Потерянный в Поднебесной

Часть 49: Ху Сунь-ши. Переплетённые жизни. Часть 1

Если бы кто-нибудь спросил у Ху Сунь-ши, помнит ли он, как в свои девять лет бедствовал и воровал на базарах, лишь бы не умолять прохожих, падая в ноги, накормить его или дать копейку на существование, он ответил бы, что не помнит ничего из этого. И если кто-нибудь спросил бы о том, помнит ли Ху Сунь-ши, как исхудал до натянутой на костях кожи и обмороков, как едва не умер от меча хозяина прилавка сладких бобов и боролся с другими мальчиками с помощью ножа за ночлег, он заверил бы, что ни малейшего понятия не имеет, о чем идёт речь. Упрекай его или ругай, но, покинув те года, он навсегда о них забыл. Касаясь правды, стоит сказать, что девятый год его жизни стал годом жизни уличного щенка. Однако же, пусть и будучи уличным щенком, он не отметал враждебную породистость. Ху Сунь-ши не дрался с животными за кусок сгнившей капусты, не молил о помощи, роняя слезы и слюни. Он стойко переживал свое положение в одиночестве, ведь больше всего на свете боялся превратиться в тех жалких и мерзких попрошаек. Он решился на драки и воровство. В те дни ребенку хотелось скоротать дни, не теряя веры в то, что он значим и горд при ветре и дожде. И все же не лишенный голоса совести Ху Сунь-ши поедал краденое и проклинал себя три сотни раз. Ху Сунь-ши скитался по разным местам и никогда не оставался дольше месяца в одном городе. В своих путешествиях ему нередко удавалось встречать большие и красивые дома, не такие роскошные, какие окружали его когда-то, но очень аккуратные и милые. Проходя их и на секунды останавливаясь, он позволял себе пожалеть о побеге. Сквозь сдерживаемые со скрипом сердца слезы думал, что лучше бы перетерпел всё, но зато смог бы спать на чистой постели, есть хорошую еду и не бояться зимнего холода. Порой он совсем по-детски злился и бился ногами, с горем вспоминая о своих игрушках, о книгах и о комнате, имеющей свойство спрятать его от всего мира и всех невзгод. Но Ху Сунь-ши знал одно утешение, поскольку иногда снаружи появлялись опрятные дети, держащие отца и мать за руки. Их одежды, будто созданные друг для друга, различались несильно, демонстрируя, какая крепкая и дружная они семья. Ху Сунь-ши не завидовал, но думал о своей доброй госпоже. В иные дни оттуда выходили его ровесники, громко смеясь. Они не шли, а вприпрыжку скакали. Тогда с грустной улыбкой он видел перед глазами мальчика, которого когда-то звал «гэгэ» и считал единственным другом во всей Поднебесной. «Я найду хорошее место с хорошими людьми», — представлял ребёнок, любуясь луной и вспоминая, как тепло и хорошо было жить у его доброй госпожи, как те дни вместе с ней напоминали дом, как интересные истории гэгэ делали солнечные лучи теплее, небо светлее, а траву мягче. Ху Сунь-ши жил в своих грёзах, и это помогло ему выжить. Путешествия продолжались, хотя с годами юноша всё хуже помнил, как когда-то ему удавалось передвигаться на большие расстояния. В конце концов, девятилетний мальчик прибыл на маленькой лодке к тому городу, чьё название — Бинау. Город дал понятие о себе с первой встречи. Кто-то незаслуженно обругивал маленькую девочку, но Ху Сунь-ши был наивным и храбрым от рождения. В первый свой день он задыхался в луже из крови, потому что иногда нужно заплатить даже за искреннюю помощь. Вспоминая об этом теперь, Ху Сунь-ши не знал, что с ним было бы, не появись перед ним в тот вечер старушка с суровым лицом, горбом, словно вулкан вырос у нее на спине, и длинным костылем в морщинистой ладони. Она отогнала толстяка, избивающего маленького мальчика, и тем же деревянным костылем с пренебрежением повернула голову Ху Сунь-ши, проверяя, жив ли ещё тот. Грязный, словно свинья, тощий, будто не знал еды на вкус от рождения, в оборванных и изношенных одеждах он валялся на земле. — Минки! — крикнула старушка. И из-за её спины тотчас выбежал здорово сложенный мальчишка с челкой, убранной за ухо, и потрёпанной косой на плече. Его лицо имело выражение беспрекословного послушания. И в отличие от бедного мальчишки в старых одеждах, который исхудавший и ослабший валялся на сырой земле, тот выглядел сильным и в некоторой степени ухоженным. Несмотря на то, что Минки был того же возраста, что Ху Сунь-ши, он тащил его на своей спине. Маленький бездомный принц рвался идти самостоятельно, но один стук костылем по голове успокоил его. Он, очевидно, в силу своего ущербного состояния не сделал бы и шага самостоятельно. Минки принес его в место, соседствующее бок о бок с шумным баром. На первом этаже, как ни странно, находилась библиотека, сплошь забитая старыми книгами, а на втором — скромное жильё с двумя комнатами. Минки занёс в его в комнату побольше и аккуратно уложил на широкую двухместную кровать. Ху Сунь-ши опять попытался встать и уйти, чем заслуженно получил второй удар костылем, и тогда уж потерял сознание. Долгое время ещё он не поднимался с той постели и не выходил за порог спальни. Помимо увечий, нанесенных злым толстяком, его облепили болезни одна страшнее другой. Грязный, лохматый, искалеченный. Подобранный щенок, в самом деле. Горбатая старушка и ее малолетний подопечный денно и нощно возились с тем щенком, выкармливая, выпаивая и вылечивая. Они не знали Ху Сунь-ши, но снизошли до доброты. — Почему мы помогаем ему? — устало потирая глаза, спросил как-то Минки. Он немало подивился рвению своей бабушки, потому что в том городе каждый, бедствуя, думал только о своей тарелке, о своем спальном месте и о своих ранах. Жители ежедневно страдали и старались выжить изо всех сил. В них не оставалось ни желания, ни сочувствия на помощь бродягам. Минки встречал множество людей, умоляющих его бабушку о помощи, о займах. Они давали обещания и чистосердечные клятвы, но она мало кому позволяла даже переступить порог их дома. Лишь это дитя каким-то чудом заполучило янтарь среди осколков камней. Старушка пнула мальчика костылем по ноге и нахмурилась, переходя на шепот: — Мин Минки, если не будешь видеть людей, никогда не станешь мудрым! Это было единственным, что она сказала, утаив в молчании прямой ответ. Мин Минки, конечно, так и не сообразил об истинной причине, но любопытничать снова не стал, придумав свой собственный ответ. Вскоре выяснилось, что мальчик, которого они спасли, называл себя Су. Он был крайне недоверчивым ребенком. Если дело касалось воспитания, мальчик понимал, что означает благодарность, знал и об искреннем почитании, но совершенно отстранялся, зайди речь о его полном имени или происхождении. Су ничего им не говорил и мог лишь в извинениях кланяться за это. Будучи столь странным и в некой степени грубым, Ху Сунь-ши готовился к тому, что его выставят сразу после выздоровления, но старушка продолжала постукивать костылем и безразлично махать на него своей морщинистой рукой. А через пару дней ребенку предоставили возможность зарабатывать себе на пропитание и сказали, что он волен оставаться до той поры, пока не найдет куда уйти. К счастью и несчастью, они не оказались его домом, зато временным убежищем. Так, Ху Сунь-ши начал ежедневно прибираться в старой библиотеке на первом этаже и жить среди хаоса и бед. Выполняя работу уборщика, он подолгу и не без старания протирал запылившиеся книги, подставлял лестницы при нужде и бережно поправлял нити, где-то их перевязывая и подкрашивая. Из-за количества книг это занимало весь день. Находясь в окружении умнейших друзей, Ху Сунь-ши начал делать попытки к чтению. Он все еще искренне желал отличаться от остальных сирот и бездомных. Но как бы ни страдал и сколько бы часов ни высиживал за книгами, он всё равно не помнил множество слов и часто ошибался в произношении. Ребёнок научился чтению и письму ещё в свои ранние годы и слыл в том умницей, едва ли не настоящим гением, но если во дворце его окружали умелые учителя и масса прекрасных учебников, то после побега ничего из того не осталось. Скитаясь по миру, мальчик перечитывал названия баров, домов развлечений и всяких лавок, но несильно это его выручало. Помимо того у Ху Сунь-ши просто не оставалось времени и терпения для учебы, ведь единственное, о чем Ху Сунь-ши, императорский сын, мог думать — где бы уснуть сегодня и как бы добыть немного еды. Продолжая пытаться без продвижения вперёд, однажды мальчик увидел, как Мин Минки во время отдыха легко пробегал взглядом по страницам. Он читал. А Ху Сунь-ши забыл, как читать. Так они и познакомились. По вечерам дети проводили много времени вместе. Мин Минки помогал Ху Сунь-ши вспоминать, обучал чему-то новому и тренировал. Минки нередко смеялся в подобные вечера, поэтому быстро решил, что этого хватило для того, чтобы стать друзьями. Он радовался приобретению, он мечтал о друге очень давно. Однако довольно скоро осознал, что сам Ху Сунь-ши ни с кем дружить не хотел. Ху Сунь-ши был недружелюбным ребенком. Он не играл с Мин Минки, он ему не улыбался и он по-прежнему ничего не рассказывал. Этот мальчик ходил с грустным и серьезным выражением лица, с усердием выполнял порученную ему работу и спал на полу, потому что не привык спать с кем-то на одной кровати. Минки считал, его сердце холоднее льда и твёрже металла. — Почему он такой? — поглядывая на мальчика из угла комнаты, спросил он у бабушки. Женщина недовольно покосилась, но ничего не ответила, потому что и сама не знала… Она впервые видела такого ребенка. Ребенка, который совершенно не подходил под это слово. Несмотря на все препятствия, Мин Минки всё же продолжал выплясывать около Ху Сунь-ши. Минки ничем не отличался от других детей: ему хотелось только весело играть с кем-то и испытывать своё любопытство. Он ни с кем не дружил из городских ребят, потому что по приказу бабушки постоянно учился и работал, а в свободное время, ближе к вечеру, уже никуда не выходил, перебирая свои немногие игрушки наверху в комнате. К тому же городские ребята оказывали на других самое пагубное влияние — они не хотели играть, как Минки, они любили дразниться и заниматься дурными вещами. Смотря на них из окна и слушая бабушкины поучительные истории, Мин Минки только радовался, что никогда с ними не говорил. И вот теперь с ним под одной крышей находился хороший ребенок, его ровесник. Как мог он не попытаться сделать их лучшими друзьями? — На что ты смотришь? Зайдя в комнату, он увидел, как, забравшись на стул, Ху Сунь-ши молча и неотрывно смотрел в окно. Чуть склонив голову, он любовался чем-то так, словно увидел шоу огней или заклинателей в богатых каретах, запряженных золотыми конями. Мин Минки тут же подбежал к мальчику и с ногами забрался на стол, предвкушая невероятную картину. — Там какие-то чудаки или вол… — он оборвался на полуслове и странно взглянул на омытое светом детское лицо. — Ты смотришь на Луну? Всего лишь Луна?.. Ему пришлось расстроенно спуститься обратно, нахмурив брови. — Что плохого в Луне? — Ничего. Но как в 9 лет можно думать, что это интересно? Ты странный, — хмыкнул Мин Минки. — Мне 10. — Врун! Вчера же говорил, что 9! — Сегодня мне исполнилось 10. Ху Сунь-ши прикрыл окно и слез со стула, направляясь к постельному на полу. — Ого!!! Ого-о-о-о!!! Мин Минки настолько всполошился и разволновался, что соскочил с постели и без рассуждений кинулся к дверям. — Бабушка! Бабушка! У Су сегодня день рождения! Бабушка!!! Бабу-у-ушка-а-а-а! Ху Сунь-ши так удивился, что споткнулся и чуть ли не упал. Он совсем-совсем не думал о том, что Мин Минки может быть таким дураком, но понял это, когда тот достал одну из своих самых любимых игрушек и, обвязав ленточкой, протянул ему. Мин Минки также заставил оторваться бабушку от записей и целый час умолял достать запасы сладостей с Нового Года. Ху Сунь-ши возненавидел его всей душой и до чертиков пожалел о своих словах, сидя на полу на кухне, медленно поедая те сладости и крутя в руках разукрашенную фигурку Ли Бо. Сначала ему пришлось перетерпеть дичайший стыд перед гостеприимной госпожой и ощутить себя в полную меру никчемным и недостойным. Затем пришлось запихать в себя сладости, которые он не любил с самого детства, из-за того, что не есть их было бы слишком грубо. А потом он получил в подарок фигурку того, чьи стихотворения любила его родная мать. Ху Сунь-ши переживал худший свой день за всю жизнь, и он почти беспомощно заплакал. Ху Сунь-ши не любил свой день рождения. Теперь же адски возненавидел его. А до этого он ещё недолюбливал Мин Минки, и после поздравления с Минки произошло то же, что и с днём рождения. Этот ребёнок хотел сделать их лучшими друзьями и показать, как он заботится об их госте Су, но в конечном итоге превратил всё в то, что Ху Сунь-ши перестал с ним даже говорить, а иной раз мог и пнуть. Императорское дитя продолжало одиноко жить у незнакомцев ещё пару месяцев. Он наконец окреп, набрал вес и перестал носить изорванные одеяния. Ху Сунь-ши продолжал упражняться в чтении, во всём слушаться пожилую женщину и злиться без причин на Мин Минки, пока не наступила поздняя осень. Это случилось в праздный день — день Белокаменного Дворца. В тот праздник все трактиры оказались переполнены, а бары забиты так, что посетители с трудом делили воздух и выпивку. На улицах колыхались яркие и гордые флаги Звёздных Вод, жители напевали дворцовые песни, восхваляя и себя, и свою долину, и павших воинов с правителями. От грустных суждений до смелых речей, от историй о победах до скорби о погибших — так и протекал тот день с утра до утра. Они вспоминали о строении Дворца, об основании именитых Погребальных Ям, о том, как весь мир встал на колени перед Звёздными Водами, хотя и не имели к тому никакого отношения. Ху Сунь-ши и Мин Минки пожилая владелица библиотеки тогда отправила за тканями на базар. Она не доверяла тому, чьё имя не знала, потому послала ещё и внука. Минки на протяжении всего пути без умолку болтал. Как ребенок, не знающий границ, он выбалтывал Ху Сунь-ши всё на свете, оттого принц Синего Пламени непроизвольно узнал всю его маленькую историю. Родился Мин Минки в здешних местах в полной семье. У него были и папа, и мама аж до 3 лет. Мальчик рассказывал, что почти ничего о них не помнил, но от бабушки слышал, что они выросли омерзительными людьми: отец слыл ленивым идиотом с коротким умом и широкими фантазиями, а мать была известна своей непостоянностью и желанием ввязаться во всё и сразу. Минки ругал своих родителей точно как его бабушка, ничего не упоминая о них хорошего, и лишь это Ху Сунь-ши находил интересным, потому что в то время ненавидел своих собственных родителей так же. На этом вся грусть в истории Мин Минки заканчивалась, потому что после пропажи матери и внезапного убийства отца он хорошо жил со своей бабушкой и, в отличие от остальных детей, ни в чем не нуждался. — Ты не скучаешь по ним? — пересилив свою неприязнь, отстранённо спросил Ху Сунь-ши. — У меня никогда не было настоящих родителей. Я их даже не помню. Мне не по кому скучать. Я сирота, — он усмехнулся и взмахнул рукой в подбадривающем самого себя жесте. — Как и я… — прошептал мальчик. После нескольких часов поисков нужных тканей на базаре дети закончили с покупкой и подошли к дому, когда огни заката уже окрасили небеса. Из бара, который соседствовал с библиотекой, раздавался громкий шум, кто-то кричал, кто-то пел, некоторые прямо-таки вывалились изнутри и падали на землю, измазываясь в грязи, но поднимая друг друга. За месяцы жизни там Ху Сунь-ши привык к подобным картинам. Ему не приходилось встречать насилия или убийства, без которых не обходилось, но и обо всем этом он знал. Однажды он попал под горячую руку одного из тех животных, поэтому, пусть и злился, ничего им не говорил и просто обходил стороной. И в том, что произошло, едва ли был виноват Сан Су. Какой-то широкоплечий мужчина на длинных ногах оглушающе гоготал и зачем-то толкался со своими друзьями, что закончилось его нелепым падением на маленького ребенка. Ху Сунь-ши упал в вонючую лужу, и следом за ним в ней же измыл свои одеяния тот длинноногий человек, которого они обязывались считать взрослым. Мальчик не ждал бы ни помощи, ни тем более извинений, но Ху Сунь-ши не думал, что за то, что кто-то споткнулся о него, его решат побить. Но так и случилось. С какими-то невнятными аргументами и претензиями пьяный мужчина разозлился и кинулся с ножом на ребёнка. Он собирался яростно вонзить его в грудь десятилетнего Ху Сунь-ши за то, что тот преграждал мужчине путь. Так бы и случилось. Его ранили. Если бы не глупый, бездумно храбрый Мин Минки, внезапно выскочивший вперёд и загородивший собой друга с плотно зажмуренными глазами. Нож пронзил его грудь и оказался откинут в сторону. Мужчина засмеялся довольно, не различая, кого покалечил. — Будешь знать! Ха-ха-ха! Ху Сунь-ши затрясло и заколотило. Он испуганно и поражённо смотрел на Мин Минки, лежащего у его ног при смерти. Мальчик задыхался в молчаливом крике и беспомощно оглядывался по сторонам. Помощь! Нужна помощь! Он ведь умрёт! Его маленькие руки дрожали всё сильнее и сильнее, а к глазам подходили слёзы ужаса. — Госпожа!!! Госпожа, что-то с Минки!!! — он прокричал это вышедшей на улицу женщине и упал на колени, не плача, но прикрывая лицо ладонями. Мин Минки сильно заболел. Как ребёнок Ху Сунь-ши ничего не понимал, но видел, что маленький мальчик день за днём лежит на постели с закрытыми глазами и молчит. Он просыпался всего пару раз, но, ворочаясь от боли, тут же засыпал снова. Пожилая женщина, ухаживающая за Мин Минки денно и нощно, с утра до ночи горестно плакала у его постели, сжимая детскую руку. Старушка не злилась на Ху Сунь-ши, она не обратила к нему ни слова и, казалось, молчала столько же, сколько Минки. Она ослабла, меньше ела и оставила в покое свой любимый костыль. Ху Сунь-ши боялся даже входить в ту спальню. Его никто не винил, но он считал, что единственный, кто виноват во всем, — это он. Сидя в углу библиотеки и поджав к себе ноги, он молился небесам о жизни Мин Минки и вымаливал прощение за себя. Ему было так страшно. О Небеса, какой же испуг застрял у него в глазах! Он являлся виной того, что желающий ему лишь добра боролся в постели за свою жизнь. А что делать, если Минки умрёт? Если он умрет, как же быть? Как тогда может жить Ху Сунь-ши? В том бедном мелком приграничном городе не имелось лекарей. Их себе могли позволить исключительно настоящие богачи, а остальные либо лечились сами, либо просто умирали. Маленький принц не силился смирно ожидать смерти глупого Мин Минки — он отправился по домам с просьбами о помощи. Голодая и бедствуя, он ни разу не просил помощи, но теперь ему казалась безразлична гордость. Он стучал в дверь и, добиваясь ответа, рассказывал, в какой дом и зачем нужен кто-то, знающий лечебное дело. Ху Сунь-ши старался изо всех сил, он обещал горы и моря, молил и на коленях, и склоняя голову, но раз за разом слышал, что никто не знает лечебного дела настолько хорошо, чтобы помочь с ножевым ранением в грудь. Так прошло 3 полных отчаяния дня. В один из вечеров мальчик возвращался домой из соседней небольшой деревни, которая давала ему последнюю надежду, но в конце концов и того лишила. У него не оставалось больше мыслей, он не знал, к кому идти, не имел понятия, как искупить вину и чем помочь. Погрязший в наипечальнейших думах, Ху Сунь-ши проходил по холму мимо рослого старого дуба, когда внезапно услышал жалобные надрывные вздохи и страдальческие стоны. На миг он замер. В тех краях жители часто натыкались на лесных волков. Ху Сунь-ши слышал пару историй от Мин Минки о том, как люди от них отбивались и, страшно раненные, с трудом добирались до дома. И вероятно, за деревом кого-то поедали. Он боялся волков, но звуки дыхания, готового прерваться, напоминали о больном Мин Минки. И Ху Сунь-ши обошел дерево, не думая о том, встретит ли там волков или нет. Он не хотел, чтобы из-за него кто-то оказался при смерти снова. Глаза ребенка слегка расширились, а губы приоткрылись в глухом охе, но сердце успокоилось и опасения ушли. Волков за деревом не оказалось. В полном одиночестве, сидя на коленях, истрепанная, с упавшими на светлое несчастное лицо прядями длинных вьющихся волос, в порванных и пыльных красных одеждах у дерева рыдала девушка. Несколько увечий виднелось на ее коже, но те выглядели незначительно, так что Ху Сунь-ши опешил. Отчего она столь чувственно рыдала? Её слёзы лились так, словно нестерпимая боль от смертельного удара пронзала всё тело, словно, истекая кровью, она превращалась в иссохший скелет. Маленький мальчик с умными глазами, в которых высыхала наивность, под темнеющими небесами стоял у огромного дерева с густыми ветвями и смотрел на страдающую девушку, не произнося ни слова. Прошло некоторое время, прежде чем ребенок сжалился. Он присел перед ней на корточки и похлопал по плечу. Девушка от неожиданности вздрогнула и бросила на него готовый к убийству взгляд, переменившийся тотчас, когда Ху Сунь-ши заполучил каплю ее внимания и, достав из кармана, протянул слегка подсохшую маньтоу. — Перестань плакать. Поешь. Кто бы мог подумать, что в первую встречу с Ху Дэ они будут смотреть на одно подсохшее маньтоу в холодный вечер и размышлять, как дошло до того, что бедный мальчик угощает богачку. Ху Сунь-ши не знал, что действительно существуют люди, отплачивающие той же монетой, что получили, но на следующий день после встречи с бедной девушкой неожиданно нашелся кто-то, хорошо разбирающийся в лечебном деле, и этот кто-то согласился помочь Мин Минки. Его грудь распирало от радости, и тихая улыбка облегчения не сходила с лица. А вечером мальчик увидел на пороге высокую взрослую госпожу в новых красных одеждах, с распущенными завивающимися волосами и перевязанными ранами на руках. Она меркло улыбалась старушке и поприветствовала ребенка перед собой добрым взглядом, полным других странных чувств. Ху Сунь-ши опешил. Он узнал ее! Ведь это она так жалобно и горестно рыдала на улице в обрывках одежды! В тот день Ху Сунь-ши накормил ее паровой булочкой, считая брошенной и бедной, но теперь эта девушка предстала перед ним самой изысканной госпожой, улыбаясь так спокойно, словно никогда и слез не знала. — Госпожа лекарь, как скоро мой мальчик поправится? — погрязшая в переживаниях, пожилая женщина дёргала ее за широкий рукав. — Можно просто Ху Дэ, — она поправила край одеял Мин Минки и поднялась на ноги. Мальчик, оказавший Ху Дэ помощь, таился за углом и внимательно наблюдал за тем, как девушка несколько часов подряд сидела у кровати Минки, что-то делая для его выздоровления. Теперь Ху Дэ закончила со всем, передала хозяйке кое-какие необходимые лекарства и планировала покинуть их. — Минки придет в норму через месяц и будет снова полон сил. Сейчас же ему нужен лишь отдых и покой. — Спасибо, госпожа Ху Дэ! Спасибо вам! — старушка собиралась поклониться, но больная спина не позволила бы, да и сама Ху Дэ тоже. — Ничего. Люди должны знать цену помощи. Лекарь многозначительно улыбнулась, а ее глаза столкнулись с любопытно наблюдавшими из-за двери. Ху Сунь-ши вздрогнул и с сердцем, бросившимся в бешенный разгон, прижался к стене, прячась. Чувства ребенка метались из крайности к крайности. Ему легче дышалось из-за ее обнадёживающих слов о Мин Минки, но страх оказаться пойманной пташкой загонял в угол темной неизвестности. Что если Ху Дэ является посыльным Синего Пламени? Что если она схватит и заберет его обратно? Новость о пропавшем втором наследном принце долины Синего Пламени разнеслась по миру интереснейшим слухом, вызывавшим вопросы и предположения. Именно в тот год Ху Сунь-ши искали с особенным рвением, оттого он сбегал из одного места в другое с таким же рвением. Мальчика бросало в дрожь при одной лишь мысли о возвращении. Он пережил столько ужасов и не готов был бросить свою мечту. Через пару недель Мин Минки пришел в себя и полностью восстановился. Он гордился тем, что защитил Ху Сунь-ши, несмотря на то, что эта тема вводила остальных двоих в раздражение и напряжение. Минки думал, что это — то, над чем можно смеяться, он считал нормой упоминать возможность своей смерти и в шутку требовать благодарности. Ху Сунь-ши давился чувством вины и стыда, но после пробуждения Мин Минки, о котором столько времени молил небеса день и ночь, возненавидел его в разы сильнее. Его ранили те шутки, а при взгляде старушки он понимал, что пора собирать вещи и покидать их дом. Мин Минки считал, что это забавно, но не видел полной картины. И скоро наступила очередная зима. Для Ху Сунь-ши никто ничего, разумеется, не покупал. Он заботился о себе сам и в своей заботе был крайне плох. Ребенок не хотел тратить с трудом заработанные деньги на утеплённые одежды, поэтому, незаметно подрагивая, сидел у окна в библиотеке и разглядывал падающие снежинки. Снега окутали плотной пеленой дороги. Десятилетний мальчик рассуждал о том, в какой день ему пора будет уйти. Мысли о сне на улицах, о борьбе за еду, о тяжёлой жизни снова… Это заставляло его печально напрягать лицо, чтобы не проронить слез обиды. Жизнь у старушки не казалась сказкой, но ему вполне хватало этого для существования: спать в тепле под крышей, а не у дверей какого-нибудь бара, питаться двумя отданными старушкой баоцзы, а не крадеными бобами, мыться ежедневно, а не терпеть грязь месяцами. Однако на что способен повлиять ребёнок? Это если бы у Ху Сунь-ши имелся хоть кто-то на его стороне, он ощущал бы себя защищённым и сбереженным. И в последние ночи он подолгу не смыкал глаз, думая об этом. Ребёнок, выросший брошенным, только и мог, что мечтать. Он утешал себя обещаниями и мечтами, уговаривая, что однажды в его жизни появиться настоящий взрослый, который скажет: «Теперь это наш с тобой дом». Взрослый, который будет с ним разговаривать перед сном и гладить по голове в знак любви и гордости. Ху Сунь-ши не нуждался в богатствах или идеальной семье, где папа будет заниматься с ним борьбой на мечах и верховой ездой, а мама перечитает с ним вместе множество книг. Ху Сунь-ши понимал, что его навсегда лишили подобного счастья, но пусть и так, ему хватило бы для семьи и одного человека. Но где же искать этого человека? Где он живёт? Куда идти, чтобы его найти? Ресницы дрогнули. Девушка в покрытых тёмной тёплой накидкой одеяниях с черными пышными волосами появилась у порога. Он различил её красивое лицо мгновенно и неоднозначно поднял брови. Ху Дэ. У них сложились довольно странные отношения. Ху Сунь-ши зачастил ходить на холм к огромному дереву. Ему больше не нравилось ни в библиотеке, ни в комнате с Минки, поэтому, взяв одну из детских книг, он принялся выискивать место спокойное и уединённое, а затем наткнулся на тот одинокий холм и сразу решил, что это — то, что нужно. Пусть холод кололся и пускал дрожь, он терпел. Изо дня в день мальчик старательно вычитывал слова вслух: ошибался и читал правильно, делал растерянные паузы и уверенно завершал предложения. Он занимался этим там, где никого поблизости нет, поэтому вскочил на ноги, услышав: — Так холодно. Ты же можешь заболеть.