Потерянный в Поднебесной

Глава 51: Ху Сунь-ши. Переплетённые жизни. Часть 3

— Ты лучший! — Такой молодец! — Хочешь, я принесу тебе воды? — Не расстраивайся! Поражения не имеют значения! — Даже не думай. Этот придурок ничего не стоит! Группа красивых и молодых девушек окружила упавшего от усталости на траву парнишку и витала над ним, как стрекозы жужжат над рекой, тут и там стараясь выставить себя в теплом свете, привлечь внимание то взглядом, то словом нежным. Кто-то успел принести чашу с водой, некоторые, присев рядом, обмахивали его покрасневшее лицо ладонями, другие отряхивали запылившиеся одежды. Они собрались у наимилейшего юноши в деревне и обращались с ним так, словно он — Сын Неба, а они — его верные жены, старающиеся перетянуть на себя кусок одеяла побольше. Восхитительный Ху Сунь-ши, рвано дышащий, лежал на траве, раскинув руки в стороны и бесчувственно смотрел на веселые облака. Его меч, откинутый в сторону, уже подняли, за его раны поволновались и его коричневые одежды едва не принялись на ходу зашивать. Когда соображения собрались в мысль, Сунь-ши резко присел, а пара его изумрудных глаз, полыхающая кровожадной ненавистью, стрелой вонзилась в сверкающего надменностью старшего юношу. Тот стоял у стены белоснежного храма, в насмешке убрав испачканный в каплях крови меч в ножны, и сложил руки на груди, наблюдая за тем, кто еле живой валялся на траве. Не требовалось произносить ни слова, чтобы понять, какое превосходство он ощущал, как явственно злорадствовал и что в одной его ухмылке таился десяток высокомерных унижений. Ху Сунь-ши разглядел это более чем ясно. Он вскочил на ноги и, уже облитый позором проигрыша, буквально кинулся на старшего юношу, как если бы, сгорая от дикого голода, истратившая все силы до последней капли рысь яростно кинулась на стаю волков. — Думаешь, можешь смеяться надо мной?! Его чувство самоуважения и гордости было очень велико. Сунь-ши схватил юношу за верхний халат и так сильно сжал ткань, будто собирался её разорвать. Одетый в светлые одежды ученик чуть шире приоткрыл глаза, не ожидая остатка храбрости в сопернике, и усмехнулся громче. Он находил действия Ху Сунь-ши забавными, не скрывая этого. — Проиграл — так смирись, — смеясь, он жёстко вцепился в чужие запястья и легко разорвал хватку. — В следующий раз спрячь свой павлиний хвост и не лезь ко мне, ладно? Улыбка спала с лица. Он оттолкнул храбреца и бросил опозоренным на всеобщее обозрение. Ху Сунь-ши было 14, когда он чересчур чувствительно отреагировал на колкие замечания о себе и бездумно вызвал на сражение блистательного Шэнь Гэна. Он проиграл тот бой. Проиграл с самого начала. Нечего и говорить, что про Шэнь Гэна знали все в их школе, когда среди учеников Белого Дворца он слыл талантливым и опасным соперником, и даже в других долинах его имя было на слуху. О том, как ценен Шэнь Гэн, также ведал каждый в деревне — к нему с приглашением вот-вот обязывался приехать посыльный из столицы Звёздных Вод. За все года он — первый и единственный ученик их школы, который взобрался настолько высоко, что его замечали учителя из столицы. Они подходили к нему во время главных соревнованиях года, интересовались им, хвалили — об этом поговаривали беспрестанно монахи и Ху Дэ. Для Шэнь Гэна их школа выписывала специальные учебные пособия, к нему относились почтительно все до единого, он взошел на небо начинающих заклинателей яркой и мерцающей звездой с большим будущим. С ним занимались отдельно, ему выделили слуг и стражу. Шэнь Гэна окружали толпы людей: там и фанаты, и завистники, и влюбленные до безумства. Проще говоря, Шэнь Гэн присвоил себе полное понятие слова «особенный». И вот какому человеку этот мелкий мальчишка Ху Сунь-ши угрожал, к его горлу он вспыльчиво подставил лезвие меча и с ним завязал сражение, надеясь непонятно на что. Абсолютное сумасшествие. Обеспеченное поражение. Бессмысленная самонадеянность. Конечно, ему стоило понять, что подобный поступок — позор для самого себя. Мало того, что Шэнь Гэн — гений их школы, он еще и старше Сунь-ши на 2 года. Хорошо, что никого не оказалось рядом, кроме тех девушек, усиленно подбадривающих его, иначе Ху Сунь-ши не пережил бы подобного стыда и провалился под землю. — Сунь-ши, Сунь-ши!.. — Выпей водички. — Не волну… — Спасибо, — сухо прервал их. Он выхватил меч и скрылся в одиночестве между храмами. Шэнь Гэн. Его добрый гэгэ. Получилось так, что это был один и тот же человек. Ху Сунь-ши узнал его в первый же день в деревне еще в возрасте 10 лет. Прошло 2 года с тех пор, как они виделись в последний раз, и его гэгэ подрос, но Сунь-ши мгновенно распознал его, страшно обрадовался и настолько осчастливился, что забыл об обстоятельствах, при которых они знали друг друга в прошлом. Приметив гэгэ, своего старого друга, в толпе, Сунь-ши решил, что, как только окончится их представление, он тут же напомнит ему о себе. Так и случилось: всех отпустили, э и мальчик, не теряя времени, нагнал быстро уходящего друга в заснеженном саду. Ему не терпелось поговорить с ним, на лице расцвела нежная улыбка, какой ребенок давно лишил себя, он будто задышал под толщей воды и вот-вот собирался вынырнуть и согреться. Но, как ни печально, длилась эйфория недолго, столько же просверкали сладкие грезы об их будущей дружбе. — Гэгэ! Это я! Гэгэ! Однако, когда старший мальчик обернулся на его зов, Ху Сунь-ши перестал улыбаться. Его выражение лица окаменело, невысказанные слова стали в горле штыком. Потому что, обернувшись, гэгэ заключил его в крепкие объятия и сильно прижал к себе. Голова Сунь-ши коснулась мягко его груди. И едва мальчик проникся первым в своей жизни объятием, гэгэ слишком быстро отстранился и, стыдливо опустив свои глаза, произнес: — Прошу, прости… Ты страдал там, но я не смог забрать тебя с собой… Они, они… Тебе пришлось самому все переживать.? Прости, пожалуйста… Ху Сунь-ши следил за сумбурными действиями друга в непонимании, он растерянно замечал подступающие к глазам слезы и выслушивал его извинения, чувствуя, как только что кричащее о счастье сердце разбилось вдребезги. Это все, что случилось, перед тем как гэгэ молча бросился в точно такой же бег, как 2 года назад. Он не позволил произнести Сунь-ши ни слова. С тех пор его гэгэ, умелый Шэнь Гэн, делал вид, что они незнакомы и никогда не имели ничего общего. Он эмоционально высказался в зимнем саду, а впоследствии проявлял бесчувствие и полное равнодушие. Он смотрел на Сунь-ши, как на пустое место, и ни разу не задерживал взгляда. Тупая скотина. Все попытки мальчика в течение лет поднять эту тему не увенчались успехом, потому что, казалось, Шэнь Гэн прилагал для того все возможные усилия. А потом Шэнь Гэну исполнилось 17 и он прославился многообещающим начинающим заклинателем. Ху Сунь-ши больше не пытался вернуть то, что навсегда ушло. К тому же вскоре ему пришлось переживать смерть своих родителей, Его Высочества и Ее Превосходства. В агонии своих переживаний для Ху Сунь-ши неодолимым ударом стало известие о том, что великолепный Шэнь Гэн за спиной говорит о его бездарности. Человек, которого наследный принц готов был подпустить к себе ближе всех, с расстояния выстрелил в него и окончательно испортил их отношения. Все сверстники звали его ветром холоднее льда и снега. Но на самом деле в 14 лет Ху Сунь-ши ещё можно было терпеть, в то время как к 15 годам он обзавелся совершенно несносным характером. В один неопределенный момент юноша сделал для себя любопытный вывод — одиночество прекрасно, когда оно полное и полезное. Ху Сунь-ши никогда не отличался дружелюбием и остальными теплыми чувствами, привычными для детей, но раньше он хотя бы говорил с Минки и обращал на него внимание. В 15 же Сунь-ши обходил его, словно незаметную пыль, и смотрел сквозь. В ранние года юноша находился в обществе прекрасных и цветущих девушек, теперь же куда ни ходил — компания его состояла из никого более, чем себя самого. Мин Минки, оставшийся на попечение за ним, начал волноваться о том, что Ху Сунь-ши уделяет все свое время учебе и тренировкам: юноша занимался буквально каждый день с утра до поздней ночи, ранясь, калечась, стирая руки и колени в кровь. Ху Дэ, уехавшая год назад в Белый Дворец, получала письма от Минки, в которых он говорил, что не поощряет тренировки Сунь-ши, потому что это не упорство — это способ сгубить себя. Ху Дэ соглашалась в письмах. Она видела плачевное состоянии своего брата еще в его 14 лет, но тогда могла быть с ним рядом, помочь. Иногда он впадал в крайности и переусердствовал. Но Ху Сунь-ши никогда не знал, что такое умеренность. На этот раз, пребывая в столице Звездных Вод и разбирая вместе с Су Сонхо план по возвращению правителя долины, Ким Тэхена, его сестра не имела никакого влияния на ситуацию и сильно переживала, как бы Сунь-ши не измучил себя до смерти. Ей оставалось лишь печально вздыхать и пытаться успокоить свою душу. Ху Сунь-ши действительно неосознанно стремился к своей смерти. Он не слышал Мин Минки, не слышал никого, оттого начал загибаться. Порой он мог бессильно рухнуть меж деревьев и часами смотреть на Луну, игнорируя кровоточащие раны и боль, расходящуюся по всему телу. Он уничтожал свое тело и уничтожал себя, потому что все его мысли занимали провалы и падения. Он смотрел на себя через кривое зеркало и придирался к своим навыкам пристрастнее, чем враг мог бы придраться к врагу. Ху Сунь-ши являлся вторым по популярности и способностям учеником после Шэнь Гэна, он владел огромным потенциалом, но все равно считал, что сияет недостаточно ярко. Он искал свои промахи везде, будто желал смерти отражению. Ко всему прочему, люди вокруг не уставали обострять их отношения с Шэнь Гэном. Им полюбились шоу, которые устраивали эти двоя, им нравилось видеть униженное выражение Сунь-ши, ибо тот ни разу у Шэнь Гэна не выиграл до сих пор. Некоторые доходили до ложных сплетней, придумывали гадкие вещи, заставляющие Шэнь Гэна и Ху Сунь-ши выходить из себя. Юношу ранило это так сильно, что по ночам его глаза наполнялись горькими слезами обиды и беспомощности. Он так и жил. А потом что-то случилось. И их вражда поехала по наклонной. Солнце постепенно заходило и скрывалось за горизонтом, оканчивая день. Учителя и наставники отпускали учеников, давая наставления и выводя некоторые умозаключения. Все расходились по своим делам. Зажигались вечерние лампы в небольших окошках и красные фонари по улицам. Из своих ровесников лишь упрямый и нездорово помешанный Ху Сунь-ши продолжал тренироваться на износ. Его кисть покраснела, а пальцы норовили отвалиться, забитые мозолями, но он продолжал оттачивать всего один несчастный прием, несмотря ни на что. Недавно, пару дней назад, юноша не смог выполнить на занятии верно одну часть из целого представления «Запереть душу намертво». Учитель вызвал его продемонстрировать своё умение перед соучениками, но Сунь-ши ошибся. На глазах у всех и, самое главное, на глазах у учителя. Это служило единственной, но бесповоротно важной причиной того, почему этот молодой человек решил заколотить себя тренировками до смерти в последующие вечера. И то были крайне неудачные попытки. Может, потому что он потерял контроль, может, потому что и впрямь движения не доходили до нужного уровня, но это настолько вывело ученика из себя, что он со злостью швырнул драгоценный меч самосовершенствования и от безысходности присел у дерева. Его накрыл отчаянный поток страхов, и голова начала разрываться на частицы. Приближалось Цветение. Со дня на день он должен был получить свой дар, но был ли к этому полноценно готов, когда навыки оставались прежними, а душа истязалась и переполнялась не самой светлой энергией? Всё очень плохо шло дня него. Размышляя об этом, он поднялся на ноги, покачиваясь, и вяло выдернул из земли откинутый меч. Ху Сунь-ши едва держался на ногах. И если кто-нибудь непричастный вдруг встретил бы его на пути, то без сомнений решил бы, что этот юноша сражался не меньше чем с длиннозубым чудовищем громоздких размеров. Таково было его состояние. Плетясь по чаще леса и не ощущая собственного тела, он выбрался на дорогу, ведущую к дому. Продолжая перебирать ногами и не замечая, что привычная дорога вовсе не привычная, да и не дорога вообще, а какая-то извилистая тропа, он бродил в час, когда остальные его ровесники уже видели десятый сон. Величественный молочно-розовый храм с пятиярусной крышей, окружённый цветущей вишней и прочими зелёными красотами, встретил той поздней ночью прелестного ученика, который окончательно ослаб и без сознания рухнул перед ним на траву, грозясь умереть в тот же момент. Ху Сунь-ши ненавидел просыпаться. Он ощущал себя убитым, стоило лишь открыть глаза. Но тот раз запомнился ему особенно. Внутренности словно сжигались под действием страшного яда, при малейшем движении полученные раны давали о себе знать и заставляли крепко сжимать зубы. Ко всему прочему его жутко лихорадило, а в горле застряло тошнотворное ощущение. Ху Сунь-ши возжелал перерезать себе горло, потому что находиться в подобном состоянии — это худшее, что с ним могло произойти. Первые пару минут он ничего не слышал и не видел, несмотря на то, что уже проснулся. Веки не поднимались под тяжестью накопленной за месяца тренировок усталости. Он мысленно возвращался к себе прошлому и проклинал 3000 раз, не в силах выносить болей, за которые не побеспокоился вовремя. Но когда Сунь-ши все же раскрыл глаза, лучше не стало. Нет. Его состояние пошатнулось. Он почти умер. Юноша обвел окружение взглядом и понял, что жизнь не прекращала издеваться над ним ни на миг. Просторная прохладная комната, со вкусом обставленная. Широкая мягкая кровать с расписными красными простынями и несколькими подушками — он лежал на ней, укутанный в одеяла, и осматривал просторную светлую комнату, где прохладные дуновения ветра колыхали занавески на окнах. И в углу на кресле, у высокой погашенной лапмы, протирая свой сверкающий меч, сидел человек, закинувший ногу на ногу. Он отличался невероятной красотой в своих ровных и утонченных чертах лица. С первого взгляда он всего лишь напоминал одного из толпы красавцев, но этот господин, сидящий в кресле, имел свое собственное очарование — высокомерие и надменность во всём глубоком понимании. Кто-то любил его за это особенное обаяние, а кто-то ненавидел. Шэнь Гэн поднял на проснувшегося равнодушный взгляд, и его рука застыла. Удивительно: его лицо приняло такое выражение, как будто он не ожидал встретить Сунь-ши в той кровати. — Ху Сунь-ши проснулся? — это принадлежало не старшему ученику, а кому-то третьему. Личный учитель Шэнь Гэна — старый монах и первый советник Ху Дэ — вошёл в комнату с улыбкой. Когда-то он спросил имя Сунь-ши и не получил ответа, но теперь смело звал его. Юноша, скрипя зубами и трудно дыша, принял сидячее положение. Всё тело перебирали ужасные судороги и протяжные боли. Старший монах заметил искажение его лица, но ничему не поразился. Этот ребенок и правда едва не довел себя до страшной крайности. Он нанес себе столько увечий, что теперь монах думал вынести ему приговор в виде отдыха на несколько лет. — Где я?.. — В комнате нашего Шэнь Гэна, — приветливо объяснил монах, не замечая странного напряжения. — Утром Гэн-Гэн обнаружил тебя во внешнем дворе и принес сюда. Мой добрый ученик промучился с твоими ранами полночи… — Неправда, — внезапно прервал старший юноша и подскочил на ноги. Он показался взволнованным, но натянул маску безразличия. — Учитель говорит какую-то ерунду. Ни с кем я не промучился. Для такого, как этот, я и пальцем не пошевелю. — Но все его раны перебинтованы, — улыбнулся учитель. Затем он обратился к меняющемуся в настроении Сунь-ши: — Мой ученик смущается, не обращай внимания. Как твоё самочувствие, юноша? Шэнь Гэн бессильно замер, пытаясь подобрать слова, чтобы оправдать себя, но так ничего и не придумал, потому агрессивно покинул комнату и больше не возвращался. Королевский ребенок рассеянно беседовал с монахом, думая лишь о том, что по какой-то причине оказался спасён тем, кого ненавидел больше всех. На момент он даже засомневался в том, что Шэнь Гэн тоже его бесповоротно ненавидит.

***

Ху Дэ вернулась навестить брата в день его Цветения. Ху Сунь-ши кинулся в её объятия с улыбкой, сияющей ярче солнца и самых драгоценных камней. Он восторженно и безостановочно рассказывал часы напролёт о своей самой большой радости. Старания оправдались, страхи исчезли. Он получил воинственный дар! Он действительно заполучил его и свое многообещающее будущее. Сунь-ши мечтал об этом день и ночь. Это было единственной мыслью, занимавшей его сердце и голову. Сестра беспрестанно повторяла на протяжении их прогулки: — Я никогда не сомневалась в тебе. А-Су, подожди, и ты станешь деревом, роняющим на других величественную тень. Так проходил один из самых его счастливых дней, пока на закате Ху Дэ не привела его ко дворцу, врезавшимуся в память не лучшим днём. Юношу охватило противное волнение и нехорошее предчувствие. И не зря. Розовый дворец с пятиярусной крышей, старый монах, с теплой улыбкой кого-то ожидающий. Может, если бы он сбежал тогда и увернулся всеми возможными путями, то в будущем не случилось бы того, что в конечном итоге изменило всю его жизнь, мечты и цели. — Шэнь Гэн будет помогать тебе с тренировками. Ху Сунь-ши парализовало. Как будто сотни стрел вонзились в его тело, пробивая насквозь. Он обернулся на Ху Дэ и обречённо пролепетал: — Нет… Правило обучения той школы уже некоторые десятилетия гласило, что каждый ученик, заполучивший воинственный дар, выбирает себе наставника или одаривается им. Обычно понятие «наставник» имеет не совсем такой смысл, каким привыкли пользоваться, к примеру, жители столицы и севера Звездных Вод. Наставником одаренного запросто может стать один из лучших учеников или старший ученик. Когда происходит именно так, это означает, что двое начинают тренироваться вместе пару лет и заканчивают лишь когда оба достигают определенного уровня. Многие считают подобную тактику верной при использовании также общего учителя. Но учитель лишь направляет их, а дальше они выручают друг друга, помогают друг другу пройти по показанному пути. Бывали, конечно, и случаи, когда ни один из учеников не был достаточно хорош для того, чтобы обучать другого. Тогда исключительно умными учениками занимался самый искусный мастер. Отличный пример — Шэнь Гэн, которым 2 года назад занялся старый монах. — Это будет полезно для вас обоих. Поверь, вы отлично дополните друг друга! — Нет!!! Шэнь Гэн вырос в его глазах высокомерным ублюдком. Ху Сунь-ши не хотел его видеть, он при каждой встрече желал лишь никогда с ним не заговорить вновь. Им с Шэнь Гэном ни за что не сойтись. Они — те, кто могут только раздражать друг друга. Нельзя допустить этого. Но Ху Дэ и не думала ставить своё решение под сомнения. — Ты не понимаешь, что будешь за это благодарен, А-Су. Ху Сунь-ши считал, что никогда его сестра не ошибалась так сильно. Если этот ублюдок станет его наставником, то чему они оба смогут научиться? Ведь не позволят и одному приятному слову сойти с губ, проводя время вместе, не позволят стать друг другу лучше. Неужели после всех страданий и стараний он не заслужил лучшего? Неужели он вынужден был терпеть кусок мусора рядом с собой? При виде твердой неотступности сестры ему хотелось спрятать в ладонях лицо и упиться слезами. Подошедший чуть позже Шэнь Гэн выразился примерно так же, как Сунь-ши, но более резко и бесчувственно. Он сложил руки в протесте и возрился на младшего так, словно тот испортил всю его дальнейшую жизнь на три существования вперёд. Очевидно, его тоже не устроила эта идея. — Я не стану… — Гэн! — старый монах осек его, повысив голос впервые за долгие года. Старший юноша примолк, так и не сказав ничего, но надменность при взгляде на Сунь-ши выявляла его отношение более, чем ясно. Ху Дэ не одобрила реакцию ни одного из них, поэтому свела брови к переносице, что несвойственно для нее, и мрачно произнесла: — Хотите того или нет, вы двое с этого момента товарищи, понятно? Учитель Вэй, — она имела в виду старого монаха, — будет присматривать за вашими совместными тренировками и присылать мне письма, где опишет, как здорово и мило вы ладите. На этом всё. Слегка раздосадованная их отношениями Ху Дэ оставила юношей, отойдя в розовый дворец. Шэнь Гэн закатил глаза, стоило его учителю отлучиться за заклинательницей, и тут же услышал пламенную тираду от Сунь-ши: — Я ни за что не стану учиться вместе с тобой! Старший ученик прищелкнул языком и с чувственным раздражением парировал: — Да кто с тобой захочет учиться?! С таким оболтусом, как ты, пагубно даже просто стоять рядом. Ху Сунь-ши не тратился на слова, потому тотчас оголил свой меч и готов был выместить гнев в бою, как делал это всегда. Шэнь Гэн вспыхнул и уже потянулся к рукояти на поясе, когда заметил вышедших Ху Дэ и своего учителя. Рука замерла, после опустилась. Вот неудача, подумали оба. В тот день бой так и не состоялся. Но то не беда, ведь ещё сотни сражений ждало их в ближайшем будущем. Они не терпели друг друга. Что уж лукавить, и впрямь ненавидели. Стук мечей не умолкал. На лужайке в чаще леса ежедневно злость переполняла юношеские сердца, а любой промах и небрежно брошенное слово служили отличным поводом для нового спора и скандальной схватки. Это продолжалось на протяжении месяца. И до того драки стали обычным делом, что, казалось, они больше ничем и не занимались, кроме как выражением распирающей неприязни. Шэнь Гэн выигрывал в 9 из 10 случаев, а если проигрывал, то делал это с высоко поднятой головой, но это не мешало Ху Сунь-ши раз за разом бросать вызов. Чувства унижения и никчемности преследовали его рядом с Шэнь Гэном, но он до того ненавидел старшего, что хватало и возможности лишний раз задеть его, ударить или пнуть. Можно уверенно сказать, тот месяц здорово подорвал дух Сунь-ши. Так как днём он проводил время с бесполезным Шэнь Гэном, который по сути должен был вести его по тропе самосовершенствования военного дара, это провоцировало его на ночные тренировки. Юноша снова вернулся к убийственному труду, приносящему увечья и ухудшение зоровья. Кто бы знал, что могло случиться, если бы однажды монах не наведался к ним без предупреждения. Учитель Вэй застал их безжалостно сражающимися, и меры не заставили ждать. Шэнь Гэну и Ху Сунь-ши наказали тренироваться на просторной поляне, кругом обросшей синими благоухающими цветами, перед самым розовым дворцом. Теперь они вечно находились под пристальным наблюдением, ведь старый монах занимался одним делом — писанием на бумагах у окна. Они оба понимали, что больше ссориться, как прежде, не получится, но нашли выход — игнорирование. Ху Сунь-ши занимался на поляне своими делами, Шэнь Гэн — своими. Они молча приняли решение не создавать проблем и учиться отдельно. С первого взгляда это показалось им хорошей идеей, а потом они постепенно начинали осознавать, что одних книг для учения крайне мало, тем более учитывая, что с ними с детства находились учителя. Самообучение и бессмысленная упертость длились аж 2 месяца, за которые оба успели устать, но ни на шаг не продвинуться вперёд, писал Ху Дэ монах. — Вот бездарь… — отдыхая на траве, негромко хохотнул старший. Королевский ребёнок обладал отличным слухом и остановился, злобно хмурясь. Он выполнял тройной поворот, отталкиваясь от дерева, — прием «Повиновения трех потоков». Это очень сложный приём, его не выполнить верно с первых попыток и самому умелому, но высокомерный ублюдок все равно умудрялся издеваться. — Что тебя не устраивает?! — прикрикнул тяжело дышащий юноша, вражески направив на отдыхающего меч. Ху Сунь-ши видел во всём, что делал Шэнь Гэн, нападки в свою сторону. Не потому, что он так воспринимал всё, а потому, что Шэнь Гэн и правда постоянно провоцировал. Он закатывал глаза, прищелкивал языком, насмехался и кидался издевательствами. Тяжело не терять терпение рядом с подобным человеком. Первый месяц все их потасовки происходили именно из-за этих дурных привычек. Шэнь Гэн говорил бездумно и неаккуратно. А Ху Сунь-ши обладал мягким сердцем, на котором легко оставить следы. — Тебе и правда нужно много времени для этого? — усмехнулся он и поднялся на ноги. Шэнь Гэн разбежался и, обладая идеальной грацией, проделал тройной поворот, преплетая некоторые вращения мечом. Он оттолкнулся от земли и, прыгнув, оказался в паре шагов от младшего ученика. Восторг в глазах Ху Сунь-ши погас быстрее ветра. — Твоя проблема в третьем прыжке, — объяснил Шэнь Гэн без желания смеяться. — Раз, два, — он подпрыгнул и оттолкнулся от дерева: — Три! Сунь-ши мгновенно обнаружил главную проблему своих длительных неудач, как только старший юноша закончил говорить. Он радостно приподнял уголок губ, позабыв о своей злобе, но тут Шэнь Гэн произнёс: — Ты не осилил разобраться с такой простой вещью. Как тогда вообще заполучил воинственный дар? Шэнь Гэн, видимо, и правда не понимал, по чему бьёт. Точно так же, как не понимал, что его слова могут быть острее иглы. — Чертов ублюдок, — прошипел ученик сквозь зубы и покинул поляну раньше положенного. — Что??? Я только что тебе помог! А ну иди сюда и объяснись! Они не понимали друг друга. Но, наконец, пошли на контакт. Старший юноша не переставал вести себя словно скользкая змея, грозящая смертельно укусить, а младший — злиться и ругаться, но они осознали, что помощь и сотрудничество — неотъемлемая часть обучения. Ху Сунь-ши не умел многих вещей, в которых был хорош превосходный Шэнь Гэн, а Шэнь Гэн не находил нужных границ при медитациях и духовных излияниях, зато в этом Ху Сунь-ши слыл лучшим. Обнаруживая в себе проблемы, оказывалось, решение крылось в другом. Понемногу оба приближались к осознанию, что Ху Дэ вовсе не ошиблась. Так прошло полгода. Несостоявшийся наследный принц вспоминал о прошлом всё чаще. Со временем его воспоминания тех времён блекли, но при виде несильно изменившегося лица Шэнь Гэна они точно оживали. Перед сном он вспоминал того, кого звал гэгэ, размышлял об их детских разговорах, о том зимнем дне, когда Шэнь Гэн раскаялся, и о том, почему до сих пор он был так равнодушен и жесток к нему. По прошествии стольких дней по одно плечо со старшим учеником Сунь-ши не думал о нем лучше, но что-то в его отношении менялось. Хотя, справедливости ради, надо уточнить, что они всё ещё сохраняли вражеский настрой. Этот настрой походил на полуживой фонарик, огонек которого то постепенно гас, как будто собирался никогда не вернуться снова, то внезапно вспыхивал и затмевал взор. — Гэгэ, мы верим в тебя! — Гэгэ, ты так вырос! Сразу видно, как упорно ты тренируешься!!! — Гэгэ отправится на Состязание Юных Заклинателей в этом году? Ху Сунь-ши окружила толпа говорливых девушек в разноперых платьях. Он появился зимним днём у своей школы, где больше не занимался, и тотчас привлек внимание. Всё же он шёл вторым по популярности. Вокруг толпилось всё больше его верных поклонниц. Юноша начинал задыхаться. Его интересовало, почему одно лишь лицо заставляло их так лепетать? Он не видел в себе ничего особенного. — Нет, не поеду. Ху Сунь-ши уже исполнилось 16 лет к тому времени, и по правилам Состязаний Юных Заклинателей он мог принять участие, но, очевидно, не пошёл бы на риск ради первого места. Пусть и прошли года, он по-прежнему оставался пропавшим королевским наследником. — Но почему? Шэнь Гэн смог навлечь на себя удачу там, почему бы и тебе не попробовать, гэгэ? «Может, потому что я не так хорош», — подумал он честно, отдавая дань уважения таланту и навыкам старшего. Тут перед ним выскочила симпатичная щекастая девушка с двумя косами за плечами и с надутым раздражением прошептала: — Говоря об этом оболтусе! Он снова оклеветал нашего Сунь-ши. Сказал, что он не достоин своего дара. Сказал, что Сунь-ши никчёмный, представляете??? Гэгэ, вызови его на сражение! Он должен заплатить! Но раньше, чем юноша успел бы сообразить, о чем шла речь, сбоку от толпы неожиданно прозвучал гладкий голос, несомненно всем знакомый. — Если бы не честь моего учителя, я вырвал бы твои косы и подвесил на них же. Шепот заинтересованных сплетниц мигом смолк. Девушки обернулись на грациозную высокую фигуру, расталкивающую на пути к Ху Сунь-ши всех подряд. Едко усмехающийся Шэнь Гэн взглянул на ту, из чьего рта прозвучало обвинение, и сложил руки на груди. — Ты. Одна из тех, кто ставит на нас ставки? — он ткнул в ее лоб пальцем, и сплетница едва удержалась на ногах. — С этого момента запоминайте: ещё раз услышу, что кто-то пытается поставить меня против Сунь-ши, лишу волос! Всех! Ясно, вам, идиотки??? Ему хватило одного топота ногой, чтобы окружающие разбежались и потерялись меж деревьев. Недолгое время между двумя остававшимися во дворе юношами сохранялась неловкая тишина, а затем Шэнь Гэн обернулся к застывшему ученику и, взглянув ему в глаза без единого намека на насмешку, произнес ни с того ни с сего: — Ты же знаешь, что не настолько никчемный, как я говорю? Королевский ребенок непонимающе захлопал ресницами. Будто одной фразы хватило для того, чтобы его омертвевшее сердце забилось снова. Будто он услышал первую в своей жизни похвалу, и ценнее ее не существовало ничего от земли до небес. Фонарь вражды норовил превратиться в полыхающий вечный пожар, но от капли воды погас навсегда.