Однажды я назвала себя Сири

Дверь тихо отворилась, а затем кровать рядом со мной прогнулась, на неё кто-то сел. Закусила уголок подушки, чтобы никто не услышал мои всхлипы. Сколько я тут плакала под одеялом, сгорая от жары? Вытащила голову наружу, чтобы взглянуть на время. И тут же встретилась взором с глазами Юки. Она с тёплой, едва заметной улыбкой молча смотрела на меня. Подруга сияла жизнью и любовью, даже воздух рядом с ней смягчался. Забота Иреми творила чудеса, от хмурой и порой пасмурной девушки-осени, которую я встретила в середине августа, уже мало что осталось. Я бы очень хотела радоваться за неё, но не могла. Боль насквозь отравляла моё сердце. – Ты поела? Помотала головой. Я чувствовала себя слишком несчастной, чтобы ощущать голод. – Оставь меня, по моим венам течёт не кровь – депрессия, – картинно произнесла я и откинулась обратно на промокшую моими слезами подушку. – Хочешь, я с тобой вместе тут поплачу? – Юки сняла шарфик и куртку. От неё пахло свежестью. Склонилась надо мной. Юрико сегодня ездила с Дарымом и поваром за продуктами, закупали подарки к новому году. Я заревела по новой, уткнулась носом в плечо подруги, кожу защекотала тёплая шерсть её свитера. Сразу полегчало. Тишина обволакивала нас, тихо стучало сердце в груди, горячие слёзы текли по моим щекам, принося успокоение. – Уже лучше? – спустя минут пять спросила Юки. Кивнула. – Намного. Даже жить немножко захотелось, – выдавила слабую усмешку я. – Правильно говорят, иногда поныть над своей жизнью – самый действенный способ взять себя в руки, – улыбнулась Юрико. – Всё, вставай, – она поднялась с постели, вместе с собой подымая и суету. – Помой голову, высушись, оденься потеплее и выходи. Мы идём обедать. Юки была права. Мне казалось, что я уже почти была готова взять себя в руки. Правда, в моём случае ныть пришлось много, очень много. После плотного позднего завтрака, по совместительству раннего обеда, мы решили прогуляться. Мокрый снег хрустел под ногами, искрился на свету, слепя глаза. Мы вышли из-под тени ангара, в конце протоптанной дорожки стояла бочка с огнём, около неё часто грелись мальчишки из охраны. Поднесла к пламени успевшие продрогнуть пальцы и зажмурилась, вдыхая полной грудью. Пахло палёным деревом и холодной свежестью. Но солнышко уже по-весеннему пригревало, капель стучала по асфальту, тонкие сосульки плакали прозрачными слезами. – Новый день, новая весна – ещё одна весна, которую мы встретим… – с легкой грустинкой выдохнула Юки. – Ох уж этот север, – она поёжилась от пронизывающего ветерка, – холодно и темно большей частью времени. В этих землях веет грустью… Поэтому давай уедем куда потеплее? – повернулась она ко мне и улыбнулась безумно красиво. Призвала южный ветерок и вскинула голову к чистой синеве над нами. – Да, надо что-то менять. Меня уже тошнило от бесконечной белизны. И темноты. Под покровом кромешного мрака так сложно думать о солнце. И всё же, только о нем были все мои мысли. Попыталась отстраниться на время от самой себя, представить, что я не Сири, ни Союн, ни кто бы то ещё… Притвориться, что всё, что творилось в моей душе – этого просто не существовало. И мне стало нереально хорошо. Мир был прекрасен. Без всего. Если не смотреть на него через призму моих чёрных эмоций и серых чувств. Опустила взгляд, возвращаясь мыслями на землю, привычно зацепила пальцем оберег с мандаринкой. Грудь стиснуло невидимой силой, горло сдавило комом, губы мои снова задрожали, а глаза наполнились слезами. Да, вокруг всё дышало весной, но внутри я чувствовала себя смертельно усталой. Часть меня жаждала окунуться в это ощущение жизни и скорого расцвета, но память – ужасная штука. Юки заметила мой приступ слабости, взглянула на меня с жалостью. – Союн, хватит жить с этой виной. В жизни нет ничего страшнее сожаления. Если ты будешь винить себя в его смерти, сделаешь хуже только себе. Ему уже до лампочки твоё чувство вины… – в голосе подруги прорезалась несвойственная ей жёсткость. Выдохнула клубок пара, сжав мандаринку между подушечками пальцев сильнее. – Ты права, Юрико, я всё время страдаю. То бессонницей, то фигнёй, – усмехнулась горько и покачала головой. – Но Юрико… его зонтик. Я запуталась. На самом деле запуталась. Я видела его смерть, дар видящей не обмануть, он действительно умер. Разумом я это понимаю, но всё равно… всё равно надеюсь, что… Девушка протянула к моему лицу ладонь, провела невесомо кончиками пальцев по моей щеке: – Посмотри на меня, Союн. Взглянула в её карие глаза, наполненные спокойствием и смирением. – Я сама не знаю, что думать по этому поводу. Но если такова воля Тэхёна, его решение… – подруга вздохнула, нахмурившись. – То значит, так нужно было, и он считал правильным так поступить… Сглотнула, пытаясь переварить её слова. Да, у него было множество причин сделать это, но всё же… почему он так легко сдался? Почему не боролся до самого конца? Почему, Тэхён? – Может, стоит всё же оставить прошлое в прошлом? – Юки вынула что-то из кармана. – Я давно уже хочу отдать её тебе. Нашла под твоей подушкой, когда мы из Лоуса уезжали, – грустно улыбнулась она. Сердце моё дрогнуло, когда я взяла с её раскрытой ладони чёрную кожаную перчатку. – Я вспомнила песню, что однажды мне пел Такеши, – смотря на обжигающее пламя, прошептала я. Раствориться в пустоте, забыться, Сжечь воспоминания и когда-то дорогие лица, Прогуляться в бездну и там остаться, Уничтожить себя и с улыбкой сдаться. Сдаться… возможно, сдаться для того, чтобы начать всё с начала? Говорят, лишь познав великое отчаяние, можно познать и великое счастье. И лишь опустившись на самое дно, суметь после этого забраться к небесам. Стиснула перчатку, принимая тяжёлое решение, переступая через себя. «Что ж, мой лик повернётся к солнцу, довольно мне ходить под светом луны… лунным кроликам ведь никогда и не было суждено жить долго и счастливо в моей сказке…» Закрыла глаза, мысленно шагая в пропасть. Треск пламени, мелодия капели, тепло Юрико – всё исчезло. Распахнула ресницы, привычный пейзаж ничуть не изменился: всё тот же шелест деревьев в кадках, завывание ветра и белый песок декоративного садика под подошвами. Тэхён сидел на деревянном полу беседки, улыбался мягко, пока невесомо гладил спящую меня по волосам. Пустая кружка-термос из-под кофе лежала тут же, вместе с медицинским футляром и перчатками. Я, не отводя взгляда, смотрела на такого вечно прекрасного и неземного наследника благословенного рода. В пепельно-пшеничных прядях игрался ветерок, серебристо-васильковые глаза взирали на мир обречённо, но с королевским достоинством. Вот он ослабил узелок на браслете-обереге с мандаринкой, снял его со своего запястья и повязал мне. – Живи, Союн, прошу. Вместо меня и за меня… – прошептал он. – Однажды ты сказал, что твоя жизнь уже давно прописана в книге судеб и пророчеств, и что ты знал, каков будет итог, потому что сам выбрал свою долю… Но, господин Такеши, ты ещё многого мне не рассказал… О чём ты умолчал? Бросила последний взгляд на Тэхёна и себя, пытаясь запечатлеть этот момент глубоко-глубоко в памяти, чтобы навеки. – Прощай, Тэхён, – выдохнула тихо и ушла прежде, чем первая снежинка успела коснуться плитки балкона. Снег искрился кругом, я смахнула с ресниц влагу и кинула перчатку в огонь. – Прощай… «Если ты жив, надеюсь, ты живёшь полной и достойной жизнью. Если всё же мёртв, пусть твой путь в следующее перерождение будет лёгок и полон света…» Порыв ветра подхватил мои слова, закружил их вместе со снежинками и унёс далеко в небеса. Зима догорала свои последние часы. В весеннем небе не было места сожалениям. Север есть север. Здесь темнело раньше, светлело позже. Холодные ветра и снег царствовали вокруг, а внутри Норы сегодня правила Юрико на пару с Усифоном. – Тираничные из них правители вышли, вот что я вам скажу, – захныкал Ханниван, протирая перила на лестнице. – Ну кто в здравом уме затевает генеральную уборку за шесть часов до нового года? Аргус прислонил швабру к стене, рухнул на пол рядышком: – Я больше не могу, добейте меня, до коридора на третьем этаже я тупо не доползу. Просто не ходите там до следующей недели, пусть пол пока грязный побудет. – Как на счёт того, чтобы устроить восстание и по-быстрому сменить власть, пока куранты не прозвучали? – Хан с таким энтузиазмом отжимал тряпку, когда говорил это – сразу видно, на месте бедной тряпочки он представлял чью-то шею. – Предлагаю создать партизанский отряд, пробраться на склад, захватить провизию, в особенности алкогольную, и смотаться в Лим на праздничные гуляния, – загорелась идеей Рафэль. – Кхм-кхм, – тут же насупился Эсти, скрестил руки на груди. – Раф, тебе девятнадцать только послезавтра исполнится, никакого алкоголя до тех пор. – Я же для вас стараюсь… – пробурчала девушка. – Эх, и почему я не родилась в империи? Там ведь вообще возраст совершеннолетия в шестнадцать наступает. Сочувствующе похлопала её по плечу. – Чтобы революция прошла успешно, нужно переманить на нашу сторону Дарыма. Он придумает, как свергнуть тиранов, – предложил паренёк из аналитического отдела, он как раз мимо проходил, относил вниз свободные стулья и табуретки. – Можно устроить диверсию, разбить парочку пустых аквариумов в аквариумнике, и пока все будут устранять последствия, пробраться в штаб и похитить Йогурта. Склоним его печеньками на нашу сторону, а потом пусть он уже думает, как установить демократию на наших землях. Так, кто пойдёт грабить печеньки, а кто господина Ли? – Вероломный ты человек, Ханниван Териус, – засмеялась Рафа. – Только боюсь, за крушение его любимых аквариумов Усифон нас казнит без суда и следствия прямо на месте, а потом наши тела на корм рыбкам пустит. Хихикнула, слушая ребят. Мне досталась не самая сложная работа – полить фикусы да пыль с их листочков смахнуть. Но если что, я была за любой кипиш. – Думаю, нам стоит подставить Юрико, Усифон подумает, что это она разбила аквариумы, внесём разлад в рядах противника, пусть их альянс пошатнётся. – Не смеши мой маникюр, Хани. Где ты печеньки добывать собрался? – раздался громкий голос Юки. Мы все вздрогнули, прислонила ладонь к груди, сердечко чуть инфаркт не схватило. Подруга обвела нас всех насмешливым взглядом, подарила Хану обворожительную улыбку. – Забыл, что самый стратегический объект в этом здании под моим контролем? Кухню мы вам без боя не сдадим. К тому же у меня в заложниках повара, да и Ир не предаст мою сторону. А, да, и господин Кан любезно просил тебе передать, что планы по свержению лучше строить где-нибудь в другом месте, где никто не услышит твои мысли. Это он послал меня к вам, предотвратить волнения в зародыше, так что бросай тряпку и иди со мной, будешь морковку с луком для плова чистить под нашим бдительным присмотром. – Не-е-е-ет! – взвыл театрально Териус. Юки схватила его за ухо и повела по лестнице вниз, на морковно-луковичное истязание. Мы с Аргусом и Рафой в сочувствии склонили головы, мы потеряли лучшего из нас. – Продолжайте-продолжайте, – махнула нам рукой Юрико. – Новый год не придёт, пока тут всё сиять не будет. Двести с лишним обитателей Норы горестно вздохнули и вернулись к уборке. Ну какой это праздник, если он прошёл без страданий, верно? После душа, облачение в платье и лёгкого макияжа, я, собравшись с силами, вышла из комнаты. Решительно хмурясь, спустилась по лестнице, готовая развлекаться. Все доступные столы соединили в один наподобие ёлочки, накрыли пёстрыми разноцветными скатертями, поставили фонарики, украсили гирляндами и магическими светлячками. В общем зале приглушили свет, тёплое мерцание огоньков одновременно успокаивало и заставляло сердце биться чаще от атмосферности момента. Я немного опоздала на начало вечера, маршал Кан уже произнёс праздничный тост, еду раскладывали по тарелкам, а вино, пиво и спирт щедро наливались в стаканы. Села с краю, на самом отшибе, поставила локоть на стол, опустила на ладонь подбородок и с тихой улыбкой посмотрела на взбудораженных обитателей Норы. Вздохнула протяжно. – Когда ты измотан, даже попытки развлечься превращаются в борьбу. Нельзя притворяться, что тебе весело или счастлива, когда ты высушена жизнью, – сказал мне рядом сидящий Аргус и перевернул страницу книги. И так же, не отрываясь от строчек, предложил: – Если хочешь, могу сказать им, что ты устала, заснула, провалилась в сугроб, улетела в другую галактику. Главное – не заставляй себя. – Спасибо, – улыбнулась уже не так грустно. – Но боюсь, если сейчас уйду, буду жалеть об этом всю жизнь. Последнюю ночь в Норе хочется провести как-нибудь… чтобы запомнилось надолго. – Понимаю, – хмыкнул Эсти. – Что читаешь? – проснулось во мне любопытство. – Да так, Дарым мне тут одну книжку подкинул. – Интересная? – Немного, – кивнул парень, пробегая глазами последний абзац на странице. – Про магов Забвения. – О-о, – только и смогла протянуть я. Ли подарил Эсти по-настоящему полезную информацию. О магии Забвения мало что было известно, даже её носители не знали всего. Для чего и каким образом появился этот теневой мир с Лабиринтами? И почему многие сходили с ума, побывав там лишь раз? – Оказывается, раньше правители использовали магов Забвения, чтобы с их помощью заключать нерушимые договоры, действительные даже в следующих жизнях, – поведал мне с восторгом Аргус. – А ещё, представляешь, некоторые учёные считают, что Забвение – тень нашей реальности, которая была на самом деле когда-то настоящим миром, но потом по какой-то причине измерение разрушилось и стало опасным для жизни. – Звучит немного жутко, – поёжилась я. – Да, есть такое, – с улыбкой согласился Эсти. Перед глазами вдруг резко всплыли события весны, подавляющая аура Чон Чонсока, его чёрный, пропитанный безжалостной магией взгляд, когда он отправлял нас с Чонгуком на границу Лабиринтов. Да, в Забвении мы становились сильнее, познавали собственные возможности, но иногда мне казалось, что с каждым уходом я оставляла там частичку своей души и собственного «я». – Чего грустим? – нам с Аргусом на плечи легли ладони Хана. – Эх, Союн, что-то ты совсем расклеилась, милая моя, – мне легонько взъерошили волосы, руша всякое подобие порядка на голове. – Жизнь коротка, улыбайся, пока есть зубы. Поешь лучше плова, Усифон готовил, сказал, что его фирменный… И мне на тарелку навалили два огромных половника еды. – М-м… и правда вкусно! – попробовав одну ложку, остановиться уже было невозможно. – Твои страдания на кухне не были напрасны, – ухмыльнулся Эсти, откладывая книгу. – Да. И знаете, кажется, мне промыли мозги, – опустившись на скамейку напротив нас, поделился печалями Хан. – Чисто так вокруг, свежо, красиво, фонарики вон горят. А ещё, пока я бесконечно кромсал лук на кубики, стал думать о смысле жизни и вселенском предназначении… и там ещё о значении праздников в мировой истории, традиции и следование канонам… в общем, уборка очищает не только пол, окна и мусорное ведро, но и душу, разум и тело, может, даже ещё чакры, если это понятие на самом деле существует, а не создано человеческим эгрегором… – Так, я поняла, Ханниван, тебе мы пока больше не наливаем, – забрала полупустой бокал из пальцев загруженного друга. – Ты только Юрико о своём просветлении не говори, если она услышит твои слова, засияет от счастья так, что взрыв сверхновой покажется маленьким пшиком, – на полном серьёзе сказал Аргус. Согласно закивала. Кто-то включил караоке, заиграли выносящие мозг, душу и последние остатки адекватности песни. В центре зала расчистили место и устроили гонки на больших надувных мячах. Одним из главных призов оказался «ужин со знаменитостью», по всеобщему голосованию знаменитостью оказался Дарым. Поэтому многие девушки сражались не на жизнь, а насмерть, чтобы получить возможность провести время в обществе Йогурта. Сай принимал ставки, тотализатор преимущественно был популярен у мужской половины Норы. – Ребят, маги воды там каток залили! – закричали у входа. Тут же народ повалил на улицу. Юрико с Рафой каким-то чудом нашли меня в толпе, вручили мне коньки и утащили на лёд. Щёки горели от холодного ветра, изо рта вырывались клубы пара, горло обжигало северным воздухом. Я специально не призывала тепло, хотелось прочувствовать в полной мере сегодняшнюю ночь такой, какая она есть. Ир с помощью магии иллюзии рисовал на льду замысловатые узоры, ладони мои заболели, я непрестанно хлопала от восторга. Потом кто-то предложил поиграть в «пол – это лава», используя способности Иреми. Так быстро на коньках я ещё ни разу не бегала. Ну и какая новогодняя ночь без великого снежного побоища? – Огонь со всех сугробов, пушек и бортов! Всем чем есть кроме вишнёвого варенья! – приказала Юрико. – И ирисок… – буркнул Хан, окапываясь в снегу, но многие его услышали, порскнули от смеха. – Пли!! И снежки взметнулись в ночное небо одновременно с фейерверками. Я смотрела на расцветающие огненные цветы, слушала возгласы и смех друзей. Внутри щемило от яркости момента. Сжала в руке стакан с соком и прошептала, ощущая, как сердце трепетно бьётся в предвкушении будущего: – С новым годом, Союн. На душе парила лёгкость. Впервые за долгое время дышалось без напряга и улыбаться хотелось каждую минуту. Юрикотерапия сработала на ура. Меня уже давно не посещали мысли о смерти, и в солнечном сплетении твёрдо укоренились осознание – что бы ни случится в будущем, я буду готова к этому. Да, Виртул исчез, но появятся другие игры и миры, другие люди и эмоции. На место ушедшему всегда приходит что-то новое. Так, по крайней мере, я пыталась успокоить себя. И, наверное, сегодня я впервые подумала о том, что не зря отказалась однажды ранним июльским рассветом от своего заветного желания. С того дня, как Сокджин показался на крыльце моего дома, жизнь преподнесла много удивительных вещей. Да, много боли, но были и хорошие моменты. «Такие, как сейчас, в эту самую секунду…» В этот вечер я дышала за двоих – за себя и Тэхёна. Очередной оглушительный залп салюта. Юрико завизжала от неожиданности, Иреми закружил её на руках. – У тебя хорошие друзья, Сири, береги их, – ко мне подошёл маршал Кан, протянул руку, мы чокнулись бокалами. – Постараюсь, – кивнула с улыбкой. – Они не так просты, как кажутся на первый взгляд. У всех есть свои секреты, помни об этом, – добавил он без всякой доли веселья. Нахмурилась, повернулась и вновь взглянула на друзей. Хан, Ир, Юрико… что прочитал в их сознаниях Селфиус и о чём мне не говорил? – Просто верь им, они желают тебе лишь добра, – поспешил успокоить меня Усифон. – Хорошо, – пообещала самой себе я, однако сердце всё равно неприятно дрогнуло. Что за скелеты в шкафах скрывали мои близкие? Но невесёлые мысли быстро выветрились из головы, когда забили куранты. В эти последние секунды уходящего года многие сложили ладони вместе, опустили ресницы и подняли лица к небесам, моля богов о защите и исполнении желаний. «Пусть всё будет хорошо… пусть просто всё будет хорошо…» – С новым годом, сестрёнка Сири! – сзади ко мне подкрался Бай, хлопнул по спине, подхватил на руки, я толком испугаться не успела, как уже оказалась в сугробе. – Тиб-а-а-ай, – отплевавшись от снега, протянула я хищно. Поднялась, вручила посмеивающемуся в усы Усифону пустой бокал, медленно развернулась в сторону Кима. – А-а-гра-а! – зарычала я и бросилась на него, призывая всю магию, что текла в моей разгорячённой крови. – Знаешь, как говорят? Как новый год встретишь, так его и проведёшь. Готовь мольбы о пощаде, тебя ждут долгие мучения! В глазах мужчины промелькнуло сожаление – может, зря он начал? Но меня уже было не остановить. Как и снежный ливень, и маленький персональный ураган, и вой всех девяти северных ветров, прилетевших на мой зов. Да, многие в эту ночь напились до беспамятства. На случай, если кто-то захочет всё же утром вспомнить, какую дичь творил в праздник, Рафа одолжила у меня камеру мгновенной печати, снимала компромат на всех и каждого. Хан вальсировал пьяной походкой по Норе и знакомил всех с Хики, у которого один глаз чуть не отвалился, а второй скосился по-страшному, но чем больше бывший телохранитель его поправлял, тем больше он сползал. Ближе к четырём хорошо погулявшие повстанцы стали расходиться по спальным местам, небольшая группа собралась пересматривать специальные новогодние серии про кролика Роро, для этого в компьютерном штабе соорудили кинотеатр, даже карамельный попкорн на скорую руку приготовили. Перед тем как вернуться в комнату, решила проведать рыбок. Свет в зале был выключен, только лампы в аквариумах горели неоном. И я, честно, не ожидала наткнуться на Дарыма, который откуда-то притащил кресло с высокой спинкой, сидел в нём как король мира, катая в бокале тёмное вино и наблюдая за морскими созданиями. Не хотелось мешать его одиночеству, поэтому повернула назад, но вот тяжёлый вздох разрезал тишину. Взглянула с жалостью на Ли. Подошла к нему, уселась на перевёрнутый пустой ящик и тоже вздохнула, залипнув на снующих в воде тернеций. Наверное, из-за исчезновения Виртула Дарым убивался горем даже посильнее меня. Хотя он никак не показывал своё уныние. В последние дни я вообще мало его видела, но сейчас могла однозначно сказать, что задумчивости в этих льдисто-голубых глазах только прибавилось. – Не расстраивайся, – не сводя взора с рыбок, сказала я. – Я и не расстраиваюсь. Вскинула бровь и всё же взглянула на него. Дарым пригубил вино. – То ли ещё будет, – улыбнулся он. Зрачки друга подёрнулись серебристой магией. – Иногда я завидую твоему дару. – Не ты первая, не ты последняя, – усмехнулся по-доброму Ли. – К сожалению, он всё же больше проклятие, чем дар. Дядя и отец использовали меня, а Ким Вонхэ завидовал тому, что родственник его оппонента так силён. И всё время корил Ахён за то, что она не обладала талантом… Он замолчал, улыбнулся смущённо. Закусила губу. Забавно, каждый раз, когда мы беседовали с племянником бывшего президента, всегда возвращались мыслями в минувшие события. Дарым видел будущее, но до сих пор жил прошлым. – Я долго думал над твоими словами, – вдруг нарушил тишину он. – Помнишь про якоря? Есть разные шторма и разные корабли. Некоторым во время бури приходится даже сняться с якоря, чтобы выждать самые страшные часы в открытом море. – Понятно, – невесело протянула я. – Иногда, чтобы пережить шторм, нужно выйти в открытое море… и никакие якоря не спасут. – Поэтому, Сири, – Дарым дождался, когда я на него посмотрю, встретился со мной взглядом, только после этого продолжил: – в новом году плыви по течению. – Это твоё предсказание моего будущего? – нахмурилась с улыбкой я. Ли кивнул, сделал ещё один небольшой глоток, прежде чем добавить: – Некоторые вещи я вижу слишком отчётливо, не из тумана, они как написанные цельные картины. Но, прости, сказать их я тебе просто не смогу. – Почему? Магия не позволит? – Скорее боги, – покачал головой друг и приподнял уголки губ в сожалении. – Но одно всё же скажу, потому что желаю тебе самого лучшего. Пусть даже если меня за это накажут высшие силы, – его лёгкая улыбка превратилась в безумную, безбашенно-храбрую, с нотками хулиганства. Сглотнула, я боялась и в то же время желала услышать слова Дарыма. Друг взял меня за руку, сжал мои ледяные пальцы и произнёс серьёзно: – Если кто-нибудь когда-нибудь в благодарность за твою помощь скажет, что готов исполнить любое твоё желание, не загадывай его сразу. Если послушаешься моего совета, сможешь спасти чью-то жизнь. Мысли мотыльками заметались в сознании, любопытство смешалось со страхом. Я смотрела на обеспокоенное лицо Ли-младшего, на залёгшую морщинку между его бровями. – Хорошо, я запомню. Спасибо, Дарым. За всё. За то, что приютил на севере, спас меня от боли, подарил возможность вновь вдохнуть воздух Виртула, за тайны и мысли, которыми делился со мной все эти холодные дни. – И тебе, Сири. Береги свою душу от зла, – улыбнулся он мягко, сжал мою ладонь на прощание. На ресницы неожиданно набежали слёзы. «Я буду скучать…» – С новым годом, – выдавила я, беря себя в руки. Эта долгая зима, наконец, закончилась. Уже поднимаясь в комнату, взглянула в окно на далёкие огни Города Сопротивления. Решимость о том, чтобы в новом году стать лучшей версией себя, крепла с каждой секундой. На севере любили часто повторять поговорку: «Даже снег, падая, продолжает идти». Усмехнулась, смотря на летящие снежинки за стеклом. Так чем я хуже снега?

***

– Пора, Союн, – Юрико разбудила меня с первыми лучами рассвета. Прикладывая неимоверные усилия, всё же выпинала саму себя из кровати. Провожать нас на вокзал поехали почти все, кто смог проснуться в это тяжёлое после праздника утро. Тибай, Аргус, Рафа, Сай. Даже маршал Усифон. Дарым остался в Норе. Он обнял меня на прощанье и шепнул, что всё будет хорошо. Когда я ступила на подножку поезда, в душе вдруг расцвело облегчение. После падения Виртула смертельная неопределённость вновь повисла над Городом Сопротивления. Я не представляла, что должно было случиться, чтобы в Юнике настал мир. Но в одном была уверена точно: прежней страны не будет. Устаревшее и пережившее себя обречено исчезнуть. И всё же эмоциональный катарсис, который я испытала, принёс покой и долгожданное умиротворение. Не в моих силах было изменить судьбу, оставалось надеяться на лучшее. Улыбнулась, когда застучали колёса, поезд ускорился. Над необъятным, покрытым снегами краем повеяло лёгким дыханием весны. – О нет! – воскликнул Хан, положил ладони на оконное стекло и с ужасом смотрел на отдаляющиеся крыши домов и снежные поля. – Что такое? – заволновалась Юрико. – Не-е-ет, мы забыли Хики! – убиваясь горем, завыл бывший телохранитель. Переглянулась с Иреми и Юки, опустила голову в раскаянии. Мы вчетвером вздохнули, у нас у всех за спешными сборами из мыслей вылетел Хики. Бедный кактус. Похоже, ему ещё придётся подышать свежим северным воздухом.

× × Death’s desire × ×