Потерянный в Поднебесной

Глава 37: Чей это дом на севере, где горят огни?

Ранение духовным оружием Великого Мудреца наносит несравненные повреждения. Одного неглубокого пореза хватило бы, чтобы разрушить душу простого смертного и задеть бо́льшую часть души начинающего заклинателя. Чон Чонгука да-дао пронзил насквозь, и помимо того, что духовные силы из-за ранения поспешно покидали его тело и испарялись, оттуда бесконечным водопадом лилась кровь. В полуразрушенном, полуобморочном состоянии он с мёртвым Ким Тэхёном на руках переместился туда, где вместо вечера давно наступила ночь. Тучи застелили единственные источники света — звезды и луну, и всё же, пусть не сразу, но удалось разглядеть лесные заросли, кусты и деревья по бокам от дорожки к ступеням, ведущим вверх. Ступени обросли протяжными зелёными сорняками и выглядели невероятно старыми, однако довольно ухоженными. Не ожидая ни секунды, держащийся стойко Чон Чонгук отправился по ступеням вверх. Волосы его величества колыхались, чёлка распалась, открывая вид на ровные брови. Ступеней оказалось не так уж много, и очень скоро Чон Чонгук достиг обширной площади, огороженной низким каменным забором с изящными вырезанными бабочками и лепестками деревьев. На такой обширной площади можно было бы тренироваться в боях или устраивать целые парады. С того места, где остановился Чонгук, любой бы рассмотрел поблескивающие чистые воды с кувшинками и камнями, похожими на маленьких гоблинов, что выглядывают из-под глубин. С площади широкая дорожка вела к роскошным древним владениям, у которых разрастались деревья и за которыми крылись острые пугающие скалы. Здешние убранства поражали своей немыслимой красотой и богатством, с первой встречи демонстрируя свои ухоженность и великолепие. С таким вниманием и безумным восторгом рассматривали бы посторонние то место, куда поднялся Чон Чонгук, но он сам лишь на миг приостановился, окинул местность взглядом и продолжил путь. По дороге к прекрасному дому везде торжественно загорались огни, и скоро тьма отошла. Двери распахнулись — он вошёл внутрь так быстро, что верхняя накидка приподнялась и его собственные волосы всколыхнулись. Пройдя мимо купальни, он остановился у высокой вазы с цветами. — Мой господин! Светловолосый мужчина в белоснежно-персиковых одеждах поражённо распахнул глаза и вскинул руками. Подвеска с колокольчиками на его шее звонко встрепыхнулась. — Позже, — тяжело ответил Чон Чонгук. Светловолосый мужчина, однако же, отправился за ним к лестнице, ведущей на второй этаж, а там и на третий. Он схватил свечу, собираясь осветить ей дорогу, но огни в доме загорались сами собой. Через пару мгновений они прибыли в спальню, словно омытую морями чёрного цвета. Можно подумать, хозяин столь мрачной комнаты наверняка не из весельчаков, скорее из тех, кто склонен молчать, грозно хмуриться и быть недовольным бо́льшую часть времени. Внутри всё блестело от чистоты, было убрано, заправлено и тысячи раз поправлено. Свечи вспыхнули. Чон Чонгук бережно уложил того, кого нёс на руках, на кровать из чёрного дерева с резным балдахином, заправленную ещё более тёмными одеялами, простынями и десятком подушек. Так, мертвенно бледное тело почти засверкало на фоне цветов ночи. — Мой господин… Мертвец?.. — Великий Мудрец, — коротко прояснил он и приложил руку к своей ране, зажимая её. Светловолосый мужчина ошеломлённо отступил, открыв рот, и свет свечи трепыхнулся. — Великий Мудрец? Впервые за… Мой господин! Вы ранены?! Почему же рана не… Ах! Не договорив, мужчина всё сам осознал и молча кинулся вниз за травами и лекарствами, оставив господина наедине с умершим Ким Тэхёном. Прихрамывая от боли, Чон Чонгук дошёл до одной из тумб, кое-что достал оттуда и открыл окно. Подойдя к Тэхёну, Чонгук присел на край кровати, взял его левую руку, начертил на запястье мелом звезду и, взяв правую, проделал то же самое. Он взглянул на спокойное, безмятежное лицо, которое исключительно редко видел таким, а после поднялся на ноги и прохромал к сундуку на позолоченном столике. Чон Чонгук, не торопясь, выудил из сундука слегка потесанную чёрную флейту сяо и присел на тумбу прямо напротив кровати. Нежная, волнительная музыка разлилась по всему дому. Она шла аккуратно, сдержанно и правильно во всех пониманиях. От неё летело сердце и пела душа, остывала голова и загорались глаза. Так умело не играл ни один талантливый музыкант, как играл мужчина, сидевший на тумбе перед бездыханным, но по-прежнему прекрасным Ким Тэхёном. Сквозняк касался густых тёмных ресниц, тревожил повисшие одеяния, худые и длинные пальцы изящно поднимались и опускались, голова наклонялась и следовала ведению музыки. Его брови то сводились, то расслаблялись. Чон Чонгук ушёл в игру, и потому заботливый мужчина, называющий его своим господином, не осмелился прервать процесс. Он лишь поставил поднос со всяческими лекарственными травами и напитками на прикроватную тумбочку и покинул комнату. Чон Чонгук не выходил за порог ещё целую неделю, приводя душу Ким Тэхёна в порядок. Чертил различные знаки на его теле, часами играл на сяо и, лишённый некоторой части духовных сил, всё же передавал их мертвенному телу. Словом, он выполнял всё необходимое для того, чтобы облегчить прохождения первого порога возвращения души. Он действительно боялся, что душа Ким Тэхёна заблудится и проведёт года в пространствах своих воспоминаний. В конце концов, он знал, что его нужно вернуть как можно скорее. Чон Чонгук пытался залечить свои раны, чтобы не умереть раньше времени, но встретил своего доброго знакомого, выглядя измождённым, уставшим и измотанным. Он не ел, не спал, только иногда пил и присаживался у открытого окна на несколько минут, чтобы принять лекарства и сменить бинты. Покинув спальню, Чон Чонгук болезненно прихрамывал и продолжал держаться за рану на боку. Он не страдал бы, не будь это ударом Великого Мудреца, но так как его пронзил да-дао, раны ещё долго будут составлять компанию и мучать, мучать, мучать… — Вы скоро превратитесь в такой же труп, мой господин, — взволнованно пролепетал мужчина и, держа над собой свечу, повёл их вниз. На первом этаже в просторной и хорошо обставленной комнате, где на вазах невозможно было найти ни одной пылинки и где пахло старательным отношением, их встретил стол, набитый самыми различными блюдами, закусками и напитками. Количество приготовленного поражало. Казалось, всё это осилил бы съесть только великан с пятью желудками. — Я пытался приготовить то, что вы раньше ели… Впрочем, я так и не вспомнил, поэтому приготовил самое вкусное, по моему мнению. Надеюсь, господин не злится?.. — Я очень благодарен тебе, Цю. Чон Чонгук с неподъёмно опущенной головой осторожно прошёл к столу, присел и принялся разливать вино из кувшина. Напротив, подмяв белоснежно-персиковые одеяния, присел тот, кого звали Цю, и бережно рассматривал своего господина: лицо, на которое пала тень, короткие волосы, неизменные чёрные одежды. — В первую очередь, — хрипя, тихо заговорил Чон Чонгук, когда протянул наполненную чарку Цю, — благодарю за то, что присматривал за домом всё… это время. Он был в ужасном состоянии, когда я отбывал. Ты отличный хозяин, Цю. — Ну что вы, мой господин. Это было совсем нетрудно. Но, знаете, без вас этот дом выглядел пусто. Теперь вы вернулись, и я вижу, что всё так, как должно быть, — он добро улыбнулся. — Давайте же выпьем за ваше возвращение… Живым. Чон Чонгук глухо усмехнулся, когда чёлка упала на его блестящие в тусклом освещении глаза, и опрокинул чарку. Они принялись за еду, и Цю долгое время ничего не спрашивал, потому что его господин поглощал еду без перерыва, он даже не поднимал головы и не прерывался на выпивку. Цю следил за ним с сожалением и жалостью, которые не силился скрыть, но в дань уважения хотел бы. К сожалению, его сердце разрывалось. — Вы долго страдали… Чон Чонгук уплетал блюда так голодно, будто не знал никакой еды столетия, и оттого сочувствие разгоралось диким огнём. Цю вспоминал о давних временах. — Мой господин, теперь всё в порядке?.. Вы навсегда вернулись домой? Чонгук прервался. Его рука, держащая палочки, застыла. Тишина оглушила бедного Цю. А затем вдруг на потухшем лице уголок губ слегка приподнялся. Чон Чонгук потянулся за закуской. — Ким Тэхён обещал мне встречу в Небесной Тюрьме. Я вернусь после встречи с ней. — Ах… С вашей матушкой! Но они?.. — Нет. Всё в его руках. Похоже, Тэхёну нечего терять. Этот человек может стать всемогущим. Если он вознесётся и займёт место владыки Золотой Столицы на небесах, нечему будет удивляться. Цю напрягся и непроизвольно взглянул в сторону лестницы, словно на того, о ком шла речь. — Вот как. Значит, он и правда откроет врата в Небесную Тюрьму? Но вы… Вы прошли через огонь, чтобы спасти свою жизнь… Вы заслуживаете этой встречи и… Ему тяжело давались слова. Дыхание сбилось. Цю не смог продолжить. — Не заслуживаю. Нет. Чон Чонгук опрокинул ещё одну чарку вина и вытер губы рукавом. — И я не посмел бы явиться к ней в ином случае. Но я обязан вызволить матушку. — А дальше?.. Как вы собираетесь жить дальше?.. Когда их взгляды встретились, молодой мужчина растянул губы в обречённой, томной улыбке и ничего не ответил. — Мой господин… Как же так?.. — спросил тот, сильно закусив губу. Пальцы Цю задрожали, а грудь вздымалась тяжко и больно, его глаза заблестели, и на щеки упали сухие слёзы. — Ты же уходишь сегодня? Давай проведём этот ужин без скорби и горя? Ведь больше не свидимся. Только если в аду, — он коротко хохотнул и продолжил есть с остывающей на губах сомнительной улыбкой. Они продолжили молчаливый ужин, не вспоминая, не жалея, не делясь. Всё, что жило в словах, приносило муку, компания друг друга была куда теплее. На следующее утро, когда солнце только-только взошло, на прощание махая рукой, Цю уходил всё дальше и дальше. Чон Чонгук стоял на веранде, заложив руки за спину, сжимал подвеску с колокольчиками и молча провожал доброго знакомого, благодаря и желая удачи. Стук каблуков сапог Цю недолго расходился по территории. Затем затих. Ветер разнес его прах.