14
14 февраля 2022 г., 11:59
Антон нарочно игнорирует Арсения Сергеевича, хоть тот и пишет ему лишь первые три дня. Шастун назло ведёт себя как маленький ребёнок и сознательно пренебрегает учёбой оставшуюся половину января, думая, что таким способом сможет вызвать интерес у старшего.
Юноша возвращается в подростковую, школьную жизнь: спит по пятнадцать часов в день, питается дымом сигарет, кока-колой без сахара и мятными жевательными резинками. Он пахнет падымком ментола и эвкалипта, пылью, никотином, свежим кондиционером для белья и кофе с молоком.
Такая атмосфера вдохновляет на новую порцию коротких рассказов и пару трогательных стихотворений. У Антона есть время попробовать новую тактику написания рифмованных строк на бумаге, а не в электронном формате, как прежде. В такие часы русоволосый возвращается к Арсению, уголки рта трогает искренняя улыбка, и студент будто чувствует мужчину рядом, общается с ним ментально, на подсознательном уровне, совсем забыв про мобильный телефон и социальные сети.
Больше не дуется, не обижается, потому что на такого, как Арсений Сергеевич, трудно сердиться. И Антон это понимает, но вместо того, чтобы взять в руки телефон и набрать номер преподавателя, второкурсник расплывается звездой на полу в гостиной, ведя заумную беседу с потолком и продолжая диктовать лирические четверостишия в динамик смартфона.
Антону хватает родительских денег, что поступают на банковскую карту раз в две недели, но зачем-то студент решается в сотый раз попытать удачу на роль редактора журнала при университете про молодые умы, что покинули кабинеты и стали лучшими в своём деле.
Работёнка не сложная, платят мало, но, если русоволосый и вправду имеет способность и желание к письму, опыт лишним не окажется, а добротное резюме от родного филологического факультета добавит баллов при серьёзном издательстве.
Так, спустя две недели от середины января, первого февраля исхудавший, но выспавшийся юноша возвращается в привычный ритм жизни, впервые завтракая и меняя одежду на более официальную. Тонкие запястья звенят серебряными побрякушками в момент приветствия с Позовым и, направляясь в противоположную от одногруппника сторону, довольный, словно кот после миски молока, Антон пропускает очередные пары спустя успешное собеседование.
Теперь у него есть работа, она не похожа на прошлые занятости, ведь она связана с любимым делом — перспективой творить. Это вам не листовки раздавать, не сидеть в колл-центре и не трудиться официантом в несколько смен. Отныне есть аргумент пропуска практических занятий и предлог во избежание отчисления. На сей раз это повод для саморазвития, шанс на новые интересные знакомства и, в последнюю очередь, денежный ресурс.
Статус первопроходца среди студентов группы, кто работает по специальности, теплится внутри. Февраль начинается с удовольствием, февраль приносит радость и предвкушение чего-то грандиозного. Антон в порядке, и даже температура воздуха в минус десять градусов не портит настроение.
Первого числа второго месяца Шастун звонит маме, восхищает родительницу новой занятостью, по-прежнему врёт, что правильно питается, надевает шапку и шарф, убирает в квартире и хорошист в шаге отличника, а не двоечника, как в действительности.
Обратно отпуская Майю в цепкие лапы начальства, русоволосый не забывает и про Сергея, который только искренне рад за «младшего брата», передав в конце разговора, что совсем скоро заявится с нежданным визитом в родные края. Антон слепо верит в ложь Матвиенко, где-то в глубине зная, что друг нагло врёт, но в столь замечательный день второкурсник продолжает убеждать мозг о наличии противоположного фактора, задумываясь самому нагрянуть в столицу, огорошив товарища.
Столь далёкое солнце заставляет снег сверкать, синицы и снегири звонко чирикают, перепрыгивая с ветки на ветку, а душа сама просится пуститься в пляс под громкую музыку в наушниках. Как сказал бы великий русский поэт: «Мороз и солнце; день чудесный!», но Пушкин, по мнению Антона, слишком переоценён, куда лучше пишет Арсений Попов. Но о вампирах ни слова.
И всё же, по правде говоря, не проходит и дня, чтобы зеленоглазый не думал о преподавателе. Тот, дьявол во плоти, принимает правила антоновской игры, обескураживая юношу и заходя сразу с козырного туза. Соблазн написать гневное сообщению обладателю самых потрясающих глаз в мире давно перепрыгнул отметину в сто процентов, однако Антон держится из последних сил, искусав губы в кровь и сорвав голосовые связки в надежде избавиться от эмоций с помощью подушки.
Ладно, чтобы парня действительно не отчислили из учебного заведения, он добросовестно отправляет домашние задания преподавателям по электронной почте, уверяя, что двухнедельный больничный лист будет подписан и передан в деканат. Даже Арсений Сергеевич получает свои нудные, решённые, пусть и с помощью Позова да интернет-сервера, задачи и вычисления, но продолжает оставаться в роли игрока, не комментируя письма даже исключительно учебного характера. Так происходит и сегодня, вот только в приложении файла Шастун кодирует крохотных ребус, произнося «была, не была» одними губами и заканчивая с тарелкой овощей, что слабо похожа на салат.
Бюллетень, свидетельствующий о заболевании, действовал без печати, только если недуг длился до двух недель, а вот бóльший срок требовал водяной знак и медицинское заключение с аптечной рецептурой. И как бы Антону ни хотелось, а в среду на пары, кровь из носу, пойти нужно было.
Выдуманная загадка от второкурсника была предсказуемо проигнорирована, первая статья о знаменитом детском писателе от университета была отправлена на электронную кафедру, где теперь числился штатный сотрудник Антон Андреевич Шастун, получив в ответ маркировку: «отлично, принято».
Последняя чистая футболка спокойно ждала своего звёздного часа, дабы завтра самый отстающий студент от группы сонно шагал в сторону высшего учебного заведения к ненавистным восьми утра, зажимая ментоловую биди меж пухлых, розовых губ.
***
Утреннее рабское следование заведённому шаблону — именно так характеризует свою рутину зеленоглазый, когда налитое свинцом тело вновь желает вернуться в сладкое царство Морфея. Спустя девятнадцать лет Антон так и не разгадал закон подлости, который заключается в том, чтобы лечь в десять часов вечера и не выспаться. Будильник снова оказывается отложенным на короткое время до следующего, а потом ещё до одного пробуждения. Таким образом, к первой паре второкурсник появляется на сорок минут позже, допивая жестяную банку энергетика и имея великую затею послать всех нахуй да вернуться домой, по-прежнему утопая среди пуховых подушек. Но Дмитрий больно толкает одногруппника в бок, осведомляя сонного товарища, что преподаватель по английскому ждать, когда студент решит ответить, не намерен, соответственно единица красиво дополняет картину прошлых двоек в разных клетках университетского журнала. Впрочем, Шастуна мало волнует незачёт по иностранному языку — если бы не Позов, он бы и дальше спал во время столь важной пары по английскому. В перерыв между занятиями русоволосый покупает ещё один напиток для бодрости, выкуривает сигарету за университетом, пытаясь открыть глаза, и медленно работает челюстями в надежде, что ядрёно-мятная жвачка поможет в борьбе с сонливостью. Мысль, что февраль не похож на прошлые месяцы, уверенно канет в лету, побуждая Шастуна к вечному сквернословию, помятой одежде и недовольному лицу, как и во все остальные одиннадцать месяцев в году. Деканат сомнительно принимает больничную справку, не став задерживать студента, что, напротив, питает стремление пропустить высшую математику и отказаться от задач и функций, или, в случае с Антоном, отказаться от преподавателя. Натягивая капюшон фиолетового худи как можно ниже и, насколько это возможно при его росте, Шастун сливается с толпой однокурсников, занимая последний ряд лекционной аудитории, где сегодня должна состоятся царица наук. — Смотри, — указывает Дима, выставив ладонь в направлении взгляда. Юноша аккуратно приподнимает голову, обратив внимание к двум мужчинам у доски. Арсений Сергеевич что-то оживлённо рассказывает Павлу, всячески жестикулируя и громко смеясь. Похоже, жизнь брюнета ни капли не пострадала, а, наоборот, пестрит положительными эмоциями и яркими красками. Энергичный и бойкий Попов громко всплескивает в ладони, предварительно выпроводив Добровольского за дверь и поправив тёмную оправу очков. Улыбаясь во все тридцать два, подмигивая леди на первом ряду, мужчина приветствует студентов группы кивком головы, после чего выводит мелом тему занятия на доске. Громко фыркнув, Антон по-свойски ложится на парту и закрывает глаза. Вслушиваясь в приятный баритон мужского голоса, мозг студента сам по себе отключается. Голос Арсения действительно очень сильно приятен на слух: ровный, гармоничный, медовый, затягивает своим звучанием. У Арсения есть не только свой шарм, красивая внешность, но и хороший глас, что приятно вдвойне. Неторопливая речь о высоком, ангельская песня о точной науке, бархатная трилогия, посвящённая арифметике. Неважно о чём тот говорит, просто пусть говорит и достаточно. Эта пара обычная, проходная, она не направлена на самостоятельный тест, не заключается в подготовке к контрольной работе и не заостряет внимание на новой теме. Антон не пропускает ровным счётом ничего, вся группа решает уравнения, посвящённые прошлым темам, главная задача занятия: повторение. Во время сна зеленоглазого ничего не волнует, спать он любит больше всего на свете, а разбудить парня сравнимо с десятым кругом ада. Антон хочет представлять, что сейчас он дома у Арсения, тот читает факультатив исключительно для него одного, выделяет его среди остальных, уделяет ему больше времени, чем другим. Брюнет об этом всё равно не узнает, а значит, восприятие может и дальше слать ошибочные картинки, дурманя разум, обманывая мозг и вводя в заблуждение сознание. Спустя час от пары голубоглазый мужчина замечает мирно дремлющего Антона за последней партой у окна. Попросив учеников тихо встать из-за собственных столов, Арсений лукаво улыбается, подыгрывая студентам группы. Мужчина тихо открывает дверь кабинета, по одному отпуская довольных второкурсников, которые уверены в том, что Шастун сейчас получит ряд двоек в журнал и выговор с занесением в деканат. И лишь лучший друг Антона знает, в чём таится подвох столь раннего окончания второго занятия. Выходя последним из аудитории, Дмитрий по-доброму смотрит на спящего приятеля, про себя желая ему удачи и заблаговременно извиняясь, что не разбудил во избежание ближайшего разговора. Позов давно не курил из-за просьб Екатерины, но недавно пара потерпела трещину в отношениях, а отдых между лекциями в тридцать минут нельзя занять ни чем более лучшим, как пропустить пару папирос за университетом на их с Антоном месте. Дима уже достаёт из кармана пачку сигарет и вспоминает, в каком из отсеков рюкзака лежит зажигалка, как слышит голос за своей спиной, что заставляет его громко цокнуть языком и помотать головой в разные стороны. — Дмитрий Позов, постойте пожалуйста, — мягко останавливает студента математик. Пребывая в недоумении, с осторожностью, что к его персоне обратились, и ладно, если бы незнакомец, так нет же, сам Попов, Дмитрий округляет глаза, приспуская очки, когда слышит характер просьбы из уст доцента. — Я отпрошу Антона со следующих пар, предупредите об этом преподавателей. — спокойно глаголет мужчина, стоя в пустом коридоре учебного заведения. — Хорошо. — выдавливая кривой, фальшивый смайл в знак вежливости, кивает Позов. Чувство сострадания за близкого друга появляется внутри вместе с противным голосом отвращения к человеку напротив. Дима хоть и не знает всех нюансов, а обиду не прочь выразить вдвойне: и за Антона, и за себя. — У Антона всё ладно с учёбой? — не отпускает второкурсника педагог. — Нет, — холодно, резко отчеканивает Дима. Парень сам не ожидает такого сухого, строгого тона от самого себя, но если оба из них хотят играть в кошки-мышки, Позов не считает эту затею правильной. — Нет, не ладно, Арсений Сергеевич. Вы прекрасно знаете по какой причине, — коверкая слова, бросает Дмитрий и уходит прочь, не желая продолжать разговор и наплевав на предсказуемое недовольство со стороны старшего за своё не слишком приличное высказывание. Впервые Позов ставит на первое место приятеля, никак не учёбу. Наверняка, по прошествии многих лет, Шастун так и не узнает об этом разговоре, но гордость, которую сейчас испытывает Дмитрий, не сравнить с тем чувством, когда получаешь хорошую оценку. Здесь ты делаешь что-то для человека, здесь на первом месте дружба, куда там высшей математике до ценности товарищества. — Спасибо, — в спину бросает старший, не со зла интересуясь отношением к учёбе русоволосого. — Пока не за что, — повернув в бок только голову, безразлично заканчивает Позов. Растирая глаза и виски от надоедливой головной боли, Арсений возвращается в аудиторию, мягко закрывая за собой дверь. Тихо провернув ключ в замочной скважине, мужчина ни на что не рассчитывает, знает только, если не закроет дверь, студент с лёгкостью сбежит, знает только, если не заговорит сейчас — больше никогда не сможет. Математик надеется, двадцати минут до конца пары будет достаточно, чтобы собрать всю волю в кулак и решиться сказать такие необходимые фразы, прежде чем зазвенит звонок и Антон проснётся. Но Антон уже не дремлет, тремя минутами ранее Позов отправляет смайл в сообщение друга, от переменной вибрации которого Шастун легко вздрагивает, вслушиваясь в тишину просторной аудитории. Наматывая круги вместительным кабинетом, Арсений сначала открывает окно, запуская свежий, морозный воздух в комнату, затем стирает дату с доски, трёт меловые ладони, дабы избавиться от белой пыли. После убирает бумаги с учительского стола, пару раз обращает внимание на время, нервно сжимает и разжимает кулаки, чешет нос, поправляет причёску, пока до звонка не остаются считанные пять минут. Шастун, наблюдая за происходящим, еле сдерживает смех, прячась в глубоком капюшоне. Русоволосый изображает спящего человека и каждый раз проигрывает самому себе, ставя весь банк на то, что именно сейчас Попов преодолеет это расстояние в пару метров. На предпоследнем рывке преподавателя решиться на шаг, Антон поднимает голову с характерным «да блять» на весь зал, забрасывает рюкзак на плечо и спокойно двигается к двери под удивлённый взгляд васильковых глаз. — Я думал, ты спишь, — игнорируя бранную речь студента, говорит математик. — А я думал, ты напористее будешь, — разочарованно вздыхая, продолжает Антон, положив кисть на дверную ручку и обыденно надавив, собирается уходить. Противная трель университетского звонка режет слух, находясь рядом с кабинетом. Юноша рад возможности покурить, сказать спасибо Диме за вовремя отправленное сообщение и подготовиться к литературе, но так не хочет прощаться с Арсением. Оба понимают, что это крайний шанс расставить всё по местам. — Откроешь? — устав ждать, спрашивает младший. Арсений Сергеевич достаёт из кармана ключ, подходя вплотную, так что оба могут почувствовать парфюм друг друга. Чувствуя нотки чужого одеколона, Антон прощает всё, дотрагиваясь до ледяных пальцев, пугаясь такой резкой перемене температуры, и открывает рот в желании начать всё за брюнета, как его перебивают и парню ничего не остаётся, как изумлённо хлопать светлыми ресницами. — Мы с тобой, Антон, живые люди, которые имеют право испытывать эмоции, причём их спектр не ограничен «нейтральным» и «приподнятым» настроением, — набрав в лёгкие как можно больше воздуха, с чувством говорит Попов. — Ты имеешь право жаловаться, и все твои проблемы имеют вес, во всяком случае, для меня. Я не стану вытягивать из тебя информацию из уважения к твоим границам, но буду признателен, если ты сможешь поделиться со мной тем, что тебя волнует. Я не врач и твои недуги не смогу вылечить, — но я обещаю, я смогу дать понять, что в решении этих проблем ты больше не одинок, и эти самые проблемы мы будем решать вместе, — мужчина не стесняется смотреть в глаза напротив, обдумывает каждое сказанное слово, каждая буква которого откликается внутри такой хрупкой антоновской души. — Моя жизнь обрела смысл рядом с тобой, моя жизнь ощутила вес. Я узнал, что твоя душа — безудержный океан, и за это время истерзал, наверное, целый лес, чтобы бросить его стихотворениями к твоим ногам. И Антон молчит, теряет дар речи, забывает слова, перестаёт верить в то, что это всё наяву. Второкурсник кусает внутреннюю часть щеки в избавлении чувства притворства, убедившись, что всё то, что сейчас сказал доцент, — правда. Антону не нужно повторять дважды, и, в ответ на столь трогательную речь, студент целует Попова самым долгожданным прикосновением, не в силах терзать себя взаимным чувством к этому человеку. Вожделенно, любострастно, чувственно русоволосый ведёт дорожку поцелуев от подбородка к шее и обратно. Осознание, что Арсений Сергеевич только что признался ему в любви, затмевает всё, дурманит, отупляет. Одуряющее чувство такой заветной открытости выбивает всю почву из-под ног, сметает всю грань недосказанности между ними. Эти слова куда значимее для Антона вместо «люблю», эти слова — показатель доверия, а доверие для Антона — главное в отношениях. Теперь это можно назвать полноценным разговором, отныне это больше, чем «люблю». Шастун по-прежнему искусно оставляет губные автографы каждым миллиметром лица Арсения, возвращаясь к блаженным тонким линиям губ математика. Пушистые, тёмные ресницы мужчины легко подрагивают, пока студент продолжает оставлять жаркие поцелуи пульсирующими венами шеи и пытается справиться с галстуком, что портит такой сладостный момент близости. — Погоди, — наконец не выдержав, останавливает Попов, отстраняясь. Под внимательным, пусть и подёрнутым пеленой страсти, взглядом зелёных глаз Арсений проводит какие-то, понятные только ему, манипуляции, и галстук летит прочь, оставляя того в простой белой рубашке. Арсений самостоятельно расстёгивает пуговицы рубашки, нарочно медленно, оголяя рельефные очертания грудной клетки. Животный взгляд Антона только придаёт задора мужчине, который на четвёртой пуговице сверху первый возвращается к сладостному поцелую, питая желание вновь почувствовать ноты ментола и эвкалипта на своих губах. — Будешь моим парнем? — нехотя открыв глаза, уточняет брюнет. Обескураженный Антон смущённо хлопает золотыми ресницами, хватая воздух ртом. Это именно то, чего он так ждал, но не решался спросить первым. Арсений более уверенно открывает глаза, разрешив младшему увидеть всю темноту вожделения синих глаз. Математик держит лицо зеленоглазого в нескольких миллиметрах от своего, уже зная ответ, но мечтая услышать это своими ушами. — Ну? — заигрывает Арсений. Отступая пару шагов от юноши, он лукаво улыбается, играя бровями. Схватив старшего за запястье, Антон возвращает брюнета к себе, легко столкнувшись с ним грудью. — Буду! — в самые губы, шепчет второкурсник. И тогда Попов берёт главенство над строптивым парнем целуя властно, горячо. Последние крупицы разума покидают зеленоглазого. В лёгких катастрофически не хватает воздуха, а тело пылает от страсти и желания. В голове стоит звенящая тишина. Арсений раскалён, словно метал, целует настолько потрясающе, едва ли не трахая Шастуна своим языком, что из головы вылетают все здравые мысли. Терпение летит к чёрту, как и худи, которое Попов просто срывает с чужого тела, оставляя мальчишку в одной футболке и джинсах. Впервые за долгое время Арсений решает отпустить себя. Совершенно не сдерживая свою страсть и желание, он целует голодно, желая поглотить и стать единым целым. Получая довольные стоны в ответ, брюнет опускается ниже, ощущая, как плавится и тает студент. И Антон вспомнил бы оды о прекрасном, но в голову лезут лишь нелитературные выражения. Мысль о том, что стоило признаться раньше, надоедливо бегает кровью, нагревая тело до предела, но в то же время, расскажи Шастун о своих чувствах месяца так два назад, вкус ожидания был бы куда меньше. Посмотрев на младшего жарким взглядом потемневших от страсти синих глаз, математик легко стягивает джинсы вместе с нижним бельём, нагло ухмыляясь увиденной картине. Арсений выжидает, словно хищный зверь, знает все свои выигрышные манёвры, начав сначала работать руками, наблюдая за Антоном снизу вверх. А после мужчина несколько раз обводит красивую, крупную головку языком, ухватив русоволосого за бедра и довольно резко насаживаясь на член, одним быстрым движением полностью вобрав его в рот, принявшись сосать так, будто занимается этим всю свою жизнь. — Чёрт, Арс… — стонет Шастун, не сдерживая себя, теряя контроль. И это всё, что может сейчас сказать Антон. Ведь распутство и похоть уверенно отравляют ум, заставив парня сжать кулаки и зажмурить глаза до появления ярких точек перед собой. Антон запускает пальцы в чужие тёмные волосы, крепко сжимая. Попов же только довольно мычит от приятной, лёгкой боли, продолжая доводить зеленоглазого до самого настоящего безумия. Чужой рот жаркий, такой правильно узкий и так умело дарит наслаждение, что юноша просто горит, полыхает, как сухая трава в самый жаркий день. А вот в синих глазах брюнета сверкает пламя, словно от дуги высокого напряжения. Румянец на щеках младшего только добавляет азарта, побуждая доцента помучить своего любовника, желая растянуть эту пытку. — Всё не закончится так быстро, Шастун, — отстранившись от изнывающего члена и зажав его в кулак, чтобы студент не кончил, Арсений поднимается выше, смотря в чужие глаза и выдыхая эти слова в самые губы, жарко протягивая фамилию. Антону кружит голову, нет, серьёзно, кровь пульсирует во всём теле, перед глазами танцуют насекомые, а сам студент наблюдает Арсения немного размыто, словно выкурил добротный косяк дорогой шмали, как тогда, на первом курсе, когда бывший школьник решил окунуться в мир запретного Петербурга, разделив с Дмитрием самокрутку, именно так и началась их дружба. Но тем не менее, Шастун не употреблял наркотические вещества уже как две недели, с того момента, как Позов застал его вытирающим кровь с половиц в прихожей собственной квартиры. С того момента и до сегодняшнего дня, Антон понял одну простую закономерность. Каким бы сильным дурманом он ни баловался, ни один из них не перепрыгнет Арсения: его поцелуи, его парфюм, его начитанность, его скрытность и его загадочность. Попов целовал, вылизывал, оставлял свои метки по всему телу, совершенно не обращая внимания на мольбы, наоборот, он ими, как будто, наслаждался, чувствуя свою власть и вседозволенность. Антон был похож на оголённый комок нервов — каждое прикосновение к его телу вызывало стон и всхлип. Всё, о чём юноша мог сейчас мечтать, — поскорее достичь вершины ощущений. Второкурсник никогда и подумать не мог, что кто-то в здравом уме сможет довести его до такого состояния, используя только язык. Выбросив все посторонние мысли из головы, мужчина решил больше не мучить младшего и резко вернулся к пульсирующему члену, вобрав орган на половину и уверенно работая языком. Русоволосый выгнулся от пронзающего его тела электричества, глухие крики застревали в глотке. Зеленоглазый ритмично двигался, кусая губы в кровь и набирая темп, попросту не в силах больше сдерживаться. На очередном толчке он с раскатистым стоном кончил, заставив учеников в соседнем кабинете удивлённо шептаться. Арсений Сергеевич сдержанно поднялся с колен, вытер рот тыльной стороной руки, поправил рубашку, надел пиджак и открыл дверь кабинета одиночным ключом, возвращаясь к столу с кипой бумаг. — Больше не засыпай во время пары, ладно? — словно и не было всего этого, спросил брюнет. — Окей, — наспех одевшись, Антон пулей вылетел из аудитории, пытаясь восстановить дыхание и собраться с мыслями. Тоха: Жду на курилке. Отправив сообщение в общий чат и поднося зажигалку к кончику ментоловой биди, студент сделал первую блаженную, долгую затяжку, выдыхая серый клубок дыма в небо. Морозный февральский воздух очищал разум, возвращал в реальность. Алентовая, уютная прохлада ютилась внутри разума. Антон следил глазами за облаками, что быстро-быстро плыли в южную сторону. Совсем далеко чувствовалось дыхание весны, время года, которое Антон проводил открытыми крышами и дворами-колодцами Питера. — Блять, — выругался Шастун, осознавая всё происходящее. — Вот же блять, — доставая вторую сигарету из помятой пачки, внизу живота разливалось приятное тепло, прогоняя весь спектр эмоций по новому кругу.
Примечания:
Ура! Поздравляю Вас с праздником четырнадцатого февраля. А Вы расскажите мне, что думаете насчёт этой главы?
