Потерянный в Поднебесной

Глава 41: Как тигр поддавался дрессировке

Пока Чон Чонгук копался в чулане в дальней части своего дома, его единственный гость рассекал по хоромам, пусть немного опечаленный, но любопытствующий и взбудораженный. В отличие от своей вчерашней версии, которую он не помнил, а Чон Чонгук не упоминал, Ким Тэхён осматривал всё без прикосновений, но с пристрастием. Из одной комнаты он попадал в другую, уходя от одних богатств — приходил к другим. Дом Чон Чонгука изнутри казался мрачным и древним. Он совсем не походил на его милый дом в Ханаме, но зато напоминал самого хозяина: хмурый, строгий и исключительно изысканный. Всё там переходило из чёрного цвета в тёмно-коричневый и бордовый. На стенах колыхались тени тусклого огня, и всюду витала прохлада. Не уличная. Она жила в этих стенах, словно оберегая свой мрак. Часто встречались картины с многочисленными происшествиями на них, от которых мозг Ким Тэхёна гнуло и ломало, но которые словно привносили в его душу странную лёгкость. Он рассматривал пейзажи гор и каменистых рек, таких близких его сердцу. Немало представляло тот же смысл: коллекции фигурок, росписи на дверях и даже растения в горшках казались замысловатыми. Отсюда Ким Тэхён сделал вывод, что Чон Чонгук происходит из тех людей, которые находят интерес в усложнении всего на свете и выискивают философию даже там, где её не предполагалось. Раздвигая одни двери за другими, он случайно покинул владения, когда оказался в страннейшем месте, — пересохшем замертво заднем саду. Осмотрев самые обычные осенние облака, спрятавшие в себе солнце, и перемешавшиеся леса в цветах, привычных для этого времени года, он ощутил проникновение холодного ветра под летние тонкие одеяния. Тэхён принялся обходить устрашающе голые деревья, напоминающие кричащих призраков из детских сказок, повисшие ветки кустарников и заросший зеленью пруд. Он вприпрыжку скакал по коричневым землям до полуразрушенной беседки с осыпавшейся краской. Спустился по ступеням, заросшим мхом сверху донизу, и стукнул по беседке пальцем, прищурив глаза. — Ну и ну, — пролепетал Ким Тэхён. Всё здесь умерло — самой хилой птицы не сидело на ветки, не слышалось ни звука, кроме шелеста сухих веток и скрипа покачивающейся беседки. Он всё скакал и скакал. Выискивал интересные и влекущие места вроде огороженного камнями колодца и скамейки с искрученной спинкой и ручками в форме сердца. Ему пришлось по душе здешнее окружение. При возможности он готовился взяться за украшение и восстановление этого сада. Ким Тэхён ненавидел грязь, но одновременно любил работу с землёй достаточно сильно, чтобы поручиться за сад и копать, сажать, поливать. По возвращении к прелестному дому он всё представлял, как медленно сад Чон Чонгука превращается в расцветший бутон. Он сможет вырастить его. Он точно сможет! — Вы разрушили барьер? У порога Ким Тэхён, приподнявшийся в настроении, встретил хозяина дома, недовольно сложившего руки на груди. — Я-то? Я ничего не разрушал. — Разрушили мой барьер и не заметили? Вы и впрямь не контролируете свой дар хоть на часть. — Ты прав. В прошлом я даже… — он усмехнулся и вздумал сказать о пробитых мраморных полах, но вовремя прервался: — Впрочем, неважно. Чон Чонгук, что приключилось с твоим садом? Он иссох и умер! — Неудивительно, — хмыкнул тот. — Никто за ним не ухаживал уже очень давно. Скорее всего, уже никто и не сможет восстановить эту… рухлядь. — Хм? Но дом в идеальном состоянии. Почему же за садом никто не следил? — Вы слишком любопытны. Он прошел к Тэхёну и подал удлиненный халат, подбитый мехом и расшитый фу-узором. — Пока вы были мертвы, похолодало. — Это твоё? Не будет ли велико? Ким Тэхён бережно забрал халат и ощутил, как мягка и тепла та вещь, из каких прекрасных и дорогих материалов она сшита. — Должно подойти по размеру. Но едва он надел халат, идеально подходящий по фигуре, как пришёл к осознанию и широко распахнул глаза. Аж отшатнулся от удивления. Ведь он видел стопку набросков какой-то вещи на тумбах! На своём пути он заметил шкаф, набитый самыми разными тканями и принадлежностями для шитья. — Ты сшил его специально для меня?! Ким Тэхён являлся государем самой обеспеченной и наделённой богатствами долины. Он два года жил в самых роскошных владениях, где сплошь и рядом, как листья растут на дереве, радовали глаз нефрит, янтарь и золото. Он родился во влиятельном семействе и ни в чём никогда не нуждался. Ходил в лучших одеждах, ел лучшую еду и слышал в своё обращение «господин» и «молодой господин» с рождения. Услуги со стороны других людей были не в новинку, ведь он никогда не знал иных условий. Однако то, что Чон Чонгук потратил свои время и силы для того, чтобы сшить ему осенний халат, заставило его приложить ладонь к сердцу и долго осматривать холодного заклинателя перед собой, как чужака. Он знал, что Чон Чонгук добр, но не настолько же! — Правда для меня?.. Но тот только равнодушно отвёл взгляд и, уходя в глубь сада, кинул: — За мной. Некоторое время Ким Тэхён продолжал обдумывать это, а затем с превеликим удовольствием последовал указанию. Он решил не бороться за свой титул правителя в эти дни, но действительно считал себя взрослым, поэтому негодовал: — Не следует говорить с этим старшим подобным образом, Гу-гу. Но для этого старшего сшили накидку, точно для ребёнка, этого старшего вчера переодевали, словно он не способен и палочек самостоятельно взять в руки, и этого старшего заставляли перестать грызть всё, что попадётся ему в руки. — Я собираюсь вас учить. Имейте совесть воспринимать меня серьёзно! Ким Тэхён задорно рассмеялся. Смех его разнёсся в хмурых облаках. Чон Чонгуку, очевидно, не нравилось детское прозвище «Гу-гу». — Я не стану звать тебя учителем. — Никак меня не зовите. — Нет. Мне нравится тебя звать, — он хлопнул его по плечу и проскакал вперёд. — Нам не туда. Ким Тэхён не смутился и весело сменил направление, ликуя душой при столь благоприятной и милой для него погоде. Осматриваясь, он находил в этой атмосфере душевный покой и отрешённость от мирских забот. Вот бы не вылезать днями из сада и забыть обо всем на свете! Ещё лучше было бы проводить время в прелестном саду со своим угрюмым младшим. В конце концов, если бы они могли жить вместе, Ким Тэхён бы питался такой вкусной едой и мог наслаждаться его прекрасным лицом без устали! Не чудесно ли это звучало? Он любил мечтать. — Гу-гу, тот дом принадлежит тебе, как и сад? Не оборачиваясь, Чон Чонгук кивнул. То, что молодой заклинатель имел столь роскошные владения в этом мире и богатый дом в Ханаме, наводило на разные мысли и множество вопросов. Тэхён мог бы спросить о чём угодно, мог превратить их в врагов за пару полученных ответов, но с усмешкой произнес лишь: — Для тебя одного это слишком большой дом! Возьми меня к себе жить. Обещаю, что взамен буду работать в саду. Он говорил несерьёзно и нарочито так, как обычно говорят в сказках. — Ваше величество так хочет здесь жить? Вчера вы тоже просили меня оставить вас. — Ха-ха! Неужели? Наверное, моё сердце принадлежит твоим владениям. Больше Ким Тэхён о доме ничего не спросил. Этот человек не знал, откуда у обычного заклинателя такой старый и роскошный дом, но не поинтересовался. Чон Чонгук остался в замешательстве. — Кстати, расскажешь мне побольше о вчерашнем дне? Я ничего не помню. Чон Чонгук притормозил и укоризненно окинул его взглядом. Он собирался съязвить и поругаться, но стоило их глазам столкнуться, как Чонгук подавился воспоминанием о поцелуе, произошедшем в Чёрном Кольце, и невинном выражении лица Тэхена, когда он переодевал его. Отвернулся и ускорился. — Что-то произошло? — попытался нагнать правитель. «Да!!!» — Вы вели себя как ребенок, и всё. — Как ребёнок? — Ваше Величество Великий Мудрец грыз мои шахматные фигуры. Ким Тэхён, как и предполагалось, так смутился, что решил закрыть эту тему и больше к ней не возвращался, начиная болтать о всяких других вещах. Чонгук выдохнул с облегчением. В итоге они пришли на поляну, где пыль от земли могла бы испачкать сапоги, стоило лишь сделать чуть более твёрдый шаг, чем обычно. С высоты той поляны, расположенной на возвышении холма, виднелась полуразрушенная беседка сквозь оголённые деревья и острые, собравшиеся вдали горы под тёмными небесами. Чуть ниже располагалась деревня, и по ночам она светилась красным огоньком. — Для чего мы тут? — Если вы что-то снесёте, мне не будет жалко, — он принялся поправлять свои рукава. — О чём ты? Это, разумеется, означало, что именно на этой самой поляне они будут тренироваться. Ким Тэхён немного поник. Не хотелось запачкать в пыли одежды. Вот так в нём сталкивалась любовь к работе с растениями и непереносимость беспорядка. — Как выглядит дух вашего дара, ваше величество? — вдруг спросил Чонгук. Духом дара называлось истинное воплощение Великого Мудреца. Духовные силы, энергия и оттенок души мешались — и свету являлся дух дара. Дух напрямую зависел от планов судьбы на человека, а также от помыслов и искренности, кроющихся в потаённых местах его сердца. Так, к примеру, несколько тысяч лет назад на свет появился Великий Мудрец, чьим воплощением духа стал крохотный белоснежный кролик с розовым носом и огромными голубыми глазами. Всё потому, что этот кроличий Великий Мудрец, хоть и выглядел пугающе, на деле имел храбрую и чистую душу, как ни у одного монаха в Поднебесной. Впереди его ждали огромные и величественные свержения. Цвет духа — это предначертанное будущее, форма и образ — истинная сущность человека. Духом Ким Тэхёна являлся синий тигр. Но суть дела крылась в том, что дух дара Великого Мудреца мог увидеть лишь другой, более могущественный и опытный Великий Мудрец. Никто больше. Чон Чонгук его воплощения не видел. — Тигр. — Тигр, значит, — он призадумался и кивнул сам себе. — Об ауре не спросишь? — Какой же цвет? — Синий, — хмыкнул Ким Тэхён. Синий нёс благоприятные веяния, хотя сам он едва ли замечал их в своей жизни, обречённый на позор и вечный проигрыш. — Почему вы рассказали мне? Рассказать о воплощении своего духа среди заклинателей считалось почти тем же, что рассказать сокровенный секрет, показать свою судьбу и выдать все секреты до последнего. Всё равно что душу вытащить из тела и показать кому-то на ладошке. Обычно дух дара сохранялся утаённым от любопытства других. Но Ким Тэхён вдруг сказал как есть. — Есть причины не говорить? — он простодушно улыбнулся. Чон Чонгук фыркнул. Уже скоро начался их первый урок, в котором Чон Чонгук объяснял и тренировал его в том, как следует запечатывать и распечатывать свой дар, при этом держа всё под контролем. Этим им предстояло заниматься весь оставшийся месяц. В первый урок пришлось так тяжело, что Ким Тэхён едва не умер во второй раз. Он вспыхивал и с трудом приглушал божественное сияние, поднимал сильный ветер, под которым склонялись леса, и небеса темнели. Он призывал дар, но запечатывал его со скрипом сердца, едва не ломая душу. В конце каждого раза падал на колени и виновато смотрел на Чонгука так, будто извинялся за то, что он — тот, кто никогда не исправится. Когда-то дар, являющийся его частью, стал главным его врагом. В любом случае Чон Чонгук ни разу не посмотрел на него порицающе. Он сохранял безмятежность и спокойствие. Чонгук помогал как мог и пару раз даже привёл его в сознание, когда Тэхён перестал справляться. Страх не брал его, и от отвращения он был далёк. Как Ким Тэхён не относился бы к нему с безразмерной теплотой? Так и прошли их первые две недели. Они тренировались с утра до самого вечера и почти не уставали, наделённые выдержкой. Время шло, и у Ким Тэхёна начало понемногу получаться. Он становился заметно лучше. Этот мужчина настолько увлекся мыслями о самосовершенствовании, что забывал обо всём на свете. Ким Тэхён забыл даже о том, что считал Чон Чонгука своим другом и младшим, а не наставником. По окончании тренировок, Чонгук оставлял сидеть запыхавшегося Ким Тэхёна на земле, уже равнодушного ко всей пыли, и возвращался с леденцами в руках. — Ты любишь сладкое? — он устало улыбнулся. — Да. Вы тоже? — Не знал, что мы чем-то похожи, — он усмехнулся и засунул леденец в рот. Они любовались опускавшимся солнцем и красками заката, расползающимися по небосводу. Негромко Чон Чонгук сказал: — Мы похожи намного больше, чем вы думаете. — Неужели? — Тэхён наклонился и с полуулыбкой заглянул в его лицо. Именно так. Впоследствии оказалось, что во многом они понимают друг друга как никто. Особенно похожи оказались в чтении. У Чон Чонгука имелась огромная библиотека на этаже, уходящем под землю. Просторная и единственная хорошо освещённая комната, где с Ким Тэхёном они говорили часами напролёт. Иногда целыми ночами. Помимо этого Чонгук впервые рассказал о своём пристрастии к верховой езде и коллекционированию картин, как и к живописи в принципе. Если бы не удачное стечение обстоятельств, Ким Тэхён никогда бы в жизни не узнал о картинах, написанных самим Чон Чонгуком. Он показал лишь одну из них, но этого хватило для того, чтобы тот, лишённый дара речи, поднял на него восторженный и потрясённый взгляд. — Это дом твоей семьи, верно? На картине изображался скромный, но красивый дом у побережья каменистой реки. В воде резвились размытые образы двух детей, а у дверей в обнимку за ними наблюдали родители. — Кажется, я видел это место в твоём воспоминании. Ким Тэхён завёл речь о дне в лесу Правительницы Багу. Час за часом они словно переворачивали карты и с удивлением открывали новое друг в друге. Но шёл час за часом, день за днём, неделя за неделей, и они приближались ко дню отъезда. Тэхён наслаждался, пока мог, но некоторые мысли его печалили. Как-то раз на рассвете он встретил Чонгука у спуска в лес с плетеной корзиной в руке. Они наткнулись друг на друга, того не планируя, и оба подивились. — Почему вы не спите? Солнце едва встало. — Скоро я вернусь в Белый Дворец. Мне нужно многому научиться. А куда идёшь ты? С корзиной-то. — Это вас не касается. — О-о-о! Нужно было солгать. Теперь я точно пойду с тобой, Гу-гу! — взмахом он убрал лук со стрелами и проявил полную готовность в своих намерениях. Ким Тэхён пребывал в чудесном расположении духа тем утром, потому относился ко всему увиденному с преувеличенным восторгом и восхищением. Спустя две недели он впервые вышел за пределы дома и узнал, что снаружи всё выглядело ещё более чудесно. В таких красочных местах у любого художника возникло бы жгучее желание писать картины, у писателя родились длинные и чувственные строки, а у певца из сердца вышла медленная и тихая мелодия об одинокой любви. Осень распустила крылья и, взлетев высоко в небеса, разукрашивала земли не без старания. Проходя осыпающиеся золотистые деревья, Ким Тэхён, чуть подпрыгивая, пытался поймать падающие листья и с полуулыбкой вспоминал о последней осени со своей тётушкой Шан. После встречи через года он думал о ней довольно часто, гадал, как она поживала и какие планы имела теперь. С тех пор, как они простились с ней, он не переставал представлять новую их встречу, думать о том, как поговорит с ней и послушает её истории. У Ким Тэхёна, казалось, из всей семьи только тётушка осталась. В детстве она подарила ему множество воспоминаний, большинство из которых он забыл, и всё же временами возвращался к тому, о чём забыть не посмел. Последняя осень с ней оборвалась слишком резко, но как та осень радовала детское сердце! Ким Тэхён помнил, что тогда был день, похожий своими красками на этот, похожий и тем, что он тоже гулял с хорошим человеком. Вместе с тётушкой они прогуливались вдоль реки позади её дома, проходили мимо пестрых холмов и проводили время на природе, несмотря на собирающиеся тучи. Он запомнил мирную тишину и спокойствие, запомнил её взрослые ладони с опухшими от тренировок венами и мягкое лицо. — Я слышала, Тэ-тэ сегодня обидел какой-то одноклассник? — спросила госпожа у маленького мальчика, увлечённо собирающего листья в букет. — Пфу-у-у! Да, тетушка! — ворчливо выпятив губу и надув щёки, ответил он и возмущённо взмахнул своим букетом. — Сай Ду всех обижает! Он пнул меня ногой три раза! Тётушка с улыбкой склонилась и поинтересовалась: — И ты, конечно же, побил его в ответ? — Не-е-ет, — протянул он: — Тётушка Шан, ты разве не знаешь, что на зло нельзя отвечать злом? Папа сказал, нужно быть добрым. Я не бил его. Конечно, не бил! Маленький Тэхён хотел похвастаться своей мудростью и заставить тётушку с гордостью взглянуть на него, ведь он вот какой молодец! Но та только также выпятила губу и надулась, недовольно сложив руки на груди. — Ким Тэ-тэ, не-ве-рно, — она подошла и принялась помогать собирать ему букет из опавших листьев. — В следующий раз побей его сильнее, чем он тебя. И если увидишь, что этот Сай Ду бьёт тех, кто слабее его, снова побей его! — Тётушка… — он испуганно прошептал ей, — так делать нельзя. — Еще как можно! Что там твой папа сказал? На зло отвечать добром? — она взглянула на него. — Тогда чем отвечать на добро? Если ты на зло отвечаешь добром, на добро станет отвечать нечем. Неужели злые и хорошие поступки равны? Неужели они заслуживают одинакового отношения? Она дособирала букет и с милой улыбкой протянула мальчику, сказав: — Слушай внимательно и запоминай: на добро отвечают добром, на зло — справедливостью. Понял? — Что вы делаете? — Чон Чонгук обратил внимание на букет из опавших листьев в его руках. Воспоминания скрылись за пеленой вернувшей реальности. — О-о, это для тебя! — Тэхён протянул собранный осенний букет. — Для… Но Ким Тэхён рассмеялся ему прямо в лицо и отвернулся вместе с букетом раньше, чем Чон Чонгук договорил бы. Он лишь пошутил и не заметил рассеянных эмоций на чужом лице. Чонгук медленно сморгнул и смолк. Вприпрыжку Ким Тэхён проносился по земле, укрытой плотным пледом из прекрасных листьев, и оставлял за собой поднимающиеся ураганы листопада. При беге его чёрная меховая накидка приподнималась и волосы забавно разлетались. — Мне тут так нравится! Я и правда хочу здесь жить. Как же тебе повезло, Гу-гу! И хмурые небеса просветлели, и солнечные лучи пробивались сквозь ветви, позволяя небольшим каплям на упавших листьях отражать красоты осеннего леса. Счастливая улыбка озарила его лицо, точно это счастье сочилось изнутри, из самых глубин его чистой души. Ким Тэхён излучал свет, какой спас бы любого умирающего и осветил безнадёжно тёмные пещеры. Возможно, он был яркой звездой, проснувшейся в кромешной тьме? Или он — пролетающая мимо комета, появляющаяся лишь на миг, но оставляющая след в сердце на очень долгое время? Как луна позволяла ночным небесам сиять ярче, как её лунный свет освещал дороги и открывал вид на прекрасное — так же светил Ким Тэхён? Он был подобен великолепному цветку с пышными и нежными лепестками, который растёт слишком высоко и роскошно для того, чтобы до него дотянуться. В любом случае какой-то сорняк, погибающий в сырой пещере, никогда бы не смог.