Kissing booth

      В тишине своей небольшой спальни Рей чувствует себя в безопасности, но этого недостаточно, чтобы унять тревогу за Бена внутри. Она не знает, куда себя деть, наматывает круги по комнате, пока не опадает на стул на колёсиках за рабочим столом. Телефон, который ей вернули в полицейском участке — кто-то из присутствовавших ночью на месте преступления подобрал его с асфальта — сдохший и с разбитым экраном лежит на зарядке, и Рей совсем не хочется его включать.              Ноутбук, который она не выключила вечером пятницы, просыпается от лёгкого прикосновения к тачпаду. Хром пестрит открытыми вкладками: домашка, ютуб, поисковик, Вукипедия — они с Беном спорили насчёт Гривуса — и фейсбук. Рей жмёт на него, в отчаянной надежде увидеть, что Бен был в сети если не пять минут назад, то хотя бы сегодня, но в окошке их диалога виднеется, что он был только вчера. Рей пробегается глазами по их последним сообщениям.              > Доброе утро.              

≫ Привет, Соло

             > Переживаешь?              

≫ Охренеть как.

≫ Приедешь с мамой?

             > Нет, она уже в школе.       Я только вернулся с пробежки.              

≫ Тогда до встречи? Мне нужно бежать.

             > До встречи.                     Обычное утро, обычная переписка. Рей помнит, как представила Бена с мокрыми волосами и запах его геля для душа. И вот она готова снова разразиться рыданиями. Искупит ли она когда-нибудь свою вину?              Рей снова сжимает кулаки, но тут же охает от боли. Раскрыв ладонь, она с ужасом смотрит на кровавые лунки от собственных ногтей. Ужас быстро сменяется на чувство правильности — она заслужила — и отвращения к самой себе. Но больше она в болящую кожу не впивается. Однако руки сами находят себе занятие, и уже через полминуты она совершенно неосознанно принимается щипать себя за предплечья.              Помимо сообщений с Беном в открытых диалогах виднеется чат с девочками. Как Роуз могла так поступить с ней? Как могла рассказать обо всём Еве? И не предупредить её? Неужели Ева права и доверять действительно никому нельзя? Как там пелось? «Потому что двое могут держать секрет, лишь только если один из них мёртв». Получается, это так.              Лёгкая на помине, Тико вдруг присылает ей сообщение. Рей фыркает, готовая закрыть вкладку сайта, но взгляд приковывает написанное капслоком «БЕН СПРАШИВ…».              Чувствуя нервную дрожь в кончиках пальцах, которая рождается где-то гораздо глубже, в самой её сути, Рей открывает сообщения.              > РЕЙ, БЕН СПРАШИВАЕТ О ТЕБЕ.       ОН ПРИШЁЛ В СЕБЯ.       ЕГО МАМА ПРОСИЛА НАЙТИ ТЕБЯ,       ОНИ НЕ МОГУТ ДОЗВОНИТЬСЯ.              > Сорри за капс, я не знала, как       привлечь твоё внимание.              После этого сообщения внизу чата снова появляются три точки, они всё мигают и мигают, но Рей не видит этого: она уже сбегает вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.              — Отвезите меня в больницу. Пожалуйста! Сейчас! — кричит она, натягивая кеды.              — Что случилось? — Ева подрывается с высокого барного стула. — Снова рвота? Что-то болит?              — Нет, господи, нет, Бен очнулся!              Сердце Рей ухает вниз, когда она видит, как лицо Евы превращается в маску невозмутимости. Поправив футболку на груди, она чинно опускается обратно на стул. Надень на неё сейчас платье — сойдёт за Вайолет Кроули*.              — Ты под домашним арестом, Рей. Мы делаем исключение лишь для школы и экстренных случаев. Это событие не входит ни в одну из этих категорий. — Ева отпивает чай из чашки и даже не поднимает на неё глаза.              Сверху до неё доносятся шаги, отец торопливо спускается по лестнице.              — Что случилось? — с тревогой в голосе спрашивает он, переводя взгляд с одной на другую.              — Бен пришёл в себя, — сипло отвечает Рей и запоздало понимает, что в спешке забыла в комнате свой спрей для горла, впрочем, это сейчас имеет мало значения.              — К нему можно?              — Я не знаю, но…              — Но это не имеет никакого значения. Рей под домашним арестом, строгим, и я требую неукоснительного исполнения всех наших требований.              Генри, кажется, полностью игнорирует Еву. Он быстро и ловко надевает кроссовки, ищет в отведённой под ключницу миске свою связку. Рей не верит в происходящее, но надежда в её сердце разгорается ярким светом.              — Что ты делаешь? — Ева оказывается рядом с ними достаточно быстро, чтобы успеть преградить дорогу, закрывая собой дверь.              — Везу Рей в больницу, Ева, отойди. — Твёрдо отвечает ей Генри.              — Нет, не везёшь. — Так же твёрдо говорит Ева, глядя на него снизу вверх. — Рей под домашним… Что ты делаешь?! —Невозмутимость матери даёт трещину, когда мужские руки крепко обхватывают её за плечи и отодвигают в сторону. — Не смей, Генри! Она должна научиться нести ответственность за свои поступки! Ты не имеешь права!              — А на что я в этом доме имею право?! — Отец не выдерживает и вдруг взрывается криком. — Заткнись и отойди, мать твою, в сторону. Не делай из себя посмешище. — И уже гораздо мягче: — Пойдём, Рей.              — Опять ты начинаешь про права? Рассказать тебе про мои права?!              Широкая ладонь Генри мягко подталкивает её к выходу, мимо кипящей яростью Евы. Рей боится, что она сейчас схватит её за руку и затянет обратно, но, кажется, мать слишком фрустрирована для этого. Она трусцой бежит к джипу отца, он быстрым шагом огибает машину, чтобы сесть на водительское место, а за их спинами всё так же разносится тирада Евы: достаточно громко, чтобы долетать до их ушей, но, разумеется, не достаточно громко, чтобы стать достоянием всего района.       

***

      Всю дорогу до больницы в машине стоит гнетущая тишина, изредка прерываемая щёлканьем поворотников. Рей лишь бросает отцу «спасибо», когда он останавливается у самого входа и говорит ей «беги». Не оборачиваясь, она влетает в почти пустой, не считая одной пары в углу и персонала за стойкой, холл больницы. Мгновение она стоит в растерянности, не зная, куда бежать и что делать, но быстро решает узнать всё у медсестры на регистрации.              — Здравствуйте. Соло, Бен — какая палата?              Медсестра лениво отрывает взгляд от компьютера, со скукой смотрит на Рей. Затем со вздохом вбивает фамилию в базу данных. Рей нетерпеливо отбивает чечётку пятками.              — Родственница?              — Нет.              — Посещения только для родственников.              Решив, что тема на этом закрыта, медсестра закрывает базу и больше не поворачивается к Рей.              — Как? Но мне сказали, что он…              — Рей!              Она оборачивается на мужской голос, и видит Хана с двумя пластиковыми стаканчиками в руках.              — Мистер Соло, Бен…              — Да, очнулся наконец-то, малый, — по уставшему лицу Хана пробегает улыбка, возвращая на мгновение его образу молодость и озорство. — Пойдём, он спрашивал о тебе.              Рей оборачивается на медсестру, ожидая возражений, но той, кажется, абсолютно наплевать на происходящее. Придержав Хану дверь, она идёт за ним по коридору до лифта.              Чем ближе к палате, тем сильнее затягивается внутри узел тревоги. Рей вытирает вспотевшие ладони о джинсы, но этого хватает секунд на десять — они снова мокрые. Рей боится увидеть непоправимое, не знает, что говорить, но всё это не идёт ни в какое сравнений со срочной необходимостью увидеть Бена — живого, дышащего.              Хан тихо стучит костяшками по двери, но не дожидается ответа, прежде чем нажать на ручку локтём. Рей идёт шаг в шаг за ним, словно ступая по минному полю, одновременно страшась и желая выглянуть из-за его спины. Хан помогает ей, делая шаг в сторону.              В палате, точь-в-точь такой же, как была она сама, не считая чуть большего количества оборудования и двух окон, вместо одного, просторно и светло. На гостевом диванчике расположилась Лея, на кровати, конечно, лежит Бен. Рей видит его очертания краем глаза, но очень боится посмотреть напрямую. Не потому что может увидеть бинты и раны, а потому что придётся подставить полные вины глаза на его суд. Поэтому она смотрит на Лею, тяжело сглатывая от осознания, что перед тем как отец увезёт её отсюда домой, ей нужно будет сделать ещё одну очень важную и страшную вещь.              — Рей, мы рады, что у тебя получилось приехать. — Лея не без труда встаёт с диванчика и направляется к ней, чтобы обнять. Пахнущими дезинфектором руками она мягко касается её лица, убирает прядь волос за ухо, от чего Рей пробирает дрожь. — Мне очень жаль, девочка. Всё уже позади, всё будет хорошо. Мы сходим в столовую, надо подкрепиться. — Уже громче добавляет она. — Тебе что-нибудь принести, Бенни? Нет? Ладно, хорошо.              Лея отходит от Рей, забирает сумку с дивана и идёт к Хану.              — Двойной сахар? — доносится до неё из-за спины.              — Тройной, я решил, что так тебе станет лучше.              — Великолепно.              Когда дверь захлопывается, Рей, не оборачиваясь проверить, действительно ли они одни, подбегает к кровати Бена. Опускается в кресло для посетителей и обхватывает его ладонь двумя своими. Из памяти вырывается воспоминание о том, каким ледяным он был тогда, лежа на земле.              — Мне так жаль, — одновременно шепчут они друг другу. Глаза Рей наполняются слезами, тут же скатываясь по щекам. Она чувствует, как Бен слабо сжимает её пальцы своими, и сама усиливает хватку.              — Нет, это мне жаль, Бен, — шепчет она сквозь слёзы.              Правая половина его лица — та, на которой по её подсчётам у Бена больше родинок —забинтована, она видит лишь один его заплывший фингалом глаз, засохшую кровь и сукровицу на скуле и разбитые губы.              — Это всё моя вина. Я должна была всем рассказать, я должна была пойти в полицию. И я не должна была позволять тебе помогать мне. Если бы не я, ты был бы в порядке. Прости меня, Бен, пожалуйста, прости! — умоляет она, глотая собственные слёзы.              Несмотря на слабость, на хрипоту в голосе, Бен звучит твёрдо.              — Рей, если бы меня сейчас вернули в прошлое, я бы всё равно выбрал тот путь, который прошёл. Здесь, там, сейчас, тогда — я бы всё равно выбрал тебя. Понимаешь?              Ей кажется, она сейчас задохнётся. От готового вырваться наружу всхлипа, от внезапной нежности, от неверия в услышанное. Она качает головой.              — Нет, не говори так, это неправильно.              Свободной рукой Бен тянется к её лицу. От усилия и дискомфорта, которое вызывает это движение, мышцы на его лице непроизвольно дёргаются, но он не останавливается. Рей чувствует его деликатное прикосновение на своей правой щеке и льнёт к нему, не обращая внимания на собственную боль. Большим пальцем Бен стирает её слёзы, но на смену им тут же приходят следующие.              — Я так боялась за тебя, Бен. Вчера там на земле ты был такой холодный, белый, почти не дышал…              — Я в порядке, Рей, слышишь? — Тихо произносит он. — Посмотри на меня, пожалуйста. Я в порядке.              Рей кивает.              — Он больше никогда не тронет тебя.              Она снова кивает.              — Всё уже позади. Это просто станет историей. Одной из. Когда-нибудь. Не сейчас.              Рей замирает, слегка отстраняется, оглядывается в поисках салфеток и, найдя, вытирает нос.              — Я не знаю, закончилось ли это. — От нескончаемых слёз и нагрузки на горло за целый день, её голос совсем сиплый, едва слышимый. — Я была в полиции. Они сказали, что с тобой всё сложно, непонятно. Я всё им рассказала. Всё-всё. Кроме… самого личного.              Рей сама не знает, чего ждёт от Бена, какой реакции, но он не выдаёт никакой.              — Это логично и понятно, — резонно замечает он, протягивая раскрытую ладонь в её сторону. Рей вкладывает в неё пальцы, и от тепла руки Бена по её собственной бегут мурашки. Он осторожно гладит её, и губы Рей поневоле растягиваются в скромную улыбку. — Не бойся, Рей. Я не знаю, что будет, что они скажут, о чем смолчат, но главное, что ты в порядке.              — Спасибо, Бен. Я… — Рей вбирает воздух в грудь и замолкает, вдруг осознавая, что чуть не сорвалось с её губ. — Я не знаю, как тебя отблагодарить. Я твоя должница во веки веков.              — Твой долг может быть искуплен довольно прозаично, Джонсон.              Рей вскидывает бровь.              — Сходи со мной на бал, пожалуйста.              Она ожидала многого, но не этого. Несколько раз она лишь глупо хлопает ресницами, не находясь с ответом, хотя он прост и очевиден: ДА, ДА, ДА!              — Я под домашним арестом.              — И всё же я вижу тебя здесь. — Бен ухмыляется.              — Это долгая история, но всё благодаря отцу.              — Я успел с ним познакомиться. Если я спрошу разрешения у него, думаешь, он тебя отпустит?              Рей тихо смеётся.              — Мне кажется, ты ему понравился, так что у тебя есть все шансы.              — А тебе, Джонсон? Тебе я нравлюсь? У меня есть шансы?              — У тебя всё ещё остались сомнения, Соло? Для золотого призёра олимпиады по математике, а соответственно, логике, ты какой-то несмышлёный.              — Откуда ты знаешь?              — Твоя мама хвасталась вчера, когда мы обсуждали Холдо.              — Надеюсь, она упомянула, что это было не по блату?              — Раз сто.              Бен улыбается, но тут же морщится, явно забыв про рану на забинтованной части лица. Рей снова чувствует укол вины, но маскирует его за очередной шуткой.              — Теперь переедешь в Готэм?              — Думаю, можно будет обойтись сменой фамилии.              — Бенджамин Дент? — Теперь Рей морщится. — Не звучит.              — Согласен, Харви Соло лучше.              Рей склоняет голову к плечу, разглядывая его лицо, улыбается, а затем касается кончиками пальцев щеки. Мягкой, тёплой.              — Устал? Хочется спать?              — Я спал часов шестнадцать, было весело, больше не надо, спасибо.              — А я почти не спала, не представляю, как сегодня усну.              — Надеюсь, всё же получится, завтра тест, к которому ты так готовилась.              — Жаль, что домашний арест не спасёт меня от этого. И от завтрашних сплетен.              — В пекло их.              — Это совпадение или цитата Пса из «Битвы королей»**?              — Какая начитанная пташка.***              Рей смеётся.              — Ты тоже чувствовал эту химию, да?              — Там нечего чувствовать, всё прописано чёрным по белому. Думаю, Санса должна была сбежать с ним во время битвы на Черноводной.              Ещё пять минут они болтают на отвлечённые темы, Рей то и дело смеётся, её рука так и остаётся в ладони Бена, а он привыкает пока что улыбаться только одним уголком губ. Тихий стук в дверь заставляет их замолкнуть и взглянуть на неё. Рей осторожно забирает пальцы из руки Бена, ожидая, что Хан, как и в прошлый раз, не заставит себя ждать ответа. Однако сейчас никто не входит в палату.              — Наверное, это за мной. — Рей поворачивается обратно к Бену.              — Или ко мне. Ты придёшь завтра?              — Я не знаю. Но хочу. Буду уговаривать отца.              Стук повторяется, в этот раз слегка настойчивей. Рей улыбается Бену в последний раз и снова берёт его пальцы в свои, как в начале, в этот раз для того, чтобы оставить на них поцелуй.              — Да? — Она отходит на середину палаты, прежде чем ответить.              — Извините, что прерываем, — Лея осторожно входит в палату, словно ожидая, что могла застать их тут без одежды, — но к Бену сейчас придёт врач.              — Да, конечно. Спасибо, что позволили провести с ним время.              Лея отмахивается, но уголки её губ на секунду вздрагивают вверх. Рей тяжело сглатывает.              — Миссис Соло, можно поговорить с вами наедине? Мне нужно вам кое-что сказать.              Чуть дальше по коридору, у автомата с закусками стоят Хан и её отец. У каждого по пластиковому стаканчику в руках; они что-то обсуждают, но Рей видит, что отец заметил её. Они с Леей отходят в противоположный конец коридора. Рей то заламывает руки за спиной, то выкручивает пальцы, то снова щиплет себя за предплечья.              — Миссис Соло, я… Мне… Я…              — Сделай долгий выдох Рей.              Она послушно следует совету, но горло всё ещё сжато тисками.              — Миссис Соло, я соврала вам. Вчера.              — В чём, Рей? — Подрисованные карандашом брови Леи сходятся на переносице.              — Когда вы спросили, знала ли я этого… нападавшего. Я соврала. Я знала. Он преследовал меня. Бен знал об этом, он помогал мне.              Рей дрожит, её голос тоже. Выражение на лице Леи меняется всего лишь в каких-то мелочах — морщинки в уголках глаз, положение бровей, линия губ, — но это переворачивает целую картину. Рей невольно отступает на полшага. Взгляд Леи непроницаем, голос, как ей кажется, острее, холоднее обычного.              — Спасибо за твою честность, Рей.              — Я уже обо всём рассказала полиции.              — Не пойми неправильно, но, возможно, с этим ты слегка запоздала.              — Простите меня, миссис Соло, пожалуйста. Я виновата.              — Во всём этом я рада видеть, что наш с Ханом сын несмотря ни на что вырос таким. В то же время, как матери, мне невыносимо больно смотреть на последствия его выбора и действий. Но я уважаю его. И сейчас мне пора возвращаться к нему. До свидания, Рей.              Не глядя на неё и не дожидаясь ответной реплики, Лея уходит. Рей провожает её взглядом, пока та не скрывается в палате, а затем идёт к отцу.             

***

      Или у отца была заначка в машине, или, что кажется ей более вероятным, он стрельнул у Хана. Так или иначе, ей непривычно видеть его курящим, но она никак не комментирует это. Генри слегка отходит от неё и выдувает дым в другую сторону.              — Спасибо, папа. — Рей не сводит с него глаз, её руки скрещены на груди, а правая нога отбивает нервный ритм по асфальту. — Спасибо, что привёз сюда.              Занятый изучением собственных кроссовок, он не отвечает. Рей предпринимает ещё одну попытку.              — Я всё рассказала миссис Соло про свою ложь.              Отец кивает. Рей тяжело вздыхает. Она не знает, что лучше: холодная агрессия Евы или молчаливое поведение Генри. От матери она уже порядком устала, но всё же её поступки и слова были давно изучены и не вызывали удивления. В этом дискомфорте Рей уже было комфортно, если сравнивать с общением с отцом в подобных ситуациях.              — Ты молчишь, потому что наказываешь меня? — Эти слова заставляют наконец Генри взглянуть на неё, и Рей продолжает: — Если да, то тогда я не понимаю, зачем ты привёз меня сюда, ещё и разругавшись при этом с мамой? Или ты ещё просто не определился с тем, как теперь ко мне относиться?              — Нет, Рей. Я молчу, потому что не могу подобрать слова.              Рей кажется, она всё понимает. Несмотря на осознание того, что она заслужила, в ней всё равно взмывает волна негодования, и она заводится:              — Тогда давай я помогу: не оправдала надежды, полное разочарование, потраченные впустую годы и деньги…              — Вот! Вот в этом и проблема, милая. — Генри выбрасывает окурок прямо на землю и закуривает новую сигарету, достав её из нагрудного кармана рубашки.              — В чём?              — В том, что мы с мамой подвели тебя. Не справились с возложенными на нас обязательствами.              Ошарашенная, Рей склоняет голову в бок. Она совсем ничего не понимает.              — Подвели в чём, пап?              — В том, чтобы быть твоими родителями, твоей опорой. Твоя мама со мной не согласится, поэтому буду говорить только за себя. Я подвёл тебя, Рей, прости меня. Я не знал, что это — быть родителем. Я не хочу, чтобы ты поняла меня неправильно и решила, что я жалею — вовсе нет. Ты самая моя большая любовь и радость. Но мне жаль, что я не окутал тебя тем пониманием, которого тебе так не хватало и не хватает, жаль, что иногда не говорил громче, что позволял твоей матери говорить за нас обоих, когда на самом деле думал иначе, чем она.              Рей слушает отца, затаив дыхание, боясь издать хоть звук, что мог бы спугнуть его и испортить его момент откровения. Таким честным она его ещё никогда не видела, впервые перед ней открывается новая грань Генри Джонсона, до того ей совсем незнакомая. Рей чувствует, что ей доверили сокровенное, но не совсем представляет, что с ним делать.              — Слова твоей мамы сегодня в участке открыли мне глаза. Ты доверяешь всем вокруг, но не нам. И не мне тебя винить и судить. Я понимаю тебя, мне и самому порой легче промолчать, нежели сказать что-то дома. Это наша вина, моя, может, даже в большей степени, что тебе было страшно рассказать обо всём нам.              Отец замолкает и делает долгую затяжку. Всё это время он смотрел на Рей, но теперь переводит взгляд на больницу.              — Ты родилась здесь, палата твоей мамы была на третьем этаже.              Рей запрокидывает голову, пересчитывает окна на третьем.              — Пойдём в машину, пора домой.              — Я удивлена твоим словам, — отвечает она наконец на признание отца, бок о бок идя с ним к машине.              — Они дались мне нелегко. Не беря во внимание, что дойти до самого понимания заняло у меня без малого больше пятнадцати лет, так ещё и произнести это — даже не знаю, что далось тяжелее. Свои ошибки признавать очень трудно, но твоя сегодняшняя храбрость убедила меня идти вперёд.              — Моя храбрость? Я умалчивала и врала…              — И ты призналась в этом. Не без боли, не без потерь, не без толчка в спину, но призналась. И несмотря ни на что, я горжусь тобой, Рей. Твоё признание маме Бена в очередной раз доказало мне, что нужно идти в правду.              Рей пристёгивается, пытаясь осознать, как её сегодняшние слова и какие именно так повлияли на отца. Она воодушевлена, но при этом слегка испугана. Вдруг это не по настоящему? Вдруг очередная родительская ловушка? Или она просто всё не так поняла.              — А что ты будешь делать с мамой?              — Думаю, это не тот вопрос, о котором тебе стоит заботиться прямо сейчас.              — Но арест остаётся в силе?              — Безусловно, ты должна понести ответственность.              — Мы можем добавить к ряду исключений, состоящему из школы и экстренных случаев, больницу? Я бы хотела навещать Бена.              Генри медлит с ответом, и Рей готова смириться с перепиской и звонками.              — Сомневаюсь, что мама изъявит готовность возить тебя сюда, а я, ты сама знаешь, часто задерживаюсь на работе. Но я посмотрю, что можно сделать. Если буду успевать, буду отвозить тебя.              — Спасибо.              — Кстати, долго парню лежать в больнице? Что-нибудь известно?              — Не знаю, я не спрашивала, если честно. Выглядит он так себе.              — Ничего, до свадьбы доживёт, — Генри подмигивает Рей, и она, краснея, отворачивается к окну.             

***

      > Я забираю свои слова про       16 часов сна обратно. Был неправ.       Иду спать следующие 16.       Спокойной ночи, Джонсон.       Надеюсь увидеть тебя завтра.              Рей улыбается, перечитывая и перечитывая это сообщение. Оно пришло, пока они с отцом ещё были в дороге. И сейчас Бен спит вот уже часа полтора, но она всё равно решает ответить ему: «Спокойно ночи, Соло». Немного поразмыслив, она добавляет в конец сообщения «♥» и только после этого нажимает на кнопку «отправить».