Потерянный в Поднебесной

Глава 45: Изменчивые чувства

Хлынула кровь, и девушка почти пошла на дно вместе с лодкой, но Сун Цинлин, оказавшись быстрее всех, вскочила и с немалым трудом успела вытащить её. Вместе они рухнули на иссохшую траву, ударяясь всем, чем можно. О Ысыль свалилась на руку Сун Цинлин, отчего та глубоко вздохнула. — Ещё раз — и я самолично грохну тебя, бездарная ты актриса, — раздражённо прозвучал шепот у уха О Ысыль. На миг скорченное в боли женское лицо приобрело ровные краски, но к ним подбежали остальные, поэтому та снова заревела, как бы ненамеренно откатившись от Сун Цинлин. — Как больно! Я умираю! О Небеса! О Боги! Как же мне больно! Я умираю! Тэхён-оппа, я вижу свет в конце туннеля! Ху Сунь-ши бросился к ней первым и помог присесть у дерева, успокаивающе поглаживая по руке. — Не кричи так, дурная. Ты не умрёшь. Сильно испугалась? Ким Тэхён оторвал кусок от подола своих одежд и опустился на колено перед кричащей дамой. — Не волнуйся. Это глубокая рана, но не смертельная. Всё будет хорошо. Перестань плакать, пожалуйста. Сун Цинлин, подняться которой помог лишь Чон Чонгук, не сдержалась от презрительного цока и закатывания глаз. Из её ушей вот-вот должен был пойти пар. Как будто зрители, посетившие театр, ринулись на помощь главной героине, и лишь одна она видела истинную суть вещей. Временами некоторые люди так непринужденно врут, что другим становится тошно от их наглости. — В чём дело? — негромко спросил Чон Чонгук, следя за выражением её лица. — Нет, ничего, — тут же заверила она и поймала на себе неоднозначный взгляд О Ысыль. — Отдохни пока, — сказал Ким Тэхён и оставил их с Ху Сунь-ши вдвоём. Бамбуковые леса расстилались перед ними, в воде всё ещё зверски плескались буйные твари. Четыре заклинателя и простолюдинка остались без лодки и лодочника у бамбуковых лесов. Никто не имел понятия, где они находятся. К тому же ночь подползла всё ближе. Солнце опускалось всё ниже. Ничего хорошо это не предвещало. Озадаченно постучав пальцем по виску, Ким Тэхён кивнул самому себе и обернулся к реке. — Так вот о чём он говорил… Те мерзкие, лысые, подобные котам существа звались «писклюнами» из-за своего душераздирающего писка при нападении. И, естественно, любой уважающий себя заклинатель знал, что писклюны перестали существовать в Поднебесной как полноценный вид нечисти ещё два столетия назад. Они входили в список тех, кто пожирал всю рыбу в водных источниках и лишал заработка деревенских жителей. Мало того, они страшно вредили проезжающим смертным и заклинателям. Редкостные создания, нацеленные исключительно на разрушение, исчезли и также отправились в озера Погребальных Ям. Однако только что они встретились с ними — казалось бы, это было невозможно. Это подтверждало слова Чон Чонгука и в то же время вводило в недоумение. Куда всё-таки смотрят глаза Белого Дворца? — Нужно скорее возвращаться… — прошептал он, ощутив холодный сквозняк в своём сердце, и громче подытожил: — Здесь нельзя оставаться. — Почему? Бамбуковые леса всегда славились безопасностью, — заявил Ху Сунь-ши. — С её ногой… Мы могли бы переночевать здесь. — Только не сейчас. Ким Тэхён не хотел нагнетать и рассказывать о том, что из-за вероятной дыры в Погребальных Ямах бамбуковые леса как раз-таки станут основным местом сбора мелкой нечисти. Они не принесут для четверых заклинателей опасности, но нельзя было сказать то же об О Ысыль. — Лучше покинуть этот лес. Ху Сунь-ши не позволил Чон Чонгуку нести на спине хромоножку О Ысыль. А когда увидел его намерение, даже легонько пнул ногой по щиколотке и перенял инициативу на себя. Тот, конечно же, отстранился, но скривился и взглядом обругал этого невыносимого юношу. Сун Цинлин присоединилась к компании и шла впереди вместе с ними, периодически предлагая взять О Ысыль на себя. Ху Сунь-ши удостаивал подобные предложения тихими пререканиями и вопросами о своих силах в её глазах. К тому моменту, когда они пересекали бамбуковый лес, успело так стемнеть, что порой собственные тени заставляли останавливаться. Ким Тэхён попросил Сун Цинлин зажечь на пальцах огонь и осветить Ху Сунь-ши дорогу. Сам же он сделал то же самое для себя и шествующего чуть впереди молодого заклинателя. Чон Чонгук часто содрогался и палкой, поднятой с земли, проверял, нет ли между тростниками паутин. Невооружённым глазом можно было заметить, как сильно его отвращало и пугало это. Напоминая маленького испуганного мальчика, он шёл с большим разрывом между троицей впереди и мог бы идти вообще позади всех, если бы Ким Тэхён не подстроился под его медленный ход. Вечно хмурый и бесстрастный молодой заклинатель боялся пауков. Сердце не выдержало, когда он запнулся и едва не упал, прикрывая ладонями голову. — Чонгук… Чон Чонгук глубоко, но абсолютно незаметно вздрогнул. Плечи покрылись ледяными мурашками, и он замер так, как если бы превратился в каменную неподвижную статую. Его прямые брови приподнялись, а губы сжались в напряжённую прямую линию, оставляющую звуки удивления неозвученными. Они стояли в тени, освещаемой огоньком на пальцах Тэхёна. Остальные достаточно отдалились. Чонгук почувствовал, что свет исходил вовсе не от пальцев. Он, словно, не в силах сдерживаться, вырывался прямиком из светлого, тёплого Ким Тэхёна, который мягко взял его за руку и смотрел в его водянистые чёрные глаза без причин на это. — Иди со мной, хорошо? Холодный ветер от вспорхнувших внутри старых птиц разнёсся по телу, затронул душу, но Чон Чонгук так ничего и не сказал. Дальше они пошли плечом к плечу. Ким Тэхён сжимал его костлявую ладонь, которая всё никак не проявляла ответа, и легкомысленно размахивал своей шляпой по сторонам, чтобы прочистить путь. Чон Чонгук же шествовал немного позади и не отводил томного взгляда от него. Он, Ким Тэхён, считал себя ответственным старшим. В нём ничего не колыхалось и оставалось ровным. Ни о чём не жалел, ничего не стыдился. Он размышлял о совершенно непричастных вещах, как будто не держал взрослого и сильного мужчину за руку. Они всё шли и шли таким образом. Потому что одного из них происходящее заставляло трепетно теряться, и он не решался отпускать руку, а другой просто не придавал этому значения. — Прости меня. Ким Тэхён смог произнести это не сразу. Ближе к выходу из леса. Хотя он привык к чувству вины — извинялся нечасто, предпочитал сохранять даже такие чувства при себе. Требовалось время, если дело касалось слов. В этом Ким Тэхён был неумел и слаб. Однако только озвучили извинение вслух — и тотчас холодная ладонь молодого заклинателя сжала тёплую ладонь в ответ. Забитая тяжёлыми вещами грудь Тэхёна немного освободилась и позволила глубоко вздохнуть, сделать взгляд спокойным. — Тэхён-оппа, — заскучавшая О Ысыль позвала его, перебирая длинные волосы Ху Сунь-ши. Слишком скоро настал момент, когда тот, кому удалось обвести вокруг пальца чужое сердце, легко отпустил ладонь Чон Чонгука. Надев доули обратно, он вприпрыжку подскочил к девушке. Щёки оставленного позади мужчины пламенно заполыхали, как будто от съеденного красного перца, но он усердно старался вести себя как ни в чём не бывало. — Что такое? — Долго ещё, а? Я думаю, что умираю, оппа. К ним присоединилась Сун Цинлин. — Ваше величество, — она остановилась и следом все остальные, — может, сделаем перерыв? Ху Сунь-ши ответил заместо Ким Тэхёна: — Не стоит. Скоро мы выйдем в деревню. Переночуем там. И продолжил шаг. — Ты бывал в этой местности? — Да, когда-то. Ким Тэхён спросил бездумно и особо не озаботился этим, продолжая оборачиваться на своего друга и раздумывать о том, стоит ли его подозвать к себе. В конце концов он прикусил язык и отвернулся. Примерно через час, когда глубокая ночь охватила небеса и опустилась в ноги, они вышли из бамбукового леса к спокойной мелкой речке. Водяной поток протекал между лесными просторами и местностью с несколькими маленькими домами на ней. Старый мост соединял те две части. Они прибыли в деревню. Долго же Ким Тэхён стучал в двери и получал грозные ответы. Он и давил на жалость, и предлагал плату за пропуск в дом всего на ночь, но ни один сонный житель и слушать не хотел его. Столько людей за его спиной пугали людей. А вдруг обкрадут? А вдруг злодеи или тёмные силы? И им очень повезло, потому что в определённый момент в одном из домов загорелся свет, и его покинул крупный мужчина с усами, который по душевной своей доброте объяснил, что у местных дома́ и так слишком маленькие. Для них нелегко пускать в свои хижинки незнакомцев. Но помимо объяснения он поделился с ними тем, что последний, крайний в деревне дом давно пустует. Говорили, что хозяева куда-то уехали много лет назад да так и не вернулись. Можно занять его на одну ночь — так делают все путники, объяснил мужчина и с просьбой не шуметь покинул их. Ким Тэхён надеялся на лучшее, но никакая надежда не устоит перед мелкой лачугой, пошатывающейся из-за ветра, обросшей мхом снизу доверху и кажущейся столетней. Ему совсем поплохело, когда все вошли внутрь. Пришлось схватиться за руку Чон Чонгука, чтобы не упасть от ужаса в обморок. В последнее время ему часто приходилось ночевать в сомнительных местах — даже на улице под открытым небом, но тот дом просто сбил его с ног количеством грязи и противным запахом. Войдя внутрь, остальные смутились лишь от толстого слоя пыли и пробегающих крыс, но скоро обнаружили пару спальных мест, потому сочли дом отличным. Ким Тэхён сильнее всех отличался голубизной крови, непереносимостью беспорядка и брезгливостью. Его старшая сестра Ким Тхуан с малых лет была помешана на чистоте. Всегда сохраняла её везде, куда бы ни пришла. Её маразм доходил до того, что однажды она избила своих подруг, пришедших к ней в гости, только из-за того, что они разбросали игрушки и измазались в сладостях. Их строгий отец поддерживал это и настаивал на том, чтобы она била своего младшего брата тоже, если тот станет наводить бардак. Ким Тэхёна, однако же, бить за это так ни разу и не пришлось: в те годы он воспринимал Ким Тхуан за божество и во всём ей подражал. В один прекрасный день он просто перенял множество её привычек. В худшие времена Ким Тэхён, конечно, мог довести себя до поросячьего вида, например, как тогда в Ханаме, но даже в этих случаях не переставал следить за тем, чтобы вокруг всё оставалось в чистоте. В остальное время он так же, как старшая сестра, не находил сил и терпения, чтобы переносить беспорядок в чём бы то ни было. Помимо этого, Ким Тэхён никогда не жил в местах, где на стенах не висели картины, а у окон не стояли позолоченные вазы, а полы не были мраморными. Даже в Сеуле он жил в прекрасном пентхаусе. Ким Тэхён не привык к менее изысканным условиям, поэтому ему тяжело приходилось переживать ночи в подобных местах. Пока остальные шутливо переговаривались и осматривались, он судорожно схватился за уборку. Отыскав кое-какие подручные средства, принялся собирать пыль, паутину и прочие приятности. Периодически хватался за сердце, натыкаясь на сгнившие яблоки или стухшие кусочки мясной еды, и тихо вопил: — Могу я умереть и не мучаться больше?! Святое Поднебесье, это выше моих сил… Сун Цинлин устало потирала лоб, хотя там не блестело ни капли пота, и тошнотворно смотрела на ползущего к стене червяка так, будто собиралась лечь в гроб тут же. — Соберётесь умирать — прошу, заберите меня тоже, — жалобно произнесла она. Он поднял голову и заметил, что Сун Цинлин убиралась столь же отчаянно и с той же страстью, что и он. Судя по всему, она во многом понимала его и не находила привычным скитаться по всяким вонючим хижинам. Ким Тэхён засмеялся, думая о желании разрыдаться, и Сун Цинлин, смотря на него, рассмеялась тоже. Они нашли друг друга в этой небольшой трагедии. Тем временем Ху Сунь-ши присел перед устроившейся в кресле О Ысыль и пытался позаботиться о её неутешительной ране. Чон Чонгук долго наблюдал за его нелепыми попытками из угла комнаты, но его терпение лопнуло, когда О Ысыль в очередной раз прошипела от боли, а Ху Сунь-ши тяжко вздохнул. — Я знаю, что делать, — он прошёл к ним и опустился на одно колено перед раненой. Тем не менее уставший Ху Сунь-ши, перебивающийся молчаливой ненавистью который день подряд, нашёл это непозволительным и в чувствах сердито оголил меч, представив к вытянувшимся рукам Чонгука. — Да кто тебе доверяет, чтобы позволить влить в неё свои лекарства?! О Ысыль в кресле застыла с открытым ртом, ведь она была совсем не против, если бы ей помог человек, хорошо знающий своё дело, а не юный мальчишка с неустойчивой психикой. Чон Чонгук медленно поднял на него взор своих непроницаемых чёрных глаз. Говоря честно, он отреагировал на это как человек, который ощущал лезвие меча у своего горла уже тысячи раз. — Я просто хочу помочь. Чонгук держался как мог, а вот юноша терпеть больше не собирался. Ху Сунь-ши взмахнул рукой и выпустил из себя порядок искренне жестоких слов: — Помочь? А когда хладнокровно убил его величество, тоже просто хотел помочь? Как долго ты ещё будешь ходить в тени и лгать всем подряд, чёртов подлец?! На ровную водянистую поверхность его бесстрастия кинули булыжник и создали всплеск. — Ху Сунь-ши! — взбешенный услышанным Ким Тэхён появился в комнате, словно ураган, ворвавшийся в дом с улицы. Сун Цинлин застала, как Чон Чонгук поднимался с колена, когда от внезапного выкрика императора Ху Сунь-ши отвёл своё оружие и растерялся. Он засомневался, но одного лишь взгляда на молодого заклинателя хватило для выкрика: — Ему нельзя верить! Ким Тэхён не собирался слушать. После их разговора и предупреждений Ху Сунь-ши не поднимал шума и наконец перестал винить Чон Чонгука во всевозможных грехах. Однако в ту ночь он вдруг снова принялся вымещать на нём своё недовольство. — Что вы знаете о нём? Кем он был и кто он есть?! — Ху Сунь-ши не кричал, но сосредоточенно задавал вопросы сквозь плотно сжатые зубы. Ким Тэхён лишился пламени злости, но вытащил из-за пазухи нехорошее предчувствие и бессильно взглянул на Чон Чонгука с проглоченными словами: «Ну что ты такое сделал? Я и знать не хочу». Чон Чонгука не волновали подозрения этой мелкой вонючки и его истерики, но его не могли не вжимать в угол меняющиеся выражения на лице Ким Тэхёна. Ху Сунь-ши уловил то, что его величество качнуло на каменном мосте веры к Чон Чонгуку, и попытался сильнее раскачать этот мост: — Сколько людей вам уже сказало не верить ему?.. Как можно так бездумно притворяться глухим и слепым? Ким Тэхён распахнул глаза. Его кулаки разжались. Полгода назад он видел опасность в Чон Чонгуке так же четко, как Ху Сунь-ши. Он был готов следить за каждым его действием, разбираться в странностях, исходящих от него, имел миллион вопросов и столько же ужасающих вариаций ответов. При малейшем шаге не в ту сторону Ким Тэхён убил бы его. Он не дал бы никакого шанса, стоило морю колыхнуться из-за Чон Чонгука. Но он распахнул глаза не от внезапного осознания своих ошибок, не от того, что вспомнил о здравом рассудке. Ким Тэхён вдруг понял: несмотря ни на что он и впрямь собирался оставаться на его стороне. Ху Сунь-ши ошибочно принял выражение на лице его величества за прояснение, но это было ошибочно, потому что всё, о чем думал Ким Тэхён — это уверенность в том, что за Чон Чонгука он пошел бы в любой бой, не сомневаясь ни секунды, и его почему-то дрожащие пальцы, которые тот прятал в рукавах. — Уйди, Ху Сунь-ши… — с выдохом, полным разочарования, негромко приказал он и посмотрел на юношу с серьёзным неодобрением. — Я не намерен объясняться перед тобой. Твои упреки мне не нужны. Уходи. Порой Ким Тэхён не чувствовал должного уважения от Ху Сунь-ши и думал, что этот юноша явно забывался. Ху Сунь-ши постоянно пытался переубедить его и называл решения, которые сам Ким Тэхён считал самыми правильными, в корне неверными. Прелестями чужого осуждения он здорово обпился ещё в своей юности и не собирался терпеть подобное обращение к себе снова. — Вы… прогоняете меня?.. Почему меня?.. Я всего лишь хочу уберечь вас… Рассерженный донельзя Ким Тэхён вдруг засмеялся: — Святое Поднебесье, ты выводишь меня из себя! — но улыбка замёрзла в мгновение ока, и уже сурово прозвучало окончательное решение: — Надеюсь, не придётся повторяться дважды. Дверь там. Ху Сунь-ши ничего не оставалось, кроме как действительно уйти. Опустив глаза, он молча вышел за порог и со скрипом прикрыл дверь. О Ысыль с беспокойством поглядывала на выход, но вставать и рваться за ним не спешила. Сун Цинлин при любых обстоятельствах оставалась прислужницей Чон Чонгука. И всё же не удержалась от мысли о жалости к нему. Ким Тэхён всё ещё чувствовал бушующую в груди ярость, но обернулся к Чон Чонгуку и равнодушно выдавил из себя, прежде чем уйти в соседнюю комнату: — Пожалуйста, помоги Ысыль с её ногой. Этот вечер закончился крайне неприятно для всех в доме. В конечном итоге, подогнув колени, Ким Тэхён сидел на старых, гниющих полах около крохотного окошка и опустошённо пронзал взглядом ту точку в стене, которую пронзаем все мы в худшие минуты, когда Чон Чонгук бесшумно вошел внутрь. Тусклого лунного света едва хватало для того, чтобы увидеть собственные ноги, но он хорошо рассмотрел силуэт Ким Тэхёна. Все остальные давно заснули. По крайней мере, дом оставался оглушён немой тишиной. Только они вдвоем не спали. Чон Чонгук прошел к Ким Тэхёну, расстелил рядом свою накидку и присел. Он ничего не говорил. — Сун Цинлин привела его?.. — Да. — Хорошо. Неизвестно, сколько прошло минут, но он заговорил снова. На этот раз ещё неувереннее. — Я поступил неверно, прогнав Ху Сунь-ши, да? Наверняка, это выглядело так, будто я не способен разрешить проблему. Ким Тэхён был из тех людей, которые сначала смотрят на ситуацию вполне здраво, а затем переворачивают всё с ног и осуждают себя за каждый вздох. Хотя могло показаться, что он уверен в том, что делает, — на самом деле это было не так. — Хотя Ху Сунь-ши перешёл границы, решив, что может вас поучать, как жить, кажется, он действительно волнуется о вас. Но это всё равно мелочи. Вам не стоит думать обо всём так много. Это вредно для здоровья, — помедлив немного, Чон Чонгук сделал продолжительную паузу, кашлянул, отвернувшись, и сказал: — И вот ещё что… В следующий раз не заступайтесь за меня. Звёзды за маленьким окном тускло блистали на дальнем небе. Сквозняк завывал, просачиваясь сквозь двери. — Ещё что удумал, — тихо усмехнулся Ким Тэхён и опустил голову к коленям. — Никто за тебя не заступался. Ху Сунь-ши меня разозлил, вот и всё. — Вы… Просто бессердечный. — У тебя такое ранимое сердце? Или ты имеешь что-то ко мне? — он толкнул его в бок и засмеялся. Чон Чонгук в темноте приподнял бровь и отодвинулся. — Что? Это шутка, — Ким Тэхён сощурился и цокнул. — Ладно. Тебе, конечно, не смешно, как всегда. Хотя я до сих пор думаю, что ты мой тайный фанат. Он всё-таки припомнил их разговор в Ханаме и снова посмеялся. Странный человек. — Иногда вы ведёте себя ужасно. Чон Чонгук скривился. — Я знаю! Я намного хуже, чем кто-либо может подумать, — он ярко улыбнулся. — В детстве мне часто говорили: «Какая девушка тебя полюбит?». Кажется, это справедливое замечание. — Вы уже думали о браке? — будто незаинтересованный вопрос. Ким Тэхён широко улыбнулся и повернулся, чтобы что-то сказать, но оборвался и спросил вместо этого: — У меня ощущение, что ты уже задавал этот вопрос, когда мы были в твоей библиотеке. — Верно. Тогда вы ушли от ответа, поэтому я спрашиваю снова. — А-а, — он понимающе кивнул. — Ушёл, значит? Это имеет смысл. Не люблю рассказывать о себе. Но люблю уходить от вопросов. — Именно поэтому у вас нет друзей. Ким Тэхён надулся и фыркнул. — А ты? Кто ты ещё, как не мой друг, а? — он рассмеялся и положил руку на костлявое плечо Чон Чонгука. — В любом случае я ведь твой старший, а значит, женюсь раньше. Не волнуйся. Я обязательно приглашу тебя на празднование. Уверен, что ты будешь завидовать красоте моей жены. Мне очень нравятся красивые лица. Чон Чонгук сбросил его руку со своего плеча и лёг. Взглянув на старый потолок, он недолго подумал, после чего задал вопрос в раздражённой манере: — Разве в нашу первую встречу вы не сказали, что у меня красивое лицо? Ким Тэхён резко повернулся и замешкался, воскликнув громче, чем требовалось: — Разве это было?! Да и если было, это очень неуместное замечание, Гу-гу. — Не зовите меня так! И ложитесь уже спать! Болтливый дурак, — он договорил и злобно отвернулся. Расслабленная улыбка растянулась в ровное выражение. Тэхён внимательно осмотрел его спину, будто думая о чём-то, после чего покачал головой и действительно лёг спать.