Kissing booth

      За всё утро Ева обменивается с ней лишь парой реплик, когда объясняет, как теперь будет выглядеть распорядок дня Рей. В остальное время она обходится сухими кивками и мычанием. Рей это забавляет и даже приносит какое-то облегчение, ведь нет нужды выслушивать нотации.              В школу её будут завозить; в крайнем случае, если ни у кого из родителей на это не будет времени, один из них будет сажать её на школьный автобус. Обратно она будет добираться сама, но на телефон ей устанавливают трекер, который она, конечно, может удалить сама, но Ева искренне не советует этого делать, ведь это продлит срок её заточения. Никаких встреч с подругами и визитов в приют, так же как и к ней никто не будет приходить. Рей со всем молча соглашается, не смея открыть рта, чтобы высказаться против. В принципе, всё ещё не так плохо: у неё остаются все гаджеты, поездки к Бену, если у отца будет получаться, и в целом после всего она не против посидеть дома.              В этот понедельник до школы её подбрасывает Ева. Дорога, как и почти всё утро, проходят в молчании. Только на прощание Рей бросает ей “спасибо, пока”, когда выходит из машины. Синяки она не очень умело замазывает тональником, найденным в старой косметичке, так что, если не вглядываться, внимания она особо не привлекает.              Весь вечер и утро она игнорирует сообщения , смс-ки и звонки Роуз и их общий с Зори чат. Но это не спасает её, когда девочки находят её за столиком во дворе во время обеда. В голове Рей уже прокручивала эту встречу: ей казалось, что она сможет быть невозмутимой, что даже великодушно выслушает Тико и её оправдания, но на деле всё выходит не очень красиво. Короткая проба Роуз завести разговор и снова извиниться заканчивается взрывом Рей.              — Это не было твоей тайной, ты не имела права рассказывать! Как я могу доверять тебе теперь? Ты обещала. Тебе просто нужно было внимание, не так ли? Мы с Зори давно заметили, что ты ревнуешь. Но я не виновата, что у нас появились другие люди в окружении, кроме тебя, не виновата, что ты не хочешь того же. Ты просто завидуешь!              — Рей, ты перегибаешь… — замечает Зори, снизу вверх глядя на подорвавшуюся из-за столика Рей.              — Плевать. К чёрту.              Рей забирает контейнер с едой и рюкзак. Уверенная в своей правоте, она не понимает, почему Зори остаётся с Роуз.             

***

      — Я не хочу, чтобы ты поняла меня неверно, будто я против тебя, но, может, всё же стоило дать ей высказаться? Объясниться?              У отца получается отвезти её в больницу лишь через несколько дней. Бен уже может находиться в полусидячем положении, а кучу бинтов с его головы сняли, оставив на лице специальные пластыри. Но Рей по-прежнему видит лишь один его глаз. Она искренне надеется, что со вторым всё будет в порядке. Теперь она чувствует себя в палате несколько свободнее, и вместо кресла для посетителей присаживается на край кровати Бена, поджимая под себя одну ногу и чувствуя бедром тепло его тела под тонким одеялом.              — Объясниться с чем? Она всё рассказала Еве и даже не предупредила меня. Кто так поступает?              — Опять же, не пойми меня неправильно, но твоя мать, судя по твоим рассказам, сущий манипулятор.              — Думаешь, она вынудила Роуз?              Бен пожимает плечами.              — Кто знает. Только она может рассказать тебе об этом. Тем более, на что это в итоге повлияло? По сути ведь, ты и так им всё сама рассказала.              — Да, но только вот это уже выглядело так, будто я не собиралась этого делать! Я теперь ненадёжный свидетель!              Рей видит, что Бен едва сдерживает усмешку.              — Что-о-о-о?              — Мне кажется, ты пересмотрела C.S.I. K.F.C.*              — А мне кажется, что ты слишком часто говоришь цитатами. — Рей шлёпает его по руке, и Бен перехватывает её запястье, мягко спуская пальцы на ладонь.              — Сколько тебе здесь ещё лежать? — спрашивает она, глядя на свою руку в руке Бена.              — Не больше недели, раны хорошо заживают.              Рей рада и не очень. Если причина первой эмоции кристально ясна, то повод для второй — окончание их встреч. После выписки Бен проведёт какое-то время на домашнем обучении, о том, чтобы возить её к нему в гости, Рей даже не будет заикаться отцу.              — Это хорошо. Как прошёл твой разговор с полицией в понедельник?              — Ничего из ряда вон. Я с детства знаю мистера Хакса.              — Они вынесли тебе какое-то обвинение? — спрашивая это, Рей боится поднять на него глаза.              — Нет, для этого пока рано, идёт предварительное расследование.              — А что-нибудь известно о том, кем был…?              — Почему ты спрашиваешь? Для тебя это что-нибудь поменяет?              Рей задумывается. Действительно, что это будет для неё означать?              — Ничего существенного, я думаю, — отвечает она погодя, — всё ведь уже произошло. Но может я смогла бы найти в этом объяснение?              Бен крепче сжимает её ладонь.             

***

      — Ты не будешь с ним встречаться, Рей!              — Рей будет встречаться с кем захочет, — Генри не отрывается от своей вечерней чашки кофе и телефона.              — Не вмешивайся, пожалуйста. Тебя никто не спрашивал.              — Тебя тоже, — парирует отец, и Рей чувствует как внутри борются смех и восхищение.              — Мы — её родители. В наших интересах и обязанностях лежит необходимость прививать ей чувство меры, ответственности. И объяснять границы, потому что сама она, как ребёнок, не в состоянии это определить, Генри.              — Ева, ей шестнадцать. — Отец устало вздыхает, поднимает взгляд на жену. — Максимум, что ты можешь привить своему ребёнку в этом возрасте подобными запретами — это комплексы на всю оставшуюся жизнь и страх и недоверие к тебе самой. Удивительно, как ты можешь этого не замечать?              — Ты за что-то мне мстишь, Генри? Это в отместку за какую-то нашу ссору? Если да, то ты выбрал неподходящий случай.              Генри закашливается кофе, который идёт не в то горло. Откашлявшись, он тихо смеётся.              — Считай как хочешь, всё равно ведь, что я ни скажу — будешь думать по-своему.              Рей даже становится немного жаль мать, ведь она знает каково это — находится без поддержки в стенах родного дома, когда двое против одного.             

***

      Их общий чат молчит уже неделю, и это неудивительно, ведь Рей сама попросила её отстать. Несколько раз она пытается написать Роуз, но все слова кажутся неправильными. Несмотря на то, что доводы Бена кажутся ей правдивыми, эмоции всё равно пока берут вверх, и все сообщения превращаются в чёрте что пойми.              В понедельник — её синяки уже почти сошли — Рей находит девочек на обеде. В компании Дэмерона они сидят за тем же столиком, за которым неделю назад Рей бросила слова, о которых теперь жалеет. Покрепче вцепившись в лямки рюкзака для уверенности, Рей подходит к ним, стараясь не избегать прямых взглядов в глаза.              — Привет. Роуз, можно с тобой поговорить?              Роуз переглядывается с Зори, секунд пять они будто ведут телепатический разговор.              — Ладно, давай, — Тико встаёт с места, оставляя впрочем все свои вещи, и они отходят подальше от лишних ушей.              — Роуз, почему ты всё рассказала Еве? Это очень задело меня, пусть, по факту, уже не имело никакого значения.              Роуз молчит какое-то время, что-то обдумывая. В конце концов она начинает говорить, скрестив руки на груди.              — В тот день в больнице, Ева позвонила мне утром, сказала срочно приехать. Когда ты прогнала меня, она сказала, что ты в очень плохом положении, что на тебя хотят завести уголовное дело, что ты ни в чём не признаёшься и что им крайне необходимо знать детали, чтобы уберечь тебя и защитить. Она спросила, в курсе ли я того, что произошло. Я не знала. И до сих пор не знаю. Тогда она сказала, что было нападение, есть сильно пострадавшие и есть труп. Я сразу вспомнила твою историю, рассказала ей. Я не знала, что делать ещё. Ты со мной говорить не захотела. А Еве я хоть и не доверяю — всё же она твоя мать.              Рей утыкается взглядом в носки кед и ухмыляется; пальцы щиплют предплечья. В этом вся Ева.              — Прости меня, Роуз, я была очень несправедлива к тебе. Я думала, что ты сделала это назло.              — Я помню, что ты думала, — едко отвечает Роуз. — Ты донесла свои мысли на той неделе крайне доходчиво, Рей. Правда, не понимаю, что именно заставило тебя так думать, но это, наверное, детали.              — Много чего. Я не могу рассказать вам сейчас всего, должно пройти время, не всё можно разглашать, но я точно могу сказать, что все твои шутки, язвительность и недовольство отношениями Зори и моими зарождающимися отношениями с Беном сыграли не последнюю роль.              — Это просто шутки… — Роуз закатывает глаза.              — В каждой шутке. Так или иначе, я была на взводе, я не разобралась в ситуации, и мне правда жаль, что я тогда наговорила и что не захотела с тобой разговаривать. Я злилась на тебя, но больше на себя. И прогнала тебя тогда в больнице, потому что решила наказать себя. Ты сможешь простить меня, Роуз?              Роуз кивает.              — Я понимала, что что-то происходит, большое и плохое. Не брала всё близко к сердцу, хотя было обидно.              Рей раскрывает объятия.              — Можно?              Они крепко обнимаются, Рей чувствует как с груди падает одна из тяжёлых гирь, что тянут её к земле.              — И спасибо, что тогда написала про Бена. Это очень помогло мне и ему.              — Миссис Соло просто не оставила мне шансов.             

***

      Подходя к палате Бена Рей слышит лай. Она думает, что ослышалась и перепутала крики кого-то из пациентов, но чем ближе подходит к двери, тем отчётливее понимает, что это лай собаки. Дверь вдруг распахивается и из неё вылетает Хан, на поводке у него Базин, а за ними топочет злющая медсестра.              — Мистер Соло! Что за наглость! Это лечебное учреждение!              — Это просто собака! О, привет, Рей! — улыбается он ей, а затем продолжает орать на медсестру, которая наступает ему на пятки: — Вы вообще следите за современными исследованиями, учёные уже доказали, что внимание и любовь питомцев помогает…              — Нет, Люси, ну ты видела этого наглеца! Прохиндей! Притащил сюда этого монстра.              Рей так бы и продолжала смотреть им вслед, если бы не услышала зовущий её из палаты тихий голос. В проёме во весь свой рост над ней возвышается Бен, и Рей расплывается в улыбке. Она проходит внутрь, и он закрывает за ней дверь, затем оглядывает его с макушки до босых ступней. Больничную рубашку уже сменили чёрные футболка и свободные шорты.       

      — Это от Дэмерона, — Рей протягивает Бену самодельную открытку, на обложке которой написано “Бенисио”.              Это второй и последний её визит перед его выпиской. И теперь Рей видит оба его глаза, хотя на правой стороне лица всё ещё остаётся специальный пластырь, просто его стало меньше. Судя по всему, с глазом всё в порядке.              — Бенисио? — спрашивает она, когда он заканчивает читать и отставляет художества По на тумбочку.              — Дель Соло.              — Бенисио дель Соло? Это гениально!              — Дэмерон давно это придумал.              — Тебе не интересно, как он узнал?              — Думаю, каналы связи, проходящие через тебя, остались всё те же.              — Что это было? — спрашивает она, кивая на дверь, откладывает рюкзак на диван и замирает, не зная вдруг, куда себя деть.              —Отец решил, что будет весело и полезно устроить мне встречу с Базин, а ей показать наконец, что я жив и здоров, а то она постоянно истерила дома. Это должно было поднять мой боевой дух.              — Никогда не устану поражаться твоему отцу. И как, помогло? Готов рваться в бой?              — Помогло, но не так, как увидеть тебя.              Рей улыбается, прикусывает нижнюю губу, отворачивается к окну.              — Я рада и не рада одновременно, что тебя выписывают. Теперь я не знаю, когда мы увидимся в следующий раз.              — Я могу проложить маршрут своих утренних пробежек под твоими окнами.              — Ты собрался бегать?! — ужасается Рей.              — Ну-у, для начала хотя бы просто ходить.              — А когда ты вернёшься в школу?              — Скорее, чем тебе кажется, но точно пока не знаю.              На какой-то момент между ними повисает молчание. Рей смотрит в окно и чувствует на себе взгляд Бена, который стоит у больничной кровати. За спиной она щиплет себя за запястье — это быстро вошло у неё в привычку, — и лихорадочно думает, что бы такого сказать. Бен решает эту проблему за неё. Он подходит к ней ближе, сокращая расстояние до ничтожной пары дюймов.              — Когда я был в отключке и под наркозом, — тихо начинает он, заставляя Рей поднять взгляд на его лицо, — мне снились разные сны. В них было много всякого сумасшествия, была ты, твой голос. — Бен мягко касается её лица, заставляя армаду мурашек пробежать от затылка вниз по шее. Проводит кончиками пальцем по прядке волос, выбившейся из небрежного пучка, заводит её за ухо. — И я точно помню, что ты говорила что-то про кино, ужасные клише, моё выздоровление. Развей мои сомнения, Рей — это был сон или явь?              — А что бы ты предпочёл? — вторя ему, шёпотом спрашивает Рей.              — Чтобы сейчас был момент, — Бен делает акцент на последнем слове, и Рей не может ничего с собой поделать, расплываясь в улыбке.              — Почти всегда момент, Соло. — Её голос слегка дрожит, но вся она вытягивается вверх, будто стремясь стать выше. Как и тогда, её тело и разум хотят сократить между ними расстояние.              Бен медленно приближается к её лицу, его руки вдруг оказываются на её талии, обдавая жаром кожу через ткань футболки; Рей кладёт свои ладони ему на плечи, а затем скользит по ним к шее. Она чувствует тепло его дыхания на своих приоткрытых губах и в этот момент закрывает глаза, позволяя себе отдаться во власть его движений. Бен накрывает её губы своими, и они оказываются восхитительно мягкими. Рей неопытна в поцелуях и на мгновение чувствует смущение, но когда Бен впивается пальцами в её тело чуть сильнее, понимает, что всё в порядке и расслабляется. Её пальцы незаметно для неё самой оказываются у него в волосах, сжимая чёрные мягкие пряди, и сама она вся льнёт к нему. Они целуются, пока она не заставляет себя оторваться, чтобы сделать вдох, а затем снова возвращаются друг к другу, в этот раз более жадно. Бен идёт чуть дальше, проводя кончиком языка по её нижней губе, спрашивая и приглашая, и Рей, распалённая, отвечает ему — сперва несмело, боясь, проверяя границы, а затем всё более дерзновенно. Когда они снова прерываются, Рей чувствует, как у неё кружится голова. Бен всё ещё держит её в объятиях, а её руки у него на груди.              — Это даже лучше чем я себе представляла, — бормочет она, утыкаясь лбом в его грудь, обнимая. Бен гладит её по спине.              — Я рад слышать, что не один тешил себя фантазиями на этот счёт.       

***

      Через день после выписки Бена, когда заканчиваются уроки, Рей, спускаясь с крыльца школы, замечает на краю парковки знакомое “вольво”. Из открытых окон льётся “Thunderstruck”, и она решает, что это Хан приехал за Леей, однако довольно быстро убеждается в ином, когда дверь водительского места открывается и из машины выходит Бен. Она замирает, расплывается в улыбке.              — Я сейчас, — бросает она подругам, не глядя в их сторону, и бегом, тормозя, чтобы пропустить учеников и машины, направляется к Бену.              — Самооборона, — тихо произносит он, когда Рей оказывается рядом.              — Что?              — Это была самооборона.              Пять секунд — очень долгих — требуется Рей, чтобы осознать услышанное. Она роняет рюкзак на землю и с визгом, привлекающим внимание окружающих, бросается Бену на шею. Он подхватывает её, отрывает от земли и кружит несколько раз в воздухе, прежде чем отпустить, слегка морщась.              — Чёрт, прости, — говорит Рей, заметив гримасу на его лице, но перестать улыбаться при этом не может. — Это чудесно, Бен! Теперь ты вернёшься в школу?              — С понедельника, — улыбается он, а затем склоняется, чтобы поцеловать. Рей заливается румянцем, понимая, что они на виду почти у всей школы — в том числе, возможно, и Леи, окна кабинета которой выходят на эту сторону, — но это не пугает, наоборот, подталкивает ещё ближе к Бену.              — Мне нужно на автобус, — тянет она, разрывая поцелуй. — Трекер ведь.              — Я могу медленно-медленно ехать прямо за автобусом, и никто не догадается, что ты сидишь на кожаном сидении “вольво”, а не в забитой школьниками консерве.              Она прощается с Роуз и Зори, обещая позже всё рассказать, и запрыгивает на переднее сидение рядом с Беном.              — Я скучала по этому.              — По личному шофёру?              — Да! А теперь я включу музыку, которая мне нравится, и буду вопить её тебе в ухо.             

***

      Рей смотрит на Еву с прищуром недоверия, когда та подходит к ней как-то вечером и “за хорошее поведение и соблюдений всех требований и ограничений” предлагает “отгул”. Мозг по привычке ищет подвох, но Рей тормозит его.. Ей кажется, что таким предложением Ева хочет вернуть её на свою сторону — хотя Рей всегда была на своей — и словно опять восстановить единоличную власть в доме. Какими бы ни были мотивы, она решает, что грех отказываться.              В идеале, она бы хотела провести время с Беном, съездить к Маз и встретиться с девчонками, но отведённых на “отгул” три часа на всё не хватит. Из представленных вариантов она выбирает последний, и в пятницу после школы они встречаются в торговом центре. Зори ставит перед собой цель найти платье на танцы за один вечер, и Роуз с Рей составляют ей компанию.              Все рассказы о произошедшем, сожаления, восклицания ужаса и вздохи облегчения позади — на школьных переменах и обеденных перерывах. Теперь они могут просто наслаждаться обществом друг друга как раньше. Рей упивается радостью от простого общения с подругами, от возможности разделить с ними что-то такое обыденное, как поход по магазинам.              — А ты пойдёшь на танцы? — спрашивает Рей, перебирая вешалки с футболками.              — Не могу решить, что будет печальнее: остаться в компании родителей дома, пока обе мои лучшие подруги танцуют со своими парнями на балу, или в одиночестве тусоваться на танцах, на которые меня, к слову, никто не звал, пока обе мои лучшие подруги танцуют со своими парнями, — с невозмутимым лицом отвечает Роуз.              — Во втором случае у тебя есть шанс подцепить кого-нибудь тоже, — улыбается Рей.              — Звучит так, будто ты говоришь про венерическое.              — Фу! — доносится до них восклицание Зори из-за дверцы примерочной кабинки.              — Рады слышать, что ты там живая ещё.              — Это всё дурацкие завязки!              — А теперь представь, как тяжело будет По их развязывать.              — Особенно если в пунш, как на его дне рождения, снова кто-то выльет литр водки, — добавляет Рей.              — Ладно, вы готовы?              — Да, капитан, — хором отвечают девочки.              Зори выходит из кабинки, и они обе замирают в восхищении. Золотистая ткань мягко струится по её телу, а копна буйных кудрявых волос выглядит короной.              — Ты просто Королева Би, Зо. — Тянет Роуз.              Зори крутится вокруг своей оси, показывая его со всех сторон.              — Ну, как? Не слишком?              — Шутишь? Мне кажется, твои поиски должны окончиться ровно в эту минуту!              — Давай я тебя сфоткаю, посмотришь издалека.              Пока Рей настраивает камеру на телефоне, Зори смотрит на ценник и присвистывает — эту привычку она переняла от По.              — Отец прибьёт меня.              — Передумает сразу, как увидит тебя в нём, — заверяет её Роуз.              — А ты себе что-нибудь присмотрела, Рей? — спрашивает Зори, крутясь у зеркала и то так, то эдак собирая волосы руками.              — Не думаю, что танцы станут исключением для домашнего ареста.              — Ну, сегодня же вот получилось. Всё равно на всякий случай лучше подготовиться.              Рей пожимает плечами: возможно, Зори права. Вообще-то, пока они ходили по магазинам, она уже присмотрела себе один вариант, и если с танцами что-нибудь выгорит, она вернётся за ним.              — Пока у меня ещё есть время сегодня, я хочу глянуть на выставку на первом. Знаете, что там?              — Вроде что-то про моду и стилистов, — отвечает Роуз.              — Значит, нам точно нужно туда. Вдруг там будет и одежда тоже. Кто поможет мне расшнуроваться?              Весь просторный холл у главного входа забит толпой. На сцене, которую установили чуть дальше центра, активно жестикулирует собирающий овации ведущий. Он в неутомимом темпе ходит туда-сюда вдоль края возвышения, а за его спиной трое стилистов орудуют над волосами двух женщин и бородой одного молодого мужчины. Рей удивляется, когда узнаёт в нём парня, которого видела в тот день, когда впервые увидела сталкера. Он сидел на фудкорте с девушкой и запомнился ей татуировкой — древний жрец с полумаской льва на голове. Вспомнив тот день, Рей вдруг осознаёт, что впервые с того момента чувствует себя здесь свободно. Она вздыхает полной грудью, как-будто давным-давно этого не делала и забыла, какого это.              Они проталкиваются ближе к сцене, мимо стоящих по периметру толпы киосков с рекламой и пробниками уходовых средств.              — И-и-и-и, кто же будет следующим добровольцем? Один из наших мастеров вот-вот освободится, дамы, успейте занять ваше место на этой сцене. Только сегодня! Эксклюзивно для вас они подберут для вас индивидуальный стиль! А благодаря косметике фирмы…              Рей смотрит на время — ей остался час — и вскидывает руку вместе с ещё десятью женщинами в толпе. Наверное, из-за того что она ближе всех них к сцене, ведущий выбирает именно её. Когда он подаёт ей руку, помогая взобраться на сцену, девочки громко хлопают, поддерживая.              — Как тебя зовут? — спрашивает её парикмахер, накрывая накидкой и закрепляя её воротником. У него приятная улыбка, и он склоняется к её лицу, чтобы она услышала его за воплями ведущего.              — Рей.              — О’кей, Рей, давай посмотрим, что тут у нас.              Он снимает с её пучка резинку, позволяя длинным волосам свободно рассыпаться по плечам. Рей передёргивает. С той ночи она носила волосы распущенными только в ванной, когда мыла и сушила. В остальное же время — только собранные да повыше. Парикмахер пропускает пальцы через её волосы, и Рей опускает голову, жмурясь и кусая губу.              Красное на жёлтом. Лепестки акации. Волосы на кулаке.              — Только можно, пожалуйста, покороче? — спрашивает она с надеждой в голосе, поднимая взгляд на мужчину.              Когда она встаёт с кресла, все аплодируют работе мастера, а она с удовольствием вновь вдыхает полной грудью, смеётся и обнимает стилиста, шепча ему на ухо “спасибо”. Спускаясь со сцены к девочкам, она не может перестать трогать своё каре.