Потерянный в Поднебесной

Глава 36: Все они думали о его смерти

Спустя неделю ситуацию со «свинопасами» получилось уладить и привести площадь Центрального дома Чёрного Кольца в порядок. При подсчёте жертв оказалось, что погибло всего несколько заклинателей и меньше десятка их учеников. Учитывая потери крупных долин при нападении тёмных существ, Чёрное Кольцо довольно легко отделалось. Шэнь Гэн не без помощи близкого своего друга Дундуна восстановил порядок, а далее самостоятельно разъезжал по миру, добывал информацию и вникал в суть дел. Странные происшествия, слухи о которых доходили до него, не могли не озаботить. В Тихих Берегах, страдающих более остальных от нападений и потери жителей, он узнал о том, что вестники в Звёздные Воды так и не доехали, и, кого бы туда ни послали, они не возвращались. Как будто долину со всех сторон окружили врата смерти и не позволяли информации просочиться. Таким образом, никто так и не узнал, приходят ли все мерзкие существа из Погребальных Ям. Какие-то заклинатели утверждали, что нынешние главенствующие в Белом Дворце из корыстных побуждений проделали дыру в Погребальных Ямах и нашли способ их контролировать, какие-то вообще предполагали, что это специально выведенные кем-то твари. Теории рождались ежедневно, но мало кто находил им доказательства. В Синее Пламя Шэнь Гэн также наведался, но, так как долина почти не страдала от появившегося недуга и императорские подчинённые закрывали на всё глаза, немного заклинателей пыталось разобраться в том, откуда прибыли вредители. Единственное, что Шэнь Гэн взял на заметку оттуда, — слух о том, что кто-то далеко в горах севера Тихих Вод видел одного многолетнего, несравненно ужасного и известного предводителя. Тому не было доказательств, да и жители земель тех ничего толком не говорили, но слух этот более чем стоил возвращения в Тихие Воды. «Я слышал что-то странное, но это неважно! Гораздо больше всех волнуют огни вон на той горе!» — вот что Шэнь Гэну сказал каждый третий житель деревни, и его вдруг взяло любопытство. Но время шло, а проблем не убавлялось, поэтому он насильно махнул рукой и отправился дальше. В конце концов, он чувствовал, что за занавесом крылась не самая приятная сцена. Мысли в его голове роились и выстраивались пешками в фигуры, но от недостатка информации пешки падали и ничего не выходило. Он переговаривался об этом со своими помощниками, думал об этом день и ночь. Он чувствовал, что обязан выдворить правду из пещеры. Едва ли Звёздные Воды стали бы проделывать проход для тёмных тварей, считал он, ведь первым делом это бы отразилось на самой долине, а оттуда, как ни странно, не поступало ни одного слуха о происшествии с тёмными существами. Шэнь Гэн долго и томно думал над тем, что за занавесом стоял Город Мёртвых. Эта теория более других походила на реальность. Город Мёртвых — место, где из-за массового истребления и появления Погребальных Ям шестьсот лет назад собрались все оставшиеся в живых тёмные существа. Ещё десятки тысяч лет назад, когда это место слыло могущественным государством демонов, создался Город Мёртвых, куда до сих пор не удалось пробиться заклинателям. Там они планировали свои нападения, восполняли потерянные силы и совершенствовались из столетия в столетие. Это место, недоступное заклинателям, служило невероятным преимуществом для них все тысячелетия до тех пор, пока один из прошлых правителей вместе с другими главами долин не создал Погребальные Ямы. Никто не знал, как тем заклинателям удалось создать тюрьму настолько гениальную и непробиваемую, но тогда всю нечисть отлавливали и дружно сбрасывали в Погребальные Ямы. Не все, кто ловил нечисть, хотели отдавать её под ответственность Звёздных Вод, но иных вариантов действительно не существовало. Погребальные Ямы — лучшая тюрьма, которую никто бы не смог разрушить изнутри, найти там лазейки. Оттуда за всю историю не сбежало ни одного существа, а кто пытался — погибли страшной смертью. Но самое приятное крылось в том, что, кроме надёжности, тюрьма отличалась жестокостью — доставляла боль заключённым каждый день, иногда и разрывала их. Словно ад под контролем людей. Тюрьма, как и Город Мёртвых, находилась вне пространства и являлась своеобразным миром, похожим на мир Повелительницы Багу. Вероятно, самый сильный из предводителей мог поднять бунт и помочь в совершенствовании сил нечисти или и вовсе применить какой-то грязный трюк. В любом случае Шэнь Гэн видел разумность в подобном предположении и считал, что для этого нетрудно найти доказательства. У Города Мёртвых и правда бесконечное множество причин для уничтожения долин и заклинателей. Вопрос лишь в том, кто ими управлял и какой у него план, потому что Поднебесная кишела могущественными заклинателями. Пусть Великий Мудрец в нынешние времена остался всего один (по крайней мере, единственный, кто не скрывал себя), но те, кто обладал поднятым на высокий уровень воинственным даром, тоже несли в себе могущество силы. Но, помимо этой головной боли и причины его бессонницы, Шэнь Гэн озаботился иной своей проблемой. Ху Сунь-ши снова бросил в него вазу, когда тот попросил его переехать в Центральный дом до возвращения Чон Чонгука и его величества. В этот раз юноша попал прямо в голову, и хотя Шэнь Гэн лишь разозлённо посмотрел на него, он больше ничего не ответил и ушёл заниматься раной на лбу, из которой струей лилась кровь. Ху Сунь-ши тогда ещё долго стоял на одном месте, виновато сжимая ладони. Несмотря на их тяжёлые отношения и ненависть друг к другу, Ху Сунь-ши и Шэнь Гэну приходилось видеться и разговаривать снова и снова. Сказать, что защитник Ким Тэхёна начал сходить с ума от волнения и внутренних переживаний — ничего не сказать. Ху Сунь-ши первые дни рвался за Су Сонхо, чтобы самостоятельно отыскать их, повторял, что не может оставить всё как есть, и не собирался дожидаться послания о местонахождении своего императора, пока жив сам. В тот день Шэнь Гэн пострадал вновь. — Если тебе плевать, то для меня его величество — это всё! — Он резко выдернул руку из хватки и отступил назад. — Он не может умереть только потому, что его некому спасти! Он не может умереть только потому, что я ни на что не способен! — наворачивались падающие слезы, когда он продолжал смотреть на Шэнь Гэна, как на свою преграду. — Цзы-чжан… — Шэнь Гэн злился, но изо всех сил старался. — Как ты назвал меня? — он вдруг изумлённо приподнял брови и улыбнулся. Шэнь Гэн назвал его домашним именем. Это касалось их прошлого, но оно причиняло лишь боль его сердцу, а сердце Ху Сунь-ши и так достаточно болело. Опустив взгляд и резко прикусив губу, он, превозмогая, обошёл Шэнь Гэна и собирался молча выйти из его спальни, той самой, где когда-то очнулся, не в силах стерпеть лицо перед собой, но его прервала ладонь, крепко и решительно вцепившаяся в запястье. Последняя капля терпения разбилась о землю. Меч покинул ножны. Ответом на задерживающий и наглый жест он резанул по чужим ногам. Тотчас Шэнь Гэн согнулся, хватаясь за колени, и издал стон. На Ху Сунь-ши не было ни одной раны, принадлежащей рукам Шэнь Гэна. Шэнь Гэн же весь исходил в них. Ху Сунь-ши задел несильно, но достаточно для того, чтобы выдержать и равнодушно покинуть комнату. Он не желал слушать трусливый лепет Шэнь Гэна и вздумал всё взять в свои руки. — Ты! Чертов идиот! Не помнишь, что Чон Чонгук сказал?! — сквозь зубы прокричал упавший, вжимаясь в свои в раны и бросая надежды на внушающий тон. — Душа его величества может искривиться, если поднять шум! Когда ты уже будешь использовать голову?! И он остановился. Услышав и вспомнив, Ху Сунь-ши сдался и никуда не поехал, ничего не взял в свои руки. Однако и после этого продолжал раздумывать о том, чтобы всё-таки кинуться на поиски, потому что мысли пожирали его изнутри, потому что он не верил Чон Чонгуку, потому что считал, что это полностью его вина. На какое-то время Ху Сунь-ши заперся в своём гостевом доме и постоянно смотрел в окно. Как назло, дождь лил так, словно небеса осушали моря и океаны, и оттого его единственным пейзажем стали грязь и качающиеся мокрые деревья. С того дня они больше не встречались с Шэнь Гэном. Прошло ещё два мучительных дня, а затем Чёрного Кольца достигли О Ысыль и Сун Цинлин. О Ысыль, проникнувшаяся старшей «сестрёнкой» за проведённое вместе время, повисла на её плечах и, болтая без перерыва, замедляла шаг их обеих. На Сун Цинлин не было лица, и она постоянно просила отцепиться, ибо ей уже становилось трудно дышать, на что О Ысыль только улыбалась и качала головой. Девушки знали обо всей истории с Ху Сунь-ши, правителем Синего Пламени и каким-то незнакомым им Шэнь Гэном. Они выглядели если не счастливыми, то, по крайней мере, спокойными, но этому, к сожалению, суждено было продлиться недолго. Ху Сунь-ши встретил их, когда, очищая голову, собирал ягоды в лесу, и без приветствия небрежно вывалил на женские головы историю о случившемся происшествии. Его глаза снова наполнились слезами, то же самое произошло и с О Ысыль, которая, услышав роковую фразу, упала на колени, прикрыла глаза рукой и в голос зарыдала на весь лес: — Тэхён-оппа-а-а!!! Он и правда… — она начала заикаться, — И правда умер?! Я никогда… никогда его не увижу?! Как Чонгук мог его убить?! Я верила ему!.. Тут Сун Цинлин, слушающая историю с ровным выражением лица и лёгким закусом губы на весьма пикантном моменте убийства его величества, не сдержалась и пнула её коленом по голове. Крайне недовольно сложив руки на груди, девушка с отвращением взглянула на двух горестно плачущих и повысила голос: — Вы оба, что, совсем обдолбанные кретины?! Думать будете, что несёте? Кто тут кого убил, а?! При Чон Чонгуке Сун Цинлин вела себя скромно и послушно, но теперь его не было, и она распустила крылья, оставляющие Ху Сунь-ши и О Ысыль в тени. — Придушить вас мало за такую тупость! Как можете думать, что госпо… — она осеклась, — Чонгук намеренно убил его величество? О Боги, вы и правда самые бестолковые существа на свете!!! — Конечно, он убил его из своих мерзких побуждений! Я предупреждал его величество, — захлёбывался юноша, — но он не слушал меня и поверил этому подлецу! Я должен был сразу отсечь Чонгуку голову!!! В конце концов, он тоже упал на колени, но не из-за печали, заполнившей грудь, а из-за пинка длинноногой Сун Цинлин, которая, похоже, решала все мысли выражать через действия. Таким образом, они вместе с Ысыль чувственно зарыдали, едва не крича от скорби и горя. Глаза Сун Цинлин изнемождённо закатились, и, прежде чем разъяснить ситуацию, она трижды глубоко вздохнула и дважды цокнула. — О Боги, и почему я должна это объяснять? Так трудно сразу всё понять? — раздражённый четвёртый вздох. — Ким Тэхён — Великий Мудрец, и единственное, что может его убить, — это другой Великий Мудрец, обладающий оружием выше по духовному развитию. Чон Чонгук убил его величество, потому что иначе бы тот прикончил всё Чёрное Кольцо. Очевидно же, что он умер не навсегда. После того, как госпо… Чонгук окажет помощь, ваш любимый император вернётся к жизни и будет, как и прежде, улыбаться, хихикать и воспитывать вас всех, ясно? Но это первая смерть его величества, поэтому понадобится время, — она ещё раз вздохнула и высокомерно докинула: — Чон Чонгук хорошо знает, что делать. Нет причин для волнений. Сун Цинлин, несомненно, разбиралась в этом более чем хорошо. Однако впоследствии, когда О Ысыль и Ху Сунь-ши забрасывали её вопросами, та молча поедала тыквенные семечки, вальяжно сидя в кресле, и иногда отвечала одно и то же. — Почему на первое восстановление после смерти уходит много времени? — Понятия не имею. — Куда Чон Чонгук увёз его величество? — Понятия не имею. — Откуда он знает, как помочь его величеству? — Понятия не имею. На двадцать первый вопрос Ху Сунь-ши громко топнул, всплеснул руками и сдался, возвращаясь в лес, чтобы порассекать там мечом деревья. Она знала ответ почти на каждый вопрос, но непроницаемо молчала и, валяясь то тут, то там, очень лениво строила из себя невинную дурочку. В общем-то, без Чон Чонгука у плеча Сун Цинлин изменилась до неузнаваемости. Как О Ысыль и Ху Сунь-ши и думали, она вывалила безразмерное и нескончаемое высокомерие из себя, заблестела самовлюбленностью. То, что раньше они замечали лишь иногда, Сун Цинлин больше не скрывала и вела себя привольно. — Разве я не самая прелестная? — внимательно рассматривая каждый участок своего лица, вслух рассуждала она у дерева каждое чёртово утро. Юноша с девушкой и раньше замечали её одержимость собой. Во время их совместного путешествия она постоянно доставала из кармана небольшое овальное зеркальце и сто раз на дню проверяла, на месте ли её несомненная красота, как будто боялась, что лицо куда-то может пропасть. Увидев водный источник, Сун Цинлин первым делом осматривала себя с ног до головы, а порой и тихо нашёптывала комплименты. Но в последнее время её тщеславие переходило все разумные границы. Как кто-то мог смотреть на себя весь день и не уставать? Наверняка её дом был обвешан зеркалами от пола до потолка. — Ху Сунь-ши, признайся уже, что я твоя первая любовь. Сун Цинлин стояла перед зеркалом и поправляла свою грудь. Она так любила своё тело, как будто у кого-то его украла. Ху Сунь-ши размышлял о том, видит ли она одну себя в своих снах? Для О Ысыль время от времени звучала иная фраза: — Бери пример и становись чуть красивее каждый раз, когда смотришь на меня, поняла? Говорила, что вздумается, смотрела на этих детей и относилась к ним, будто они были её придворными слугами. Эта заклинательница оказалась намного более жестокой и раздражительной, чем они думали. Она била их по голове, если те задавали глупые вопросы, и при сильном гневе вертела своими ногами, точно саблями. Порой она даже вкидывала приказы: — Эй, мелкая, а ну-ка принеси мне винограда поскорее. И если О Ысыль ещё велась на это, то Ху Сунь-ши чуть ли не драться кидался. Но порой происходило кое-что непонятное для него. Когда вокруг никого не было, они разговаривали по-другому. — Эй, а ты смелая! — лукаво улыбалась Сун Цинлин. — Но, знаешь, я тоже. Я не боюсь тебя, не надо так смотреть! — она заливисто смеялась, как никогда не смеялась, и прямо разглядывала почерневшее, незнакомое до этого выражение на лице О Ысыль. — Это уже похоже на унижение, — сквозь зубы выдавливала та, и, кажется, руки, держащие поднос с едой, дрожали от злости. Ху Сунь-ши не ведал того, почему О Ысыль так говорила, когда на публике восхваляла Сун Цинлин и до неприличия радушно к ней относилась. Он не улавливал ни причины смеха Сун Цинлин, ни её слов, и слушал это раз за разом, точно открывая одну и ту же книгу посередине. — Ну, это не моя вина! — она развела руки с той же лукавой улыбкой. Хмурое и раздражённое настроение Сун Цинлин исчезало при таких разговорах. Казалось, ей доставляло удовольствие видеть перед собой мрачную О Ысыль. — Надо было быть умнее! А теперь терпи и делай, как договорились, деточка. О Ысыль особенно вспыхивала при том обращении. И так они жили вместе. Но не думали, что ждать придётся целые месяцы…