Евой навык отшлифовался до неприличного хорошо?              — Возможно, ты права. Но если так посмотреть, местные действительно не доставляют полиции хлопот, у них должно быть достаточно времени, чтобы заняться поиском украденного велосипеда.              — И с чего, думаешь, они начнут? Камер вокруг нет, да и свидетели вряд ли найдутся: погода в тот вечер была отвратительная.              — Ладно, это тоже обсужу с отцом.              — Когда он возвращается?              Ева бросает взгляд на запястье, где поблескивает металлический браслет новых часиков — подарок Генри на их последнюю годовщину .              — Вроде минут через сорок.              — Будешь готовить ужин?              — Надо бы.              — Помочь?              — Нет, иди делать уроки. Я справлюсь.              Рей выпутывает руку из ладоней Евы, обходит стол и обнимает её.              — Люблю тебя, моя девочка.              — И я тебя, мам.              

***

             Вторник.              Она в предвкушении своей поездки в школу, по понятным причинам. Рука даже тянется к туши для ресниц, но Рей останавливает себя: в последнее время контролировать водопады слёз у неё совсем не получается, так стоит ли к опухшему покрасневшему лицу добавлять ещё и чёрные разводы косметики на щеках? Она решает, что нет, но матовый тюбик всё равно летит в рюкзак. Так, на всякий случай.              В этот раз она поднимается достаточно рано, чтобы успеть позавтракать и спокойно выйти из дома. Ева снова не в настроении, и цепляется к лохматой косичке дочери, которую та предпочитает считать нарочитой небрежностью, так ныне популярной. В любом случае, сносить Евины придирки этим утром практически не составляет труда; куда тяжелее не улыбаться во все тридцать два, чтобы не нарваться на ненужные вопросы.              Перед тем, как покинуть дом, Рей удостоверяется, что родители едут сразу на работу. Ей совсем не улыбается перспектива объясняться с кем-либо из них из-за того, почему она садится в машину к незнакомому им молодому человеку. К счастью, и Ева, и Генри сегодня отправляются прямиком в свои офисы, а это значит, что ни один из них не сворачивает с подъездной дорожки вправо или за угол, где через квартал её ждёт Бен.              Широкая улыбка, как она ни старается, не стирается с её лица, когда Рей забирается на переднее сидение машины. Кажется, это выглядит настолько непривычно или даже в какой-то степени вызывающе, что Бен не может удержаться от вопроса после того, как они обмениваются приветствиями:              — Что за повод для радости, Джонсон?              Рей пожимает плечами. Что она может ему сказать? Точно не правду.              — Просто выспалась, Соло.              — Действительно хороший повод.              Бен продолжает вести машину, а Рей позволяет себе немного изучить его лицо. Она приходит к заключению, что его черты как-будто смягчились с момента их первых встреч. Он не улыбается, но больше не кажется суровым и сильно замкнутым. Она отворачивается, принимаясь следить за дорогой, и задумывается: она действительно это видит, или ей просто хочется, чтобы так было на самом деле, и поэтому она выдумывает?              — Хм-м.              Это вырывается непроизвольно, она даже не замечает, как издаёт этот звук, но это не укрывается от внимания Бена, поэтому она очень удивляется, когда он спрашивает:              — О чём ты?              — Что?              — Ты хмыкнула.              — Возможно, — бормочет Рей, чувствуя, как на щеках выступает румянец. И добавляет чуть громче: — Но это так, ничего важного.              Бен бросает на неё полный озабоченности взгляд.              — Понимаю, что ты наверняка помнишь об этом, — тихо говорит он, — но просто хочу удостовериться, что ты знаешь, что если тебе необходимо — можешь со мной делиться. Я понимаю, каково это, когда рядом нет никого, кому можно было бы излить чувства.              — Мне жаль, — тихо отвечает Рей. Она поворачивается к нему вполоборота, насколько позволяет ремень безопасности, и упирается правой лопаткой в дверцу машины.              — Чего?              — Тебя, Соло. Жаль, что ты понимаешь, каково это. Это грустно.              Рей замечает, как он крепче стискивает пальцы на руле. Интересно. Она переводит взгляд на его лицо — бледное, сосредоточенное, — и замечает, как изнутри он кусает щёку. Его реакция смущает её.              — Прости, если…              Бен останавливает её вскинутой вверх ладонью.              — Всё хорошо. Просто… Хм… — Ему словно тяжело подобрать выражения. Или разобраться в собственных чувствах. — Просто, такие слова мне, наверное, говорил всего один человек, да и тому платили за еженедельные визиты.              Наверное, это странно, но она испытывает смесь умиления и жалости подобную той, которая накатывает на неё при просмотре видео с милыми, но крайне неуклюжими домашними животными, спотыкающимися о собственные лапы. Обычно она сопровождает этот винегрет эмоций протяжным высоким “оу-у-у-у”, но сейчас это, конечно, неуместно, поэтому она лишь поджимает губы и склоняет голову к плечу.              — Ну-у, в ответ на твою искренность, хочу сказать, что многое из того, что ты говорил мне, мне тоже не говорил никто или почти никто.              — Один-один, — ухмыляется Бен.              — Не думала, что ты ведёшь счёт, Соло!              — Удивлён, что ты не ведёшь, Джонсон.              Теперь её очередь ухмыляться. Рей приоткрывает окно со своей стороны, впуская в салон свежий воздух. Ей нравится держаться кончиками пальцев за рамку стекла и ощущать ими ветер.              — Как думаешь, мне стоит рассказать родителям обо всём произошедшем?              — Это нелёгкий вопрос, учитывая твоих родителей, насколько я понял из рассказов, — отвечает Бен спустя минуту раздумий.              — Что бы сделал ты?              — Зависит от того, что стоит на кону.              — Думаю, моя свобода.                     Среда.              — Как ты убедил родителей дать тебе машину?              На лице Бена появляется ухмылочка, которую Рей может охарактеризовать одновременно как хитрую и самодовольную.              — Это было довольно легко. Я лишь предложил, чтобы отец подвозил мать на работу каждое утро. Они на очередной грани развода — или это всё та же, что началась лет десять назад, чёрт его знает — и снова ходят на семейную терапию. Им нужно проводить больше времени вместе, но каждый слишком упёрт, чтобы поступиться чем-либо из своего загруженного расписания и выделить друг на друга больше, чем час в сутки. Вот я и выступил с подобной инициативой в тот вечер, когда ты позвонила мне. — На этих словах Бен бросает на неё короткий взгляд, а Рей думает о том, как приятно ей слышать эти слова именно от него. Вроде бы такие простые, и даже связанные с не самыми приятными воспоминаниями, но отчего-то греющие сердце. — Они недолго посовещались и решили, что это неплохая идея. Ну, а отец, конечно, ни за что не бросил бы свою “шеви” в гараже и уж тем более не доверил бы мне.              — Почему? — не без грусти в голосе интересуется Рей.              — У него проблемы с доверием, особенно к собственному сыну.              Так глубоко Рей сегодня идти не готова, поэтому возвращается на уже протоптанную тропинку разговора о машине.              — И ты просто сказал им, что тебе нужна машина?              — Что-то типа того. Мать давно настаивала, чтобы я ездил с ней, практиковался в вождении, но я не горел желанием проводить с ней дополнительное время наедине, да ещё и в замкнутом пространстве. Тем более, мне не кажется, что у нас тут особо попрактикуешься.              — В понедельник они совсем не выглядели удивлёнными, когда увидели меня в вашей машине.              — В том, что мать практически не вмешивается в мои дела, есть свои плюсы.              — Ей всё равно?              Почему-то Рей хочет, чтобы миссис Соло было совсем не всё равно.              — Не думаю. Хотя она и не говорила ни о чём таком. Просто она считает меня достаточно взрослым в этом вопросе. Хотя мне кажется, что окажись в понедельник рядом со мной Кара Платт — вопросы и наставления были бы неизбежны.              — Та, которая в прошлом году была беременна и уже оставалась на два года? — уточняет Рей, хмурясь в попытках припомнить внешность девушки.              Бен кивает.              — Так всё дело просто в репутации той, которая будет рядом с тобой?              Вопрос как-будто застаёт его врасплох, потому что он долго не находится с ответом, а на его щеках появляется несколько розовых пятен.              — Вряд ли могу утверждать за мать, не зная, что происходит в её голове.              Рей не решается задать вопрос: “А что происходит в твоей голове, Соло?”                     Четверг.              — Как прошло с расклейкой объявлений вчера? — интересуется Бен, когда Рей пристёгивается, и заводит двигатель.              — Никак, — бурчит она. — Я извела полсотни листов бумаги и краски из принтера в библиотеке просто так.              — Ошибка в тексте?              — Наоборот. Там всё было правильно, понимаешь?              Когда Рей молчит уже добрую минуту и смеряет его нетерпеливым взглядом, Бен понимает, что вопрос был не риторический и на него ожидается ответ.              — Нет.              Она тяжело вздыхает.              — Мы с девочками пошли вместе расклеивать их недалеко от школы, потом должны были пойти в сторону центра. Но мне хватило наклеить уже одно, чтобы понять, что я, кажется, совершила ошибку. — Рей начинает говорить со всё большими паузами между предложениями. — Я наклеила его и решила перечитать, на всякий случай.              Чувствуя, как в горле собирается ком, она прерывается, чтобы взглянуть на время. Опаздывать сегодня нельзя, ей нужно держать себя в руках.              — Помнишь, когда ты в первый раз мне написал, я ответила, что испугалась, что это он? У тебя не было аватарки, и я словила дичайший приступ паники, потому что была уверена, что это он.              Бен не отвечает на вопрос. Вместо этого задаёт свой — тихо, тоном, дающим понять, что он знает ответ.              — На объявлении был твой номер телефона?              Рей кивает.              — Я представила… — Она набирает полную грудь воздуха и задирает подбородок, надеясь, что слёзы останутся на своих местах. Чёрт, она не собиралась распускать нюни. Вчера вечером у неё прекрасно получалось сдерживаться, а рядом с Беном словно слетают все предохранители. — Мне показалось, что он обязательно увидит их. И начнёт звонить. Как в триллерах, я бы получала ужасные голосовые. Или тяжёлое дыхание в трубку.              С губ срывается смех, но они уже мокрые от слёз. Рей шмыгает носом, но это не помогает.              — Прости. Не знаю, когда это закончится. Мне кажется, что скоро в повышении уровня мирового океана будет обвинять меня, а не глобальное потепление.              Она снова смеётся, но за этим следует усилившийся поток слёз, и говорить Рей уже не может.              Бен не сворачивает к обочине. Вероятно, ему сегодня опаздывать тоже нельзя. Но она чувствует тёплое прикосновение его пальцев к своей ладони, и раскрывает её, позволяя обхватить. Рей не смотрит на него — застланный слезами взгляд направлен в окно, абсолютно не концентрируясь на проносящихся мимо пейзажах, — но крепко сжимает его ладонь, чувствуя в ответ то же самое.                     Пятница.              — КАК Я МОГУ ТЕБЯ ОТБЛАГОДАРИТЬ?! — Рей выкрикивает это, стоит ей только оказаться в машине Соло. Она готова броситься ему на шею, но сомневается, стоит ли так резко сокращать дистанцию, хотя повод достаточно хороший.              Бен опешивает от силы её эмоций, которые проходятся по нему будто ударной волной. Кажется, он ошарашен настолько, что затрудняется подобрать слова, и Рей решает уточнить — уже чуть тише, но всё ещё с горящими глазами и широченной улыбкой.              — За номер! И сама идея, и исполнение. Это же гениально! А самое главное знаешь что? — Сама того не замечая, она подаётся вперёд, сокращая расстояние между ними до десятка дюймов. Бен качает головой, всё ещё слегка ошарашенный, но Рей кажется, что её запал передался и ему, потому что в тёмных глазах напротив что-то меняется. — Оно работает! Твоя идея сработала!              — Как ты об этом узнала? — Слегка озадаченно интересуется он. Соло настолько не ожидал от Рей подобного появления этим утром, что они всё ещё стоят у обочины, и он даже не думает заводить двигатель.              Визг едва не срывается с её губ, но Рей сдерживает себя и лишь крепко-крепко сжимает кулаки, нетерпеливо ёрзая на месте и размахивая руками, пока рассказывает.              — Родители вчера оба видели развешенные по району объявления, и ни один из них не заметил подвоха! Поверь мне, увидь кто-нибудь из них, что там не мой номер — я бы уже выслушала целую тираду про свою невнимательность и безалаберность, из-за которой, кстати, по словам матери, велосипед у меня и украли. — Бен вскидывает бровь, и Рей, заметив это, продолжает. — Да-да, вот именно. Так что спасибо, спасибо, СПАСИБО ТЕБЕ!              Она всё же не выдерживает и резко обнимает его. Из-за ограниченного пространства салона выходит довольно неуклюже, но Рей всё равно. На несколько секунд она прижимается щекой к его плечу, довольно жмурясь, а пальцы касаются его кожи там, где заканчивается ворот футболки и рукав.              — Я рад, что всё получилось, — доносится до неё тихий голос откуда-то сверху. Рей чувствует, как он осторожно кладёт руку ей на плечо, и от этого у неё по шее бегут мурашки. Приходится заставить себя оторваться от Бена. Он откашливается, избегая смотреть ей в глаза.              — Теперь можем ехать, — замечает она, и Бен снова откашливается, прежде чем повернуть ключ в зажигании.              Они выруливают на дорогу прямо перед школьным автобусом, и Рей расслабленно потягивается.              Эта неделя далека от идеала: её всё ещё легко бросает в слёзы — но при этом ей ни разу не снились кошмары, и каждое утро и после школы она проводит время с Беном. Ей кажется, что жизнь потихоньку налаживается. Во вторник они обсуждали, стоит ли рассказывать обо всём Еве, но так и не договорили с утра, зато беседа продолжилась поздним вечером в мессенджере. И после неё Рей решила, что если ничего не будет повторяться (а под “ничего” она имела в виду появления сталкера), то и тревожить родителей почём зря не будет; а вот объявись он в очередной раз — точно даст им знать. Сейчас, находясь в машине рядом с Беном, ловя кончиками пальцев ветер, ей кажется, что и не придётся с ними разговаривать. Рей думает, что не хочет их расстраивать и заставлять беспокоиться, хотя глубоко внутри знает, что это ложь: на самом деле ей не хочется нести последствия ни за действия этого незнакомца, ни за собственное бездействие.              — Как тебе удалось это провернуть? — Спрашивает она спустя пять минут дороги.              — Я попросил помощи Хакса.              — Ты рассказал ему?! — Степенью возмущения в голосе Рей может потягаться с матерью в этот момент. И за свой крик удостаивается короткого но красноречивого взгляда “ты правда думаешь, что я бы это сделал?”.              — Нет, Джонсон, — на выдохе произносит он. — Я уже говорил: это не мой секрет, чтобы…              — Да-да, прости. Прости. Просто эта тема меня слишком нервирует. Я знаю, что ты говорил, и что ещё ни разу не дал повода усомниться в себе.              — Спасибо.              — Так как это было?              — Сперва я хотел предложить, чтобы ты разместила номер родителей, но сразу отмёл эту идею. Она была плоха по всем пунктам, учитывая и твои рассказы о маме, и всю ситуацию в целом, и твои страхи. Которые, к слову, не кажутся мне беспочвенными. В общем-то, было понятно, что необходимо разместить номер, причём твой, но не твой. Идея долго крутилась в моей голове, но я не мог уловить её суть, а на уроке математики она наконец сформировалась во что-то чёткое. Тогда я попросил твой номер, и когда получил его — обратился к Армитажу. Его отец работает в полиции, и у него есть, кхм, скажем, база данных. Я лишь попросил проверить, есть ли среди предложенных мной номеров незанятый. Мне показалось некрасивым вписывать существующий номер, чтобы, например, какая-нибудь восьмидесятилетняя бабуля вдруг стала получать странные звонки. Он подтвердил несколько свободных номеров, и тогда я выслал эти комбинации тебе на выбор.              Бен заканчивает свой рассказ пожатием плеч, словно в произошедшем накануне, в его усилиях, в его мыслях нет ничего достойного внимания, и Рей смотрит на него с приоткрытым ртом. Она думает о том, что для просто знакомых, каким бы добрым ты ни был, так стараться не будешь. Кажется, пора выносить вопрос, не нравится ли она Соло, на их девичий совет, потому что в своей объективности по этой теме она крайне сомневается. Впрочем, в объективности Роуз и Зори она тоже не уверена, однако это взгляд со стороны и не её влюблёнными глазами.              — Вау, — выдавливает она наконец и облизывает пересохшие губы. — Это впечатляет.              — Ничего особенного, — отмахивается Бен, — просто переставить цифры местами.              — Вообще-то я про размер твоего монолога, — отшучивается Рей, решая не выносить на утреннее обсуждение то, что сопровождало эту простую перестановку цифр в номере её телефона. — Ты понимаешь, что это самая длинная речь, которую ты произносил с момента нашего знакомства?              — Ну, если говорить начистоту, моя самая длинная речь с момента нашего знакомства была посвящена защите проекта по истории на прошлой неделе.              Рот Рей округляется от возмущения, она легонько бьёт его по плечу.              — И кто из нас двоих ещё язва, Соло!              — Я никогда не говорил, что я не язва. Будь внимательнее, Джонсон. — Довольный шуткой, Бен улыбается. И Рей, смеясь, замечает в уголке его правого глаза морщинки. Он кажется ей слишком очаровательным в эту секунду, поэтому она решает срочно отвлечь себя чем-то.              — Можно? — Она тянется к радио, которое все эти дни было выключено.              — Конечно.              На станции, которая играла последней перед выключением, сейчас какое-то шоу розыгрышей. Рей начинает по очереди нажимать на пронумерованные кнопки сохранённых радиостанций, пока не останавливается на четвёртой, стоит ей услышать слова играющей там песни.              Moonlight to show the way so we can follow       Waiting inside her eyes was my tomorrow*              — О-о-о, — тянет она, откидываясь на спинку сидения. — Ты не против, если я буду подпевать?              — Почему я должен быть против? — Брови Бена сходятся на переносице, передавая его искреннее недоумение.              — Потому что я отвратительно пою, но очень это люблю. Отец всегда просит меня замолчать в машине, даже если я пою шёпотом.              Бен подкручивает регулятор громкости вправо, до той границы, когда ещё чуть-чуть — и ушам станет больно.              — Every day I wake up, then I start to break up, Lonely is a man without love, — подпевает он вместо ответа.              — Every day I start out, then I cry my heart out, Lonely is a man without love! — тянет Рей следующие строчки припева, чувствуя как сердце заходится галопом от переизбытка чувств.