Kissing booth

      Лишь когда светает, Рей смыкает глаза. Ева мостится рядом с ней на кушетке, крепко сжимая в объятих; отец, скрючившись, спит на маленьком диване для посетителей. Медсестра предлагала ему койку в пустой палате на втором этаже, но он отказался. Всю ночь Рей пялится в телевизор, который в беззвучном режиме крутит в углу под потолком старые мультики на круглосуточном детском канале. “Братец медвежонок”, “Лесная братва”, “Сезон охоты”. Когда-то она их обожала, но сейчас они лишь напоминание о том, что детство закончилось. Убежало без оглядки этой самой ночью, бросив её в холодные и неприветливые объятия суровой ж-и-з-н-и.              Когда она просыпается, отца уже нет в палате, Ева перебралась на диванчик. Рей удивляется тому, что спала так крепко, что не услышала и не почувствовала ни того, ни другого. В палате раздаётся тихий стук. Возможно, уже не в первый раз, и возможно, именно он её и разбудил?              Стараясь не потревожить мать, Рей выскальзывает из-под одеяла и босиком идёт к двери. Оглянувшись ещё раз на Еву и удостоверившись, что та спит, приоткрывает её, но в образовавшейся узкой щели никого не видно. Рей распахивает дверь шире и выглядывает в коридор — к одному из выходов неспешно идёт мужчина. Рей узнаёт в нём отца Бена. Она выходит в коридор, плотно закрывая за собой дверь, и на цыпочках бежит по холодному полу за ним.              — Мистер Соло! — она хочет сказать это своим обычным голосом, но из горла вырывается лишь сиплый шёпот. Внутри всё раздирает когтями, и Рей невольно хватается за шею, потирая кожу. Та тоже отдаёт нытьём и болью.              К её облегчению, мужчина услышал.              — Рей… — в его уставшем выдохе слышно сожаление от увиденного. А Рей жаль то, что она видит на его осунувшемся посеревшем лице, морщины на котором стали проступать резче. От жизнерадостного хохмача за одну ночь остался лишь блеклый призрак.              Он возвращается к ней и они садятся на стулья, выстроенные по три-четыре в ряды вдоль стен.              —Миссис Соло говорила… — Рей пытается откашляться, но боль в горле от этого лишь усиливается. Она жмурится, ожидая, пока когти перестанут рвать её глотку. — Простите, очень тяжело…              — Всё хорошо, — понимающе кивает Хан. К его чести, он не отводит взгляда от её покрытого ссадинами, синяками и отёками лица. — Давай я расскажу, что знаю, а затем ты задашь вопросы, если они останутся.              Рей согласно кивает.              — Бена закончили оперировать где-то после двух ночи. Его состояние стабильное, сейчас он в послеоперационной. Пока что почти не приходил в себя. Он потерял много крови, ему потребуется время, чтобы восстановиться. Лея сейчас дома. Она всю ночь провела тут, я пришёл сменить её.              — А Базин? — едва слышно спрашивает Рей.              — С Базин всё будет в порядке. Я отвёз её в клинику. Из крупного у неё было несколько переломов, но можно обойтись бандажом, кровотечения не было. Скоро мы сможем забрать её домой.              — Спасибо.              Двери в одном из концов коридора распахивается, и в них появляются отец Рей и врач.              — Это за мной, — сипит она Хану.              — Поправляйся, Рей.              — А… — Рей смотрит на него с немым вопросом в глазах, боясь произнести его вслух. Её губы складываются в букву “о”, но “он” так с них не слетает.              Он здесь? Он в морге? В подвале? С ним точно покончено?              Хан, кажется, понимает её. Хотя она не уверена до конца.              — Тебе не о чем беспокоиться, Рей.              

***

             В палате врач проверяет её состояние. Снова проводит тест на сотрясение, под светом фонарика изучает горло. То что боль стала едва выносимой, а голос практически пропал совсем его не удивляет.              — Шок прошёл, адреналин спал. Может стать ешё немного хуже, но не сильно. Потом постепенно пойдёт на спад. Главное — поменьше напрягать горло и связки. Ну, думаю, для тебя это не будет проблемой, вся молодёжь только и делает что эсэмэсится. Мы выпишем тебе рецепт на местное обезболивающее. Хочешь спрей или таблетки для рассасывания?              Рей выбирает первый вариант, никак не реагируя на добродушную улыбку врача и его попытку подбодрить её.              — Хорошо. Держи пока эту пастилку, положи на язык. К тому времени, как принесут завтрак, ты уже сможешь нормально глотать. А через пару часов мы уже тебя выпишем.              От лекарства действительно становится легче, по горлу растекается приятный холодок, но всё же много съесть Рей не в состоянии. Желудок болезненно сжимается от первой ложки пищи, и перед второй она ждёт несколько минут, прислушиваясь к организму: не затребует ли он резкого побега в уборную. Ничего такого не происходит, и Рей не спеша расправляется с третью своей порции, пока Ева ходит где-то по больнице, а отец рядом с ней уже целиком опустошил больничный поднос. Он почти не говорит, и Рей не знает, рада этому или нет. С одной стороны, ей хочется убежать от собственных мыслей, с другой, она рада, что он не делает вид, будто ничего не произошло. Изредка она бросает на него косые взгляды исподлобья, пытаясь угадать, что он сейчас чувствует и о чём думает.              Из всего завтрака больше всего ей нравится зелёное яблочное желе. Оно не слишком сладкое, его легко глотать и при этом оно слегка холодное. Стоит ей с ним расправиться, как дверь палаты вновь открывается. Внутрь заходит Ева, а за ней, побледневшая, тянется Роуз. Глаза подруги округляются от увиденного, и Рей невольно отворачивается, пряча побитое лицо. Ева забирает Генри, и они остаются вдвоём. Не успевает дверь за ними закрыться, как Роуз подбегает к кушетке и хватает Рей в объятия, но Рей отталкивает её.              — Уйди, пожалуйста. Прошу, уйди!              Рей не смотрит на Роуз, не видит эмоций на её лице — непонимания, боли. Она решает, что должна взвалить это бремя только на себя.              — Рей…              — Уйди, Роуз. Просто уйди.              

***

      

      В обеденные часы воскресенья в полицейском участке предсказуемо практически никого нет. Рей уверена, что сегодняшний выходной — редкое исключение, когда здесь собралось больше двух работников одновременно. Их с Беном “история” — она ещё не определилась, как именно называть происходящее в голове — поставила на уши всё отделение. Она лишь надеется, что это пока не разнеслось по целому городку. Впрочем, удивляться будет нечему, если завтра в школе её настигнут чужие перешёптывания, косые взгляды, тычки пальцами, мол, “да, это она”.              Рей пшикает спреем горло, готовясь к долгой, как она уверена, даче показаний. Родители сидят по бокам от неё: она несовершеннолетняя, хотя бы один из них должен сопровождать её. Генри и Ева решили, что пойдут вместе. Из-за того, что их пятеро — трое Джонсонов и двое полицейских — из светлого, заваленного папками с документами кабинета капитана Хакса им приходится перейти в угрюмую неуютную допросную. Она не слишком просторнее небольшого кабинета, и для пятерых всё равно довольно тесная, но для всех хотя бы находятся стулья. Её семья садится за приколоченный к полу стол напротив представителей закона и власти. Помощник Хакса включает диктофон.              — Рей, учитывая твоё состояние, мы оставляем за тобой право прервать дачу показаний в любой момент, если ты почувствуешь недомогание или что не можешь больше говорить. Однако по возможности мы бы хотели завершить её сегодня, чтобы как можно скорее перейти к дальнейшим этапам. — Капитан Хакс говорит с ней тёплым, почти отеческим голосом. И ей становится неловко, что из-за неё вместо заслуженного выходного все эти люди — в этой комнате и в участке в целом — сейчас здесь.              Рей кивает. Ей тоже не хочется растягивать это на несколько визитов.              — Вы хотите вынести мне обвинение? — сипло спрашивает она.              — Что? Нет, ни о каком обвинении речи пока не идёт, — отвечает ей Хакс-старший и криво улыбается.              — Что за глупость, Рей. Ты просто дашь показания, — поучительно произносит Ева, удостаиваясь брошенного исподлобья взгляда капитана, который она мастерски игнорирует.              — Мы просто хотим узнать, что произошло. Сейчас мои коллеги ищут видеозаписи с окрестных предприятий, чтобы установить детали, возможно, что-нибудь да и получится с этого. А пока, я прошу тебя рассказать, что произошло вчера ночью, когда ты позвонила в службу спасения.              Рей вспоминает, как дрожали её пальцы, как она заблокировала телефон. А что, если бы этого не произошло? Что случилось бы тогда? Она крепко сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони.              — Когда я позвонила в полицию вчера ночью, на нас напали…              — На вас — это на тебя и на Бенджамина Соло?              — Да, мы возвращались со школьной ярмарки, которую я организовала вместе с мадам Канатой из приюта для животных, — Рей поднимает взгляд на полицейских, в надежде найти на их лицах признаки узнавания женщины.              — Да, мой сын тоже там был, принёс домой очаровательного котёнка, — мягко улыбается капитан Хакс.              — Вы знали, что это они с Беном его спасли?              — Да, он упоминал.              — Кхм-кхм, простите, но мне кажется, что лучше перейти к сути дела, — подаёт голос Ева.              Рей чувствует, как к лицу приливает краска. Ей кажется, что чувство испанского стыда за её мать не покинет её никогда. А ещё ей совсем не хочется переходить к сути, говорить о котятах куда приятнее.              — Миссис Джонсон, — капитан Хакс откладывает шариковую ручку, что держал в руках, складывает руки в замок и слегка склоняется над столом, —давайте сразу расставим все точки над “i”. Дачу показаний проводим и принимаем мы — я, капитан этого участка, и мой коллега, подчинённый мне лейтенант. Мы будем проводить её в соответствии с законом и собственными нуждами. Мы уведомлены о вашей высокой руководящей должности на работе, но, пожалуйста, не забывайте, что в этой комнате вы находитесь как сопровождающая вашей несовершеннолетней дающей показания дочери, а не как куратор допроса. Если у вас будут вопросы или опасения по поводу того, что Рей будет говорить “по сути дела”, обязательно нам об этом сообщите. А пока же, я прошу вас передать инициативу только в мои руки. Спасибо.              Капитан Хакс закрепляет свою речь милой улыбкой, но голубые глаза остаются холодными. Рей прикусывает губу. Она не может не ликовать глубоко внутри, что нашёлся кто-то, кто не побоялся напрямую поставить Еву на место. Она бросает взгляды по очереди на каждого из родителей: мать окутана ледяной яростью, явно недовольная тем, что её авторитет мало того, что кто-то превосходит своим, так ещё и понижает на глазах мужа и дочери; отец же, скрестив руки на груди, не сводит взгляда с чёрного прямоугольника диктофона на столе.              — Итак, вы возвращались с ярмарки. В котором часу это было?              —В 22:15. Я точно запомнила, потому что написала маме смс.              Хакс бросает взгляд на Еву, и та подтверждает это кивком.              — Правда, в этой смс было написано, что Рей подвезут на машине. Мы ждали её максимум до одиннадцати.              Рей краснеет, кусая губу. Несмотря на обезболивающее, в горле начинают скрести кошки.              — Твои планы изменились?              — Нет, — отвечает Рей, погодя. — Я соврала. Я хотела прогуляться с Беном, он провожал меня домой.              — Сколько вы гуляли?              — Минут двадцать-тридцать, просто шли в сторону моего дома. А потом…              — Ты позвонила в полицию сразу?              Рей хмурится, пытаясь вспомнить.              — Нет. Я, кажется, была в шоке. Я сперва вообще ничего не поняла. Только увидела, что кто-то напал на Бена, они лежали на земле, Базин лаяла…              Она замолкает, вспоминая. Кровь, крик, скулёж.              Капитан Хакс даёт ей необходимое время, чтобы собраться с мыслями и духом.              — Потом, — тихо начинает Рей снова, — я бросилась на… него…              — Нападавшего.              Это слово кажется ей вполне приемлемым. Она хватается за него как за спасательный круг.              — Да. На нападавшего. Сзади. Пыталась оттащить от Бена, но ничего не получалось. Я не знаю, откуда это было во мне, откуда я это узнала, может, в кино видела, но я обхватила его рукой за горло, вот так, — Рей показывает захват на воздухе, —и ногами за талию, навалилась, чтобы оттянуть. И тогда Бен смог выползти из-под него. Он был очень сильный, — голос переходит в подобие писка, и Рей, морщась, откашливается. Затем ищет глазами поддержки у родителей, и Генри, к её огромному удивлению, сжимает её предплечье.              — Это неплохой приём, ты молодец, Рей. Не у каждого взрослого хватит силы и храбрости броситься на нападающего незнакомца., — подбадривает её капитан Хакс. — Помнишь, что было дальше?              Рей облизывает губы, снова морщится, кивает.              — Извините, можно воды?              — Да, конечно. Простите, что не предложили сразу. Мистер и миссис Джонсон, кофе, чай?              — Только воды, — отвечает Ева.              Отец Рей отказывается, качая головой. За всё время в участке, понимает Рей, он ещё не проронил ни слова. Капитан Хакс отправляет лейтенанта за кувшином и стаканами, ставит запись на паузу. Вода из кулера комнатной температуры, Рей делает несколько микро-глотков, чтобы снять сухость.              — Можем продолжать?              — Да.              Хакс-старший снова щёлкает на кнопку записи на диктофоне.              — Бен выполз из-под нападавшего, что было дальше?              — Базин бросалась на него, кусала за руки. Он отбивался от неё, но она продолжала своё.              — А ты?              — Я не смогла долго удерживать его, — Рей опускает голову, в её словах проскальзывает чувство вины. — Боялась, что он сломает мне руки, пришлось отпустить. А он сразу перевернулся и попытался… Я не знаю, чего он хотел, не хочу знать, понимаете?              Рей чувствует на спине ладонь Евы, которая поглаживает её между лопаток, но рука отца отпускает её предплечье. Она прячет обе руки под стол, снова впиваясь ногтями в ладони.              —Тебе нужна пауза, Рей?              — Нет. У него не было много времени, Бен уже стоял на ногах. Он как-то ударил его сильно, с двух сторон по голове, будто оглушил его, и я смогла освободиться. И тогда Бен сказал позвонить в полицию, а они начали драться.              Капитан Хакс кивает, слушая её, изредка, не глядя на бумагу, делает пометки в записях. Рей чувствует, как желудок крепко сжимается от волнения, вызванного воспоминаниями, и делает несколько глубоких вдохов и выдохов, прикрыв глаза и свесив голову. Прежде чем заговорить, она снова пшикает спреем горло.              — У Бена всё лицо было в крови, как в фильме ужасов. Просто сплошная кровавая маска. Но он продолжал бороться, пока мог. А я, — Рей качает головой, — я потеряла больше тридцати секунд, потому что у меня тряслись пальцы и я не могла разблокировать телефон. А когда начала говорить с полицией, успела только сказать, где на нас напали.              — Это было самое главное. Мы смогли быстро добраться до вас благодаря твоему звонку, Рей.              — Да, но если бы не эти полминуты, всё, возможно, закончилось бы иначе.              — Мы никогда не узнаем, что бы было, Рей. Нам повезло, что вы были недалеко от участка, что дороги были пусты, что ты успела сказать адрес.              Ева отчётливо громко фыркает, и Рей знает, что это реакция на капитановское “повезло”.              — Дежурный сказал, что разговор резко прервался, потом из трубки доносились только крики, лай, возня, стук.              — Да. Я не видела, как это было, только чувствовала удары. По лицу, в живот. Он душил меня. Ударил затылком о стену. Я вчера показывала женщине, которая снимала побои в больнице. Она была такой милой. Я не поблагодарила её вчера. Передайте ей, пожалуйста, спасибо, — вспоминает вдруг Рей.              — Мы передадим, Рей, не переживай, — капитан Хакс многозначительно переглядывается сперва с коллегой, затем с родителями Рей. Она не может расшифровать значение его взгляда.              — Он душил меня, и я потеряла сознание. Я не знаю, сколько лежала так, не думаю, что долго, но потом, мне так сперва показалось, пошёл дождь. Только в больнице я поняла, что это была кровь. Много крови, которая капала сверху мне на лицо.              Её отец продолжает сидеть бездвижно, словно горгулья на готическом соборе, Ева же позволяет себе проявление чувств, запуская пальцы в распущенные волосы, отворачиваясь к стене.              — Когда я открыла глаза, рядом был только Бен. Я поднялась, а он упал. Его сильно ранили, но вы, наверное, и сами знаете.              — Да, нам известно о его состоянии.              — Там было столько крови, вы не представляете. Она всё текла и текла у него из живота, и совсем не бутафорская.              Рей вспоминает о лепестках акации и трясёт головой, чтобы смазать образ перед глазами.              — Об этом все узнают, да? Уже знают?              — Это не в наших интересах. Мы постараемся держать всё в тайне как можно дольше. Но вы должны понимать, что городок маленький, слухи расползаются быстро. Что было дальше?              — Ничего. Приехала полиция, скорая. Нас отвезли в больницу.              Рей снова смачивает губы водой. На неё накатывает ужасающая усталость.              — Можно задать вам вопрос, капитан?              — Пожалуйста, Рей.              — Бен тоже будет просто давать показания или…?              — Исходя из твоих показаний, у нас есть основания полагать, что ситуация Бена выглядит несколько сложнее, — уклончиво отвечает Хакс-старший. — Спасибо за твой рассказ, Рей. Он проливает свет на многие детали. Теперь у нас есть несколько вопросов, если ты не против?              Рей уже знает, что это за вопрос, но всё ещё не знает, как на него отвечать. Кажется, уже нет разницы, что вся ложь выйдет наружу, но признать это вслух просто нет сил. Ей страшно. Она кивает, сильнее прежнего впиваясь ногтями в ладони.              — Ты знала нападавшего?              — Нет, но…              — Он следил за ней, капитан.              Все взгляды вдруг устремляются на Еву, которая, собравшись, надела на себя маску холодной непроницаемости и отгородилась от них, скрестив руки на груди.              Желудок Рей под тяжестью упавшего в него сердца устремляется к пяткам. Рей в неверии смотрит на мать. “Этого не может быть, этого не может быть…” — безустанно крутится у неё в голове. Ева не могла знать. Рей была осмотрительна, а Ева бы не преминула заняться этой ситуацией. Её рот раскрывается в немом удивлении, смешанном с ужасом.              — Простите? — Капитан, кажется, тоже не верит в услышанное.              — Этот человек, этот ублюдок, — выплёвывает Ева, — преследовал Рей, пугал, сталкерил, как сейчас модно говорить. Вот только моя дочь, — она переводит взгляд на испуганную Рей, — забыла об этом упомянуть, хотя это длилось неделями.              — Рей, это правда? — впервые с того момента, как они вышли из машины перед полицейским участком, голос подаёт её отец. Рей переводит на него виноватый взгляд. В тишине допросной разносится её тихое “да”.              — Прошу меня извинить. — Генри Джонсон встаёт со своего стула и выходит из комнаты.              — Папа… — Рей пытается остановить его, сама не зная зачем, но отец не оборачивается и не реагирует.              — Очень по-взрослому, — комментирует Ева тихо.              — Рей, ты должна рассказать нам всё по порядку. Где ты познакомилась с этим человеком, что о нём знаешь, почему он следил за тобой, где ты его видела? Это может сильно повлиять на ход расследования.              Капитану Хаксу тяжело сохранять понимающий добродушный настрой, это видно по вздувшейся на виске вене, по сжавшимся в кулаки пальцам, по ноткам нетерпеливости в голосе. Но он старается. А Рей приступает к рассказу: так же, как пару дней назад она рассказывала обо всём подругам, она сейчас рассказывает капитану полиции. От первой встречи в торговом центре до украденного велика с крыльца приюта Маз. Она не может не упомянуть Бена и его помощь, но делает это без деталей, интимных подробностей и кажется навсегда заточённых в её сердце моментов близости.              — Что ж… Спасибо, Рей. Ты собиралась рассказать нам обо всём этом сама?              — Да, капитан. Но меня опередили.              — Тебе никто не мешал признаться во всём самой, — холодно бросает Ева.              Рей игнорирует мать. Страх прошёл, сменившись злостью. Великая изобличительница! Теперь в глазах полиции она выглядит ненадёжно!              — Думаю, на сегодня мы закончили? — Хакс-старший бросает взгляд на коллегу, тот кивает.              — И что будет дальше? — интересуется Ева. — Вы собрали всё, что необходимо? Разумеется, если понадобится, мы приедем ещё раз, но хотелось бы этого избежать.              — В случае необходимости повторной или дополнительной дачи показаний мы вас известим, пока сказать больше не могу. Мы разворачиваем расследование, будем собирать показания и данные…              — Чтобы что?              Капитан Хакс поджимает губы, прежде чем ответить, и Рей это совсем не нравится.              — Чтобы установить, что произошло, на ком лежит вина и кому следует предъявлять обвинения согласно прописанным законом рамкам.              

***

      

      — То есть ты была готова рассказать об этом всем, кроме родителей, кроме семьи, кроме родной матери? — на грани крика спрашивает Ева с переднего сидения. — Капитану полиции, незнакомому мальчишке, “верным” подругам? — она сопровождает слово “верным” изображением кавычек пальцами, и Рей вдруг становится ясно, почему Роуз оказалась этим утром в больнице. Она откидывает голову на сидение. Ей очень хочется что-нибудь разбить.              — Годы. ГОДЫ! Любви, поддержки, заботы, обеспечения. Но всё, чем ты платишь — фырканья, пререкания, холодность, игнорирование. Тебе вечно всё не так, всё не этак. Так с тобой не говори, эту тему не поднимай. Всегда хочешь слышать только то, что нравится.              Рей улыбается потолку машины. Ей смешно, как Ева не замечает противоречия в своих словах, как не замечает, что описывает себя.              — Ну, посмейся, посмейся. Надеюсь, твой домашний арест покажется тебе таким же смешным. Тебе что, вообще всё равно? Ты удивляешь меня. Ты вообще понимаешь, что из-за тебя человека могут посадить в тюрьму? Ты осознаешь, что ты можешь сломать ему всю жизнь? Что этого можно было избежать, просто сказав правду?              Улыбка сползает с лица Рей, уголки губ опускаются. Она крепко сжимает веки: лицо Бена всё в крови, её руки зажимают рану на его животе, лепестки акации вокруг, скулящая Базин, свернувшаяся под его боком. Приходится крепко прикусить щёку изнутри, чтобы не завыть.              — Ладно нам, но почему его матери ты солгала вчера вечером? — Этот вопрос заставляет Рей всё же разрыдаться.              — А как ты думаешь? — Она выплёскивает из себя чувства криком, не замечая боли в горле. — Ты думаешь, легко признаться в этом? Ты думаешь, так просто сказать ей, что это из-за моей самонадеянности и глупости её сын, который всё это время помогал мне и не давал сойти с ума, сейчас лежит в операционной на столе?! Да, это моя вина! Да, этого можно было избежать, наверное. ДА, ДА, ДА! Что ещё ты хочешь услышать?! Ты думала, как мне сейчас плохо?              — Мир не крутится только вокруг тебя одной, Рей!              Они не доезжают до дома пару кварталов, отец паркуется у обочины и выходит из машины, с грохотом захлопывая за собой дверь. Рей задыхается от собственных слёз и рыданий. Сердце и горло сейчас будто разорвутся пополам. Кровь Бена на её руках, и она никогда не простит себе этого. Его будущее теперь висит на волоске, Ева права. Если надо будет, она пойдёт и будет молить, просить! Если надо будет, возьмёт всё на себя!              Рей сворачивается калачиком на заднем сидении, обнимает ноги, вжимается головой в колени. Она слышит, как сперва хлопает дверца переднего пассажирского, а затем и водительского сидения. Её плеча касаются тонкие пальцы Евы, и Рей замирает. Очень хочется сбросить их с себя, но она знает, что это вызовет очередной взрыв недовольства. Поэтому просто решает переждать.              — Всё будет хорошо, доченька. С тобой всё будет в порядке. Мы любим тебя. Не плачь.              Рей не отвечает и не шевелится, лишь иногда тяжело вздыхает. Несколько долгих мгновений проходят в тишине, прежде чем Ева заводит машину и едет в сторону дома.