Писатель влюбляется единожды

      Антона накрыло чувство дежавю. В прошлый раз в квартире Попова он находился немного при других обстоятельствах, но каждое возвращение сюда обнимало, тискало, ласкало, кутая солнечное сплетение в приятную компанию.       Инцидент с разбитыми костяшками пальцев кровоточил, так что трудно было не заметить красное пятно и не почувствовать запах железа. И Арсений почувствовал бы, если бы в помещении не царило симметричное солоноватое дыхание, проникая между щелями в полу и пуская неудобный холод фарфоровой кожей. Однако оба из них пропустили дурные вести мимо себя, даря друг другу короткую улыбку и невесомый поцелуй в щёку.       — Чай, кофе? — обыденно спросил Арсений Сергеевич, шаркая тапками в кухню.       — Потанцуем? — не задумываясь, автоматически произнёс второкурсник.       Брюнет поднял грустный взгляд васильковых глаз, выдавая вымученный смайл Антону в ответ на предложение.       — Прости, не подумал, — оправдывался перед математиком Шастун.       Юноша на мгновение представил, как они бы кружились в танце, сплетая между собой пальцы изуродованных судьбою рук. Как по-домашнему выглядел бы мужчина в объёмных, чёрных, спортивных штанах, чёрной футболке с дырками из-за надоедливой моли и с растрёпанными волосами. Антон бы запустил пальцы в эти волосы цвета смоли, прикасаясь губами к затылку и вдыхая родной запах шампуня с ароматом зимней хвои.       Юноша продолжал молчать, пока голубоглазый возился с растворимым кофе для себя. Его глаза проследили за руками Арсения, которые смотрелись слишком обнажённо без бинта на бант от Антона.       Когда вторая чайная ложка коричневой пыли опустилась на дно кружки, мужчина аналогично бросил короткий отблеск синевы к опухшим костяшкам студента. Он тут же вернул взгляд, чувствуя горячие покалывания и часто моргая, чтобы слёзы не просочились сквозь стену в сто этажей, что сам возвёл Попов.       — Чай, — шёпотом произносит младший, вставая с кухонного стула и устремляя взгляд в окно.       Вслед за покровом ночи, небо Петербурга окрашивается в розоватый оттенок позднего рассвета. Надолго же Дмитрий задержался погостить у друга.       Почти вся эйфория испарилась морозными улицами города, но отсутствие яда в организме не мешало Антону считать угасающие одну за другой звёзды. Некоторые исчезали навсегда, другие вернулись бы через пару часов, принося за собой темноту вечернего времени суток. Хотелось курить, но, чтобы утолить никотиновую жажду, второкурсник сильнее работал нижней челюстью в надежде, что частое пережёвывание мятной резинки уменьшит желание.       — Красиво, не правда? — дабы завязать диалог, полюбопытствовал старший, передавая чашку чёрного чая в чужие руки.       Антон одобрительно кивнул — то ли в ответ на вопрос, то ли в благодарность за обжигающий напиток.       — Прости за вчерашнее, — виновато пряча глаза внутри кружки, сказал Арсений.       — Нет! — громче положенного отчеканил Шастун. Голубые глаза испуганно заглянули в зелёные. — Потанцуешь со мной, тогда прощу, — вдогонку добавил русоволосый.       Он поставил чашку на подоконник, включил дорожку на тонком смартфоне и протянул руку Арсению в знак приглашения. Тот растерялся, нервно бегая глазами по лицу юноши.       — Музыка идёт.       Сжимая и разжимая здоровую кисть, нетерпеливый Антон сам убрал кофе из пальцев преподавателя и снова подставил раскрытую долонь. Брюнет едва заметно коснулся подушечками антоновской ладони, но этого было вполне достаточно, чтобы зеленоглазый взял инициативу в свои руки и резко притянул к себе, укладывая вторую кисть на талию мужчины.       Они кружились в выдуманном стиле вальса: сначала быстро, хохоча на каждом сантиметре и наступая на ступни друга друга, а потом замедляя ритм вариации. Арсений легко положил голову на плечо Антона, растворяясь в моменте, наслаждаясь мигом.       Почти незаметная разница в росте идеально гармонировала с телосложением каждого. Будто инь и янь, влюблённые медленно вращались на месте.       Первое солнце по-хозяйски танцевало вместе с ними, заставляя закрыть глаза и ощутить минуту счастья. Математик, размеренно дыша, дремал на костлявом плече, обрамлённом молочной кожей.       Брюнет вдыхал медовые ноты пряного парфюма, ведя острым носом по изгибам шеи русоволосого, ощущая, как табун мурашек человека рядом бегает от одного участка кожи к другому, и прятал улыбку во впалых ключицах Шастуна. Тихая композиция подходила к концу, заставив Арсения отстраниться от парнишки. Положив ладони по обе щеки голубоглазого, Антон сказал:       — Теперь я тебя простил.       Не дав мужчине осознать происходящее после лёгкой дремоты, зеленоглазый мягко прикоснулся к губам доцента своими, пропуская язык внутрь и проводя кончиком по задней части ровного ряда зубов. Он оттянул нижнюю губу преподавателя, нежно покусывая и вынуждая того встать на носки, чтобы достать до себя и не разорвать блаженный поцелуй. Сейчас разница в росте ощущалась куда сильнее, нежели прежде.       Шастун настолько выпрямил спину, что Арсению всё-таки, а пришлось разорвать сахарный, губной автограф. Расширенные зрачки напротив излучали доброту, заботу и покой.       Попов вернулся к своей чашке растворимого, остывшего американо, делая глоток и ощущая, как безупречно сочетается вкус мятной жвачки и чёрного кофе.

***

      Антон смирился с недосказанностью Попова в последний, как он обещал себе в голове, раз.       — Я воспользуюсь уборной? — обращаясь к спине Арсения, спросил студент, чувствуя, как больной кулак наливался свинцом.       Математик лишь кивнул, повернув голову в бок, а потом вернул затёкшую от хронического недосыпа шею к взору на дивное пробуждение нового дня.       Антон громко открыл кран с водой, не желая тревожить слух старшего своим страдальческим скулёжем. Набрав номер круглосуточной доставки и закрепив телефон между плечом и ухом, Шастун думал, что ныть в трубку будет куда стыднее, а значит он потерпит.       Как и всегда, после дозы наркотического вещества есть хотелось ужасно, словно желудок пожирал сам себя.       Парень выплюнул в унитаз жевательную резинку, не заботясь о городских трубах, отпил немного прохладной воды из-под крана, прислоняясь краем губ к смесителю, и лишь после этого на том конце провода послышалось шуршание и уставшая девушка начала приветствие.       — Эм, мне пожалуйста два Биг Мака, две большие картошки Фри, два сырных соуса, два Биг Тейсти, один большой Американо без сахара и две большие Кока-колы. — застрекотал юноша.       Мокрый бинт болезненно тянулся, отделяясь от свежей кожи.       — Что-нибудь ещё? — девушка что-то быстро печатала.       — Нет, нет, это всё. Спасибо. — сетовал на себя Антон. Он быстро протараторил адрес брюнета в телефонную трубку, чуть не выронив смартфон, и сбросил вызов подбородком ровно в тот момент, когда дверь, что отделяла гостиную от санузла, открылась.       — Помощь не нужна? — застенчиво поинтересовался мужчина.       Русоволосый лишь громко выдохнул, кивнув головой, и сел на борт ванной. Арсений достал с полки возле зеркала скромную аптечку и вернулся к тому, чтобы удалить грязный бинт с пальцев младшего. Болезненные жалобы проникали сквозь плесень, что украшала плитки клозета. Мужчина осторожно дул на еле кровоточащие отметины, пока перекись громко шипела.       — Долго ещё? — запрокинув голову к потолку и укусив указательный палец противоположной руки, чтобы скрыть боль, уточнил зеленоглазый.       — Уже всё. — произнёс доцент, оставляя заботливый бант, словно подпись внизу картины. Мужчина положил ладонь на плечо Антона, похлопав в знак дружеского внимания.       — А тебе? — робко спросил студент, указывая взглядом на запястья.       — А мне теперь всего-то пластырь. — он достал из железной ёмкости две бежевые, стерильные липучки и, продемонстрировав Шастуну почти зажившие микротравмы, лёгким движением наклеил ленту.       Антон довольно улыбнулся, успев позабыть о своём страдальческом кулаке, положив обе руки на талию брюнета. Арсений беззаботно играл с пшеничными волосами парнишки напротив, оголяя ровный ряд белоснежных зубов.       Каждый из них сейчас про себя произносил слова благодарности друг другу, а погодя секунд пятнадцать, Шастун крепко обнял стоящего Арсения, свято втягивая приятный мужской парфюм. А ещё погодя минуту подарил преподавателю чувственный поцелуй, переместив руки с талии на упругость ниже пояса. Голубоглазый издал пылкий стон в пухлые губы напротив, толкаясь бёдрами вперёд, используя запрещённый приём, чтобы ещё больше разгорячить Антона. Получив ответное громкое воздыхание, брюнет ярко ощущал возбуждение юноши сквозь узкие джинсы. Руки старшего домовито залезли под одежду, задевая подушечками пальцев напряжённые грудные бусины, одержав ещё один добавочный стон. Шастун аналогично забрался под футболку старшего, настаивая, что он тоже не из робкого десятка, как оглушительная трель дверного звонка украла момент вспыхнувшей страсти.       — М, кажется кто-то пришёл. — подытожил Арсений, прерывая поцелуй и улыбаясь в губы зеленоглазого, всё ещё держа свои глаза закрытыми.       Антон по-прежнему был голоден, лишь одно «но» — голоден он был в сексуальном плане, никак не в потребительном.       Натруженный курьер протягивает бежевый бумажный пакет с жёлтым логотипом, забрасывает на плечо тяжёлую сумку, дежурно улыбаясь, и покидает захудалую лестничную клетку одной из Петербургских парадных.       Арсений уже не помнит, когда в последний раз пробовал вредную пищу, что греха таить, он не помнит, когда вообще в последний раз ел.       Первая долька картошки фри мягко приземляется на дно желудка, и мужчина блаженно прикрывает глаза в наслаждении. Наверное, человечество никогда не разгадает тайну, почему именно в Макдональдс настолько вкусно. Шастун листает ленту социальных сетей, проверяя диалоги, где происходит мало чего интересного в шесть часов утра.       Вдоволь насладившись быстрой едой, русоволосый отбрасывает в сторону смартфон, удобнее устраиваясь на кухонном стуле и громко отпивая кока-колу из пластикового стакана. Глаза сами по себе закрываются, но если лечь спать сейчас, с режимом можно попрощаться на добрых два дня учёбы, что в перспективе не даст положительного результата ни организму, ни мозговой активности. И если Антону ещё молодость может немного простить разгульный образ жизни, то Арсений Сергеевич не потерпит беспорядка в голове, хоть и жил в нём довольно большую часть жизни, но другим, кроме Антона и Павла, об этом знать необязательно.       Как хорошо, думает Арсений, что теперь жизнь более благосклонна к бывшему выпивохе.       Как чудесно, что теперь две судьбы плавно сплетаются в единый организм, рождая новое, великолепное настоящее.

***

      Голова Арсения лежит на плече Антона, пока тот уже второй час разглядывает трещины на потолке. Преподаватель разбирается с бумажной университетской волокитой, заполняя копии и вчитываясь в мелкий шрифт документов.       Шастун знает, что дома его ждёт кипа домашнего задания, в том числе и по высшей науке, но Арсений Сергеевич не настаивает, а, значит, и Антон не предаёт этому значения. Русоволосый также знает, что дома неимоверно одиноко без брюнета, Димка точно сбежал, когда обнаружил записку, и как примерный ученик, клишейный ботаник и неисправимый заучка выполняет английский на понедельник, математику на вторник и литературу с русским языком на четверг уже в субботу. А будь у Позова возможность, и в пятницу бы сделал всю домашнюю работу, дабы в выходные посмотреть научные видео, выучить что-то наперёд и начать подготовку ко второй курсовой работе, первую ведь он сдал на отлично, не то, что зеленоглазый — заплатил и забыл, ведь так нынче учится «взрослая молодёжь».       Хотя Антон, если честно, тоже бы не прочь почитать давно заданного Ремарка, было бы кому. Может, Арсению? Почитать Арсению или он ему? Идея великолепная, но только во всей этой кутерьме у Шастуна нет времени даже на то, чтобы спросить как дела у своего объекта воздыхания. У Антона есть время только на спасение и логарифмы, есть возможность вынести икс и сделать аккуратный бант на запястье, есть частица на поцелуй без продолжения и огромная доля на разочарование. Во всей этой канители у Антона не существует перспективы, чтобы окончательно начать отношения с математиком, произнести фразу: давай, наконец, решим, кто мы друг другу. Ведь всё это здоровски избегается, и весь из себя уверенный мужчина в университете, выходя из учебного заведения, превращается в стеснительного юношу, который страшится не то, чтобы слово сказать, а хоть взор синих-синих глаз бросить на Антона, что уж говорить об интимной близости и серьёзном разговоре.       В какой раз Шастун будет брать инициативу в свои руки, в какой раз первым будет писать, приходить, делать шаг. Стихотворческие записки, Антон не спорит, выглядят очень романтично, но сомнения съедают зеленоглазого до крошки и, встав с дивана, Шастун на крови самому себе клянётся в финальном забеге в их псевдоотношениях, не желая больше ждать и быть отрицательным героем в этой мрачной пьесе под названием «жизнь». А будет, как будет, — Антон предпочитает жить настоящим, зачем работать на светлое будущее, если можно создать прекрасное теперешнее прямо сейчас? Все устают, и зеленоглазый устал — ему больше ничего не остаётся, как бросить окончательную комбинацию карт, и пусть в пропасть, но будучи честным с самим с собой, будучи разбитым, но правдивым.       Сотая чашка кофе заполняется городской водой из-под крана, чтобы легче было мыть. Арсений потом уберёт, хочется скорее вернуться на костлявое антоновское плечо и заново вникнуть в личное дело по высшей математике для сорок пятой группы, закончить всё сегодня, чтобы провести воскресное утро с Шастуном, а никак не с условиями задач. Но с немым вопросом на лице и недосказанностью в изумрудных глазах студент быстро встаёт с нагретого дивана посреди комнаты, расправляет заломы на футболке, кое-как просовывает больной кулак в рукав худи, прячет вещи по карманам штанов и прощается похлопыванием по плечу человека напротив.       — Мне пора. — такая простая и короткая фраза отчего-то больно отзывается внутри Попова, и тот без малейшего понятия, где допустил оплошность, оставляет горячий кофе на кухонном столе, идёт за второкурсником в прихожую.       — Сейчас же только, — брюнет ищет часы в надежде задержать студента.       — Много домашки, понимаешь? — обувая холодные кроссовки, говорит младший, — десять часов, — наблюдая, как мужчина ищет стрелки глазами, заканчивает Антон.       — Именно, ещё весь день впереди, — так желая избежать конфликта и недосказанности, держит математик, — я могу помочь тебе с одним предметом, это уж точно, как тогда, — хороший манипулятор из этого Арсения Сергеевича, делает ход конём, давит на приятные воспоминания прошлого года, когда выпивший приехал к Антону в помощь исправления двойки за проверочную работу.       Но на эту реплику голубоглазый получает лишь неестественную, искажённую улыбку, и входная дверь закрывается, оставив брюнета в лузерах, разбросав все шахматы и отдав победу вечным лидерам — белым фигурам.       Субботнее утро январского Петербурга радует своей пустотой забытых районов города, серость в моде ещё со времён шестнадцатого мая тысячи семьсот третьего. Антон выдыхает серый дым в небо, наслаждаясь компанией ментоловых сигарет в трёх шагах от дома Попова.       Неужели студенту придётся отказаться от таких значимых подруг в своей жизни ради блага Арсения? Шастун не хочет сейчас думать, что придётся выбирать, Антон вообще ничего не хочет выбирать, разве что определённость и решительность, они точно перевесят. Но Фемида не склонна к Антону, парень признаёт только Диониса, вот он чудак что надо, если можно так выразиться.       Парень усмехается своим глупым мыслям, доставая вторую никотиновую палочку и заворачивая за угол родной многоэтажки.       Разбитый вчерашним вечером айфон тихо вибрирует в кармане, оповещая о новом сообщении, и Антон на секунду задумывается, что ещё лет пятнадцать назад люди покупали рингтоны через операторов и комбинации цифр, а сейчас у каждого второго, первого телефон двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю на беззвучном режиме. Поз: Поговорили?       Одумался одногруппник, что двумя часами ранее покинул квартиру зеленоглазого в раздосадованном настроении и с невыспавшимся организмом. Тоха: А нихуя!       Снова раздражаясь ситуации, печатает окольцованными пальцами в чат студент. Поз: Шаст, я тебя не узнаю. Тоха: Я себя тоже.       Такое поведение абсолютно точно не было похоже на Антона. Позов подметил, как никогда, верно. Прошлый Шастун бросил бы эту затею на берегу. Загорелся бы понятием попробовать секс с мужчиной, а в случае отказа — мгновенно испарился. Бывший Антон забил бы огромный болт на состояние преподавателя, на своё отношение. При возможности расквасил бы лицо за беготню друг от друга. Вчерашний Шастун влюбился бы в девчонку, при первом отказе оставил бы писательское дело и давно был бы отчислен из университета.       Антон поправил надоедливую пшеничную чёлку, прикладывая магнитный ключ и заходя в помещение питерской парадной. Студент мягко провернул ключ в замочной скважине, оказываясь в собственной, но такой чужой квартире, полной тошнотворного гирцизма дешёвой травы, крови, пота и алкоголя.       Окинув тяжёлым и уставшим взглядом помещение, первым делом Антон решает навести порядок в голове. Единственным смахиванием сенсорной клавиши в левый бок и, совершая действие, о котором, может быть, пожалеет в будущем, но не сейчас. Процесс, который возвращает тогдашнего Антона Шастуна, операция «Антон снова похуист», функция «удалить у меня и Арсений Сергеевич» вмиг стирает переписку между студентом и преподавателем, архивируя в памяти всё ровно до момента представления друг другу собственных имён перед белой аудиторной дверью.