Потерянный в Поднебесной

Глава 30: Никакой благодарности, ведь он зол на тебя

Местом, куда Шэнь Гэн переместил ученика Белого Дворца, оказалось его поместье на безымянных землях Поднебесной, а точнее — просторной спальней в большом и богатом доме. Прошло совсем немного времени после того, как они прибыли в Чёрное Кольцо, но он, точно забыв про самого себя, то и дело носился из одной части дома в другую вместе со своими слугами. В светлой и хорошо устроенной спальне нашлось окно, через которое Ким Тэхён видел у дома пруд с зеленоватым оттенком воды и мощёные дорожки, ведущие к забору. Недалеко от пруда расположилась милая скамейка, проглядывающая из обильно разросшихся кустарников; на ней хозяин дома забывался в мечтах и чтении, временами поглядывая на плескающихся рыб в пруде. Помимо этого, Ким Тэхёну не удалось бы ничего больше разглядеть, кроме просторов леса, расположившихся напротив чудесного дома. Если говорить о самой спальне, то, в отличие от остального дизайна дома, она казалась наиболее мрачной. Ким Тэхён нашёл в этом привлекательность и вконец влюбился, завидев повешенные на стены оружия: бесконечное множество, начиная от арбалетов и заканчивая саблями. Оружие всех видов почти скрыло собой цвет стен — заметно, как хозяин помешан на нём. На самом деле, Тэхён тоже очень интересовался различными оружиями. В большей степени — арбалетами и луками, поэтому искал на стенах что-то такое, однако сильно разочаровывался и млел, встречая мечи и сабли техники даошу. Он проводил взглядом по мечам дао: одиночные сабли дань-дао, парные шуан-дао и особенно ненавистный для него вид искусства даошу — длинный и тяжёлый меч да-дао. Его глаза буквально загорались от сильнейшего чувства ненависти, поэтому, чтобы не выйти из себя и ничего яростно не выкинуть, Ким Тэхён быстро отстранялся. Заложив руки за спину, он вышагивал по спальне, внимательно всё рассматривая: оружие, доспехи, на столе в углу комнаты высокую стопку бумаг и принадлежности для письма. Ничего вычурного, лишь необходимое для ежедневных дел. Ким Тэхён довольно ухмылялся и одобрительно кивал. В отличие от него, Чон Чонгук секундно осмотрелся и, примостившись у деревянной тумбы, молча следил за тем, как Ким Тэхён восхищается и находит в этой спальне что-то близкое себе. Следил недолго, потому что, когда Ху Сунь-ши уже лежал под тёплыми одеялами в чистой одежде и с перевязанными ранами, Шэнь Гэн пришёл в себя и поспешил напомнить об одной важной вещи: — Ваше величество, ему нужно много духовной энергии. Если я отдам больше, то, наверное, умру. Распечатайте свои силы, пожалуйста! Ким Тэхён, у которого всё ещё кровоточили раны на спине, неуверенно поднял глаза на озабоченного Шэнь Гэна и собирался ответить согласием. Ничего. Он же бессмертный. Потерпит. — Не проси об этом так, словно это мелочь, — сурово приметил Чон Чонгук и, не ожидая разрешения, присел на кровать рядом со спящим: — Я уже передавал ему духовную энергию, поэтому сделаю это снова. Приложив два пальца к точке меж бровей, он принялся делиться с этим вредным юношей своей энергией. Ким Тэхён собирался возразить, но молодой заклинатель начал раньше. Шэнь Гэн же благосклонно смолчал. Вскоре хозяин дома вновь заметался, разыскивая необходимые для Ху Сунь-ши лекарства. Состояние его тела и здоровья оставляло желать лучшего, но вопреки бедственному самочувствию Шэнь Гэн продолжал так суетиться, словно задолжал Ху Сунь-ши жизнь и спешил оплатить свой долг. В какой-то момент, не выдержав, Ким Тэхён поймал его за руку и с беспокойством попросил: — Пожалуйста, отдохните и позаботьтесь о своих увечьях. Вы весь истекаете кровью. Шэнь Гэн опустил глаза и с удивлением заметил, что его белоснежные одежды и впрямь будто омылись в красных озёрах. Преодолевая себя, он с сомнением взглянул на лежащего Ху Сунь-ши, но всё же согласно кивнул и вышел. Ким Тэхён же присел на полу у кровати и не сводил глаз с Чон Чонгука, глубоко задумавшись о чём-то до тех пор, пока поздно ночью тот не закончил с передачей энергии. В новых одеждах и весь в кривых бинтах к моменту отстранения Чон Чонгука вернулся Шэнь Гэн. — Уважаемый господин, благодарю вас от всего сердца! Ким Тэхён стоял рядом и выискивал в своём товарище слабость после отдачи энергии, но внешний вид его едва ли изменился хоть на часть. Чон Чонгук поднял немой взгляд на хозяина дома и бесчувственно спросил: — Ты что, часть его семьи, чтобы благодарить от его имени? Шэнь Гэн, полноценно вернувшийся к благоразумности и сдержанности, ничего не ответил, но оповестил их о другом: — Уже очень поздно, господа. Ваши комнаты давно готовы. Слуга проводит вас. — А вы? — Я останусь присматривать за Ху Сунь-ши. Боюсь, лихорадка может хватить его ночью. Ким Тэхён не мог понять, какие отношения связывают этих двоих и скольким Шэнь Гэн обязан Ху Сунь-ши, раз так пёкся о нём. Но слишком долго он не рассуждал об этом и прогнал всё из головы, последовав за ожидавшей их служанкой. Молодая девушка с длинной косой, прислуживающая в доме Шэнь Гэна, проводила Чон Чонгука и Ким Тэхёна на второй этаж, где указала на две двери, противоположно расположенные друг к другу, а затем почтительно удалилась на первый этаж, где проживал весь обслуживающий персонал. Так той ночью Чон Чонгук и Ким Тэхён захлопнули двери и разошлись по комнатам. Когда Шэнь Гэн, сидя на полу, положил руки на край кровати и неотрывно следил за каждым колыханием волос Ху Сунь-ши, Чон Чонгук собирался гасить свечи и укладываться в постель, но его подготовку ко сну прервал тройной стук в дверь. Весьма неожиданный и абсолютно нежданный. Следом за стуком, не дожидаясь «Войдите» или «Кто?», в его комнате появился не кто иной, как мило улыбающийся Ким Тэхён. Чон Чонгук прекратил снимать сапоги и замер. — Хочешь умереть от голода? Ты потратил столько сил, но даже не пытаешься их восстановить, — он поставил поднос с какой-то едой на низкий деревянный стол и похлопал по нему, подзывая. — Ты так плохо заботишься о себе, Чонгук. Как ты только дожил до сегодняшних дней? — Вам ли поучать меня? — хмыкнул Чон Чонгук, но мрачность и недовольство не зашли на него. — Я потратил не так много энергии. Не о чем волноваться. — Я тебе не верю, — Ким Тэхён присел и взял с подноса палочки. — Но я в любом случае хотел поужинать вместе с тобой. — Вместе со мной? — Мгм, — он уже прожёвывал что-то, секундно забыв о сказанном, и уплетал ужин. — Садись скорее. Чонгук послушно спустился с кровати и, подойдя, присел напротив. Тэхён указал палочками на одну из закусок. — Вот, попробуй это. Вкусно. И суп из тофу тоже вкусный. У них прекрасная кухня или я слишком голоден? — он приглушенно рассмеялся. — Соевое молоко? — Ага. Конечно, его пьют на завтрак, но на ужин тоже неплохо. — Ненавижу соевое молоко, — бесстрастно поделился Чон Чонгук. — Ну и привереда, — и снова смех. — Вы любите соевое молко? — Только привереды, как ты, не любят его, — он улыбнулся, но говорил так, точно слушал вполуха. Еда привлекала Тэхёна больше разговоров, поэтому дальше он ел молча. Прошло некоторое время, и, когда почти все тарелки опустели, Чонгук заговорил снова: — Вы возвращаетесь в Белый Дворец? — Верно, — легкомысленно кивнул тот. — Но до этого у вас была причина сбежать. С услышанными словами беззаботное выражение исчезло с его лица и быстро изменилось: игривость во взгляде Ким Тэхёна угасла, словно свеча, которую задел ветер. Выпрямив плечи, он иначе взглянул на Чон Чонгука и выдержал некоторую продолжительную паузу. — У меня и сейчас есть бесконечное множество причин не возвращаться. Я хочу петь и танцевать, есть вкусную еду, пить вино, ни о чём не задумываясь, жениться и устроить собственное хозяйство, — он улыбнулся. — Но существуют обязанности, для которых не важны никакие причины. Нравится мне или нет — это то, что я должен делать. Я совершил столько ошибок, что был готов умереть от стыда, но теперь пришло время всё исправить. Чон Чонгук, застыв, смотрел на его взрослое лицо и молча думал о чём-то. Но Ким Тэхён ничего не ожидал от молодого и неопытного заклинателя и потому, встав, потрепал его по густым волосам с той же милой и нежной улыбкой старшего: — Малыш Гу-гу юн для таких вещей, — он улыбнулся ещё шире, сказав это искренне. — Тебе не стоит думать о том, что я сказал. Удивительно, что Чон Чонгук был выше ростом и имел такую внешность, взглянув на которую, ни один человек на свете в здравом рассудке не назвал бы его похожим на ребёнка, но Ким Тэхён даже стоя смотрел на него снизу вверх и всё равно был уверен в том, что он — невинное дитя. Чон Чонгук же этого не оценил и, нахмурив брови, угрюмо сказал: — Выметайтесь. Он убрал руку от его волос, схватился за живот и заливисто рассмеялся. Ким Тэхён с остывающей улыбкой на губах и огоньками веселья в глазах настолько далеко ушёл от своего образа мудрого и всесильного государя, что не на шутку удивил Чон Чонгука. Пришлось на момент засомневаться в том, что при встрече с армией Звёздных Вод тот благородный император с высоко поднятой головой и ровной осанкой действительно являлся этим расслабленным и несерьёзным Ким Тэхёном перед ним. — Гу-гу прав. Этому взрослому стоит уходить, но, может быть, мне сначала нужно спеть для тебя на ночь? Знаешь, я недурно… — Уходите, — зло повторил Чонгук. Его густые брови опустились настолько, что на глаза пала тень. — Ладно-ладно, — посмеиваясь, Ким Тэхён собрал посуду на поднос и, собираясь уходить, напоследок бросил: — Гу-гу, спи хорошо! Чон Чонгук почти встал, но дверь за ушедшим уже закрылась. В ранние годы Ху Сунь-ши постоянно видел в своих снах давние воспоминания и лица людей, покинувших его жизнь. Они плелись за ним мерзкой ношей, не оставляя ни на одну ночь, и навещали даже в дневной дрёме. Проживая день за днём между действительностью и тем, что навсегда ушло, Ху Сунь-ши до страшного привык видеть перед собой образы, размытые временем. В худшие времена они не отпускали его и по пробуждении. Казалось, призраки его тоски и вечно ноющего сердца просто не знали, куда им пойти, и оставались, чтобы мучить его. Чем чаще это настигало, тем проще Ху Сунь-ши начинал воспринимать это. Ровно так же случилось в то утро, когда, в беспамятстве подняв веки, он вдруг встретил перед собой высокий изменившийся белоснежно-изумрудный силуэт. Высокий хвост из собранных тёмных прядей, заколотый серебряной заколкой, спрятанные в повисших длинных рукавах ладони и лицо, самое прекрасное и изысканное на всём белом свете. Ху Сунь-ши встретил полусонный образ своего прошлого опечаленным, всё ещё несобранным взглядом, и не ощущал ровным счётом ничего. Это повторялось из раза в раз, высасывая все жизненные силы и надежды на лучшее. Вероятно, у него кончились чувства для того, чтобы печалиться снова. Он привык к вечному обману самого себя, потому никак не ожидал, что к белоснежно-изумрудному силуэту из его снов подойдёт улыбающийся Ким Тэхён. — Ты очнулся! Так быстро! Отвары Чонгука и правда действенные! Но кроме Чон Чонгука, который всегда обращал на него внимание, никому не нашлось дела до этих слов. Медленно поднявшись на руки, почтенный ученик и преданный слуга, Ху Сунь-ши, словно не замечая ничего больше вокруг себя, задержал дыхание и мучительно смотрел в одном-единственном направлении. — Что с вами, юноши? Ким Тэхён переводил взгляд то на мрачного Шэнь Гэна, то на рассерженного Ху Сунь-ши. Он не на шутку растерялся. Ведь момент назад Шэнь Гэн учтиво и заботливо распоряжался, какую еду и лекарства стоит принести для Ху Сунь-ши, переспрашивал по несколько раз о лекарстве, приготовленном Чон Чонгуком, и сам его прежде опробовал. Но сейчас, когда Ху Сунь-ши наконец очнулся, Шэнь Гэн стал чернее тучи и бесчувственнее любого дерева. Два некогда тёплых человека пронзали друг друга такими ледяными взглядами, что комната вот-вот должна была покрыться инеем. От проснувшегося настроения в них обоих Ким Тэхён даже испугался, что может начаться резня насмерть. С тем же озлобленным и непроницаемым выражением лица только проснувшийся Ху Сунь-ши отвёл глаза от светлой фигуры и, обернувшись, схватил первую попавшуюся хрустальную вазу, которую с железной решимостью тут же бросил в стоящего Шэнь Гэна. Это произошло абсолютно неожиданно и резко, но заклинатель успел прикрыть голову поднятой рукой. Едва ваза успела рухнуть в осколках, ослабший Ху Сунь-ши подскочил на ноги и ступил на пол, облаченный не в свои коричневые одежды, а в чьи-то великоватые чёрно-фиолетовые. Очевидно, он был в одежде Шэнь Гэна, когда в три шага сократил расстояние между ними и яростно ударил кулаком по его красивейшему лицу. Шэнь Гэн слыл сильным и наделённым талантом заклинателем, но, отдав столько духовной силы другому человеку, затратив её на перемещение в Крылатой Колеснице, он не выдержал удара и позорно рухнул на пол. Шэнь Гэн ещё не восстановил затраченную энергию, поэтому Ху Сунь-ши так легко сбил его с ног. — Ху Сунь-ши! Ху Сунь-ши молча стоял напротив упавшего Шэнь Гэна, но сердце его билось быстро, словно собиралось остановиться. В глазах метались разгневанные молнии, и челюсть напряглась от сдерживаемых им чувств. — Всё та же неблагодарная сволочь… — обиженно прохрипел Шэнь Гэн, постепенно поднимаясь. Лишь на мгновение онемевший Ху Сунь-ши поражённо приподнял брови, как в следующее мгновение нанёс второй удар — снова по лицу, но на этот раз ногой. Ким Тэхён не выдержал и хотел вмешаться, когда его ученик, понизив голос сквозь пучину ненависти, выговорил Шэнь Гэну в его разбитое лицо: — Почему ты всё ещё жив?.. Ноги Ху Сунь-ши забинтовал лично Шэнь Гэн, он отдал ему свои одежды, пока одежды юноши сохли, в конце концов, забыл про изнеможенность и ухаживал за ним всё это время. Он сделал для него столько вещей, сколько никто бы не сделал, оттого Ким Тэхён не удержался от вмешательства: — Ху Сунь-ши! Твоё поведение недостойно и глупо. Этот заклинатель спас тебя! Ким Тэхён никогда не видел такой грустной и полной абсурдности улыбки. — Спас? — Ху Сунь-ши беспомощно расхохотался, горько прикрывая яркую улыбку ладонью: — Стрелок выручил простреленную им птицу. Ха-ха-ха! Это правда так забавно… Но как только весёлые слова Ху Сунь-ши закончились, ярость всколыхнула его взгляд и он поспешно вышел в первую попавшуюся дверь. Ким Тэхён вдруг осознал, что это история была абсолютно не причастна ни к нему, ни к кому-либо ещё. Молча проводил убежавшего ученика взглядом и помог Шэнь Гэну подняться на ноги. — Пожалуйста, догоните его. Он не бывал здесь раньше и может потеряться, — попросил Шэнь Гэн, вдруг с сожалением и слабостью смотря на место, где уже никто не стоял.