Потерянный в Поднебесной

Глава 52: Ху Сунь-ши. Переплетенные жизни. Часть 4

Ху Сунь-ши проводил со старшим учеником время изо дня в день, потому что однажды глава школы сказала, что они дополнят друг друга и их товарищество принесёт невообразимую пользу. Так как Ху Сунь-ши не так давно стал одним из трёх учеников всей школы, кого Цветение наградило многообещающим и ценным даром воина, он был вынужден не только тренироваться со своим наставником, но ещё и обязательным образом посещать остальные занятия. Как возраст, так и уровень совершенствования у них с Шэнь Гэном разнился, потому юноши посещали пару раз в месяц разных учителей: Ху Сунь-ши приходил на уроки, где мастер обучал трёх учеников воинственного дара, а Шэнь Гэн по-прежнему получал наставления от старого монаха — господина Вэя. — Я слышал, сегодня нас научат «Повиновению трёх потоков», — поделился Мин Минки, лениво переставляя ноги. Трое юнош, двое из которых — Ху Сунь-ши и Мин Минки, следовали по каменной дорожке меж деревьев за своим пожилым учителем. Наступила жаркая пора — лето. Пора назойливых солнечных лучей, пышной зелени и купаний в озере с идеально чистыми водами у огромного горного водопада. Кого ни спроси, ненавистника или фаната, любой скажет, что в это время года серьёзно заниматься учением и тренировками просто невозможно. Тянет на всё подряд: и любовь, и отдых, и приключения, но не на занятия. Даже трудолюбивый и упорный Ху Сунь-ши постепенно ощущал тягу к веселью и отдыху, не говоря уже о его товарищах, которые то и дело зевали, потягивались и скучающе размышляли о том, как бы поскорее освободиться. — Да. Это до ужаса сложно, — высказался третий мальчик по имени Лю Хэн, отличавшийся низким ростом и широкими костями. — В отличие от вас, юноши, — заговорил их учитель Лю, дедушка Лю Хэна, — ваш товарищ Ху Сунь-ши уже разобрался даже с подвидами «Повиновения трёх потоков». Мин Минки и Лю Хэн тотчас разинули рты и поражённо распахнули глаза, в которых явственно загорелись зависть и восторг. А затем они принялись засыпать его вопросами, просьбами о совете и громкими комплиментами. — Как ты справился с этим?! Ещё и подвидам обучился! Учитель встрял в их дискуссию, негромко и вдумчиво сказав: — Ему достался превосходный наставник. Ху Сунь-ши превосходил своих товарищей изначально, а тренируясь с Шэнь Гэном, и вовсе возвысился. Благодаря ему он познавал некоторые трюки и вещи намного раньше, чем должен был. Шэнь Гэну было свойственно требовать и сохранять строгость в обучении, поэтому уже сейчас о Ху Сунь-ши можно было смело сказать, что он овечка, взбирающаяся на пик горы, в то время как его товарищи — всего лишь козлята, подошедшие к её подножью. Хотелось улыбаться при мысли об этом. Скоро все четверо вышли на местность у берега реки, где зачастую проводились их занятия. Место это таилось среди кучно разросшихся деревьев, поэтому и с высоты птичьего полёта его не каждый бы заметил. Благодаря ветвям палящие лучи не беспокоили учеников, а из-за отдалённости от людей их никто не отвлекал. Но… кое-что всё же нарушило тот мир и покой. — Ва-а-а!.. Это что!.. Шэнь Гэн?! — прижав ладонь к сердцу, произнёс Мин Минки. Ему всегда говорили, что его руки принесут громкую славу — запястья изворачивались так быстро, что меч под напором поворотов словно собирался улететь, нападения и тактики менялись столь скоро, что едва ли кто-нибудь из младших мог с уверенностью сказать, сколько приёмов использовалось. Восемнадцатилетний юноша, имеющий мысли и способности взрослого заклинателя, перепрыгивал по каменным выступам и высоко взбирался, продолжая атаковать своего старого учителя, чья белоснежная борода развивалась на ветру. Прищурив глаза, юноша с яростью, жаждущей победы, наступал на пятки мастеру, демонстрируя сложные прыжки и удары. Он боролся без использования Ци, но всё равно оставался неотразим. Шэнь Гэн, встреченный группой учеников сражающимся на горных камнях позади переливающихся лесов и быстрых потоков воды, убедил всех в том, что заслуживал звания первого ученика школы и того, чтобы его называли «особенным». На глазах троих младших и их учителя Шэнь Гэн продолжал бой, никого не замечая, не слыша и не видя, до тех пор, пока пожилой учитель не услышал чей-то выкрик и не прекратил тренировку. Господин Вэй, обладающий чудным слухом, определённым жестом показал юноше опустить меч и взглянул вниз, туда, откуда раздался восхищенный и слишком громкий комментарий Мин Минки: «Я тоже хочу себе такого крутого наставника!». Шэнь Гэн являлся молодым цветущим юношей с обворожительным лицом и завидным телосложением. Если речь заходила о воине с грандиозным будущим — он тот, чьё имя называл любой учитель. Шэнь Гэн преуспевал во всём: начиная от внешнего вида до навыков. Этот ученик прибыл в школу одетый в лазурно-белоснежные одежды, и впоследствии он всегда невинно закалывал волосы, но даже так никто бы не решился подумать, будто он — священный цветок. Скверный характер выдавали брови, постоянно сведённые в презрении, и высокомерный взгляд, кричащий о самолюбии. Он считал себя выше, умнее и образованнее, смотрел на людей, как на грязь под ногами, и не прекращал скучно прищёлкивать языком при длительном разговоре, поэтому мало кто изъявлял желание вести дружбу с ним. Он не скрывал того, что сохранял низкое мнение об окружающих, пусть его и не хвалили за это. Высокомерие — главный порок. Подобные личности девушки обычно зовут либо «заветная ягодка на высоком дереве», либо «зазнавшийся придурок». Но глаза Шэнь Гэна засверкали, а губы растянулись в обаятельной улыбке, вызывающей ямочки на щеках, в тот день, когда он заметил среди учеников знакомое лицо. Он опустил меч и так обрадовался Ху Сунь-ши, что энергично замахал ему рукой в знак приветствия. Никто не знал, но в ослепительных ямочках Шэнь Гэна хранился секрет: последние два дня он провёл в школе и, беседуя с одной из девиц, безгрешно не слушал её, потому что с глупой полуулыбкой, спрятанной за подпирающей голову рукой, раздумывал о том, как однажды Ху Сунь-ши пошутил и назвал его, Шэнь Гэна, милым и забавным. Ху Сунь-ши вяло махнул в ответ и, отведя взгляд в сторону, подавил яркую улыбку плотно сомкнутыми губами. Он почувствовал себя глупо. — Вы близки?! — к нему пристал Мин Минки, который отвечал за то, чтобы рассказывать сестре Ху Сунь-ши о его жизни и делах. — Не неси чепуху, — равнодушно бросил тот и отошёл, беспокоясь о том, что посчитал чью-то улыбку очень красивой. Ху Сунь-ши стал единственным, кого Шэнь Гэн не презирал. Шэнь Гэн стал единственным, с кем Ху Сунь-ши говорил по-настоящему. Томительно тянулись летние дни. Ху сунь-ши, заложив руки за голову, отдыхал на холмистом склоне, любуясь трепещущими на ветру лепестками сливы. Он усердно тренировался, потому его ноги и запястья грозились отвалиться и рассыпаться в песок. Юноша испытывал дискомфорт, уже просто дыша, как услышал раздражающее: — Бездельник. Тот хмыкнул и остановился у его головы со сложенными руками. — Шэнь Гэн, ты, ублюдок, вообще в курсе, сколько я работал? — бессовестно, но спокойно ответил Ху Сунь-ши. — Не называй меня так, — вдруг серьёзно произнес Шэнь Гэн. — Ублюдком? — он усмехнулся, не открывая глаз. — Не зови по имени. Я старше. Это настолько возмутило и смутило Ху Сунь-ши, что тот переборол усталость и поднял веки, устремляя полный недоумения взгляд на чужое лицо. — Как же тебя устроит? Гэгэ? Между ними всё ещё оставался один неразрешённый и старый вопрос, оттого Ху Сунь-ши не ожидал, что в ответ Шэнь Гэн действительно кивнёт. Он хотел бы что-нибудь сказать по этому поводу, но смог только продолжать водить глазами по лицу и выискивать признаки шутки. Ведь когда-то они знали друг друга по-другому и Шэнь Гэн звал Ху Сунь-ши «ваше высочество». Он мог жить страхом и задаваться вопросом, не использует ли Шэнь Гэн факт, известный исключительно ему одному, не захочет ли использовать это против Ху Сунь-ши? Власть могла понравиться ему. Но как осведомлённость Шэнь Гэна несла в себе опасность, так и осведомлённость Ху Сунь-ши — тоже. Много лет тому назад при дворце в крохотной вонючей конуре проживала семья слуг, состоящая из отца, матери и их маленького сына. Им едва доставалось работы, и они, несмотря на близкое проживание ко дворцу Синего Пламени, существовали с вечно пустыми животами. На них никто не обращал внимания, дела той семьи не волновали ни одну собаку. До тех пор, пока в начале лета до правящего тогда императора, отца Сан Су и Сан Чжо, не дошли вести о том, что на территории дворца произошло убийство, — мальчик двенадцати лет от роду перерезал горла своим родителям во сне, расцарапав в кровавое месиво их лица и сбежал. Вот тогда о семействе заговорили. Маленький Ху Сунь-ши, тогда носивший имя Сан Су, слышал беседовавших о том нянь. Они не посмели бы оправдывать мальчика, но говорили, что у него наверняка не оставалось ни сил, ни терпения жить с теми людьми. Ходили слухи, что его отец и мать являлись сущими тиранами, творящими произвол со своим ребёнком, относясь к нему хуже, чем к крысе. Ху Сунь-ши не думал об этом чересчур много, но однажды ему привелось услышать кое-что, опровергшее в потрясение: — Ах… Этот мальчик… Как же его звали?.. — вполголоса они вели диалог. — Ты об убийце? — Да-да… А! Да! Этого Шэнь Гэна, слышала, нашли обглоданным волками в лесу. — Да что ты?! Бедный малыш!.. Едва высвободился, а уже помер!.. Ху Сунь-ши знал имя своего гэгэ. А ещё он знал, что гэгэ пропал пару дней назад. Он всё ещё искал его, думая, что тот просто спрятался где-то из-за случая с Сан Чжо. Детское сердце болело до такой степени, что он горько рыдал в подушку почти на протяжении месяца. Но он не осуждал гэгэ, он даже не считал его жестокий поступок таковым. И Ху Сунь-ши был уверен, что, встретив Шэнь Гэна, обнял бы его, а затем спрятал ото всех. Мальчик вспоминал его по ночам. В лучшие времена Ху Сунь-ши молил Небеса о покое чужой души, в худшие — сожалел о неоказанной помощи. Но, действительно повстречав этого человека и обнаружив его живым, Ху Сунь-ши лишь молча хранил старый секрет, тогда как Шэнь Гэн делал то же самое для него. Никто из них не поднимал тему прошлого, но они вновь сблизились до «гэгэ», что казалось чудом или судьбой само по себе. Когда-то Ху сунь-ши терпеть не мог одно упоминание имени Шэнь Гэна, но спустя время лежал плечом к его плечу и делился с ним своими мыслями. С ленивого зелёного холма среди разросшихся слив юноши вели разговор под звёздами, опалившими небеса, и прекрасной проснувшейся луной, ставшей свидетелем многолетнего воссоединения. Их смело можно было назвать друзьями. По крайней мере, это отношения, когда один делится всем с другим и другой делает то же самое взамен. Им удалось преодолеть вершины неприязни. Ху Сунь-ши замыкался в себе и никогда не говорил больше положенного, он редко улыбался и людям предпочитал одиночество. Но среди всего находятся исключения. И, как ни странно, этим исключением стал противный и высокомерный первый ученик их школы. Той ночью они болтали ни о чём, чересчур громко смеялись и толкались, кидаясь ругательствами в сторону друг друга. Весёлый, поздний вечер, оставляющий в их сердцах мягкие и тёплые следы, сблизился с ночью. Пребывая в чудном расположении духа, Шэнь Гэн обратился к Ху Сунь-ши: — Эй, эй, хочешь я тебя удивлю? Он обратил на себя внимания и, в предвкушении улыбаясь, вскочил на ноги. Через минуту Ху Сунь-ши заметил кое-что поразительное. Он вытащил из кустов кувшин с вином! — Гэгэ сошёл с ума? Шэнь Гэн расхохотался. — Вообще-то это только для меня, — он прижал кувшин к груди, — но раз уж сегодня ты занял первое место среди учеников школы, то, как наставник, я не могу не похвалить тебя. Считай, это награда! Речь шла о победе над Лю Хэном и Мин Минки при использовании Ци, победе над сверстниками в стрельбе из лука, верховой езде и бою на мечах без использования Ци. Ху Сунь-ши одержал первое место во всех категориях, чем страшно обрадовал сестру, пребывающую в столице, старого монаха и своего Шэнь Гэна. Он заставил всех их гордо улыбаться. Шэнь Гэн присел и, открыв кувшин, протянул юноше. — Ты пил раньше? Но как Ху Сунь-ши мог пить раньше, когда он не имел ни друзей, ни отца, ни забавного детства? Он покачал головой. — Ого! Так я первый, с кем ты выпьешь? Какая гордость. Черты этого юноши мягко расцветали, он прятал свои ядовитые клыки и острые когти, улыбка переставала быть противной и надменной. Шэнь Гэн всё ещё смеялся над Ху Сунь-ши, но, не имея намерения ранить, лишь вызывал обратный смех. Он преобразился из гадкой гусеницы в бабочку с расписными крыльями. А Ху Сунь-ши перестал кусаться и лаять с поводом и без, точно маленький озлобленный щенок. В своём тусклом сердце он нашёл немного доброты и дружелюбия, хотя думал, что там ничего нет. Ночной ветер клонил кроны густых деревьев. Мелкие огоньки всё так же мерцали. Успело похолодать, но раззадоренные, полупьяные юноши этого не замечали. — Пора идти домой, — Шэнь Гэн поднялся на ноги с погасающей полуулыбкой на лице. Прошла пара часов, прежде чем они вместе осилили весь кувшин. Впервые выпивший в своей жизни, Ху Сунь-ши поднял глаза и жалобно посмотрел на старшего. Он, похоже, никуда не хотел идти. — Ха-ха-ха! Ребёнок, ты так быстро захмелел! Его щёки в самом деле покраснели, взгляд разбавился выпитым вином и сознание покрылось дымчатой пеленой, но он всё ещё не опьянел окончательно, поэтому в отрицании замахал головой. — Кажется, я споил тебя, — находящийся в точно таком же состоянии Шэнь Гэн вновь расхохотался. Так громко, что почти упал. — Пошли, — он пошатнулся и протянул руку. Ху Сунь-ши послушно схватился за ладонь и поднялся, но его ноги ощущались так, словно он шагал по облакам. Мог бы и упасть, если бы не оказался пойман за плечи. — Идиот, — посмеялся Шэнь Гэн и отвёл его от себя. Полуопьяневшие и безмерно довольные начинающие заклинатели шли по тихому ночному лесу в направлении дома под рассказы особенно говорливого Шэнь Гэна, когда Ху Сунь-ши вдруг дёрнул его за рукав и остановил их обоих. — А-а? При свете луны с распущенными волосами, трепещущими на ветру, колыхающимися подолами одежд и странной улыбкой Шэнь Гэн выглядел завораживающе. Он напоминал тот бурный горный водопад у озера, летающих в темноте бабочек и блестящие мечи. Шэнь Гэн заставлял восторженно замирать до той степени, что и ресницы прекращали трепыхать. — Я красивый? — с ровным выражением лица неожиданно поинтересовался Ху Сунь-ши. Опьянев, Шэнь Гэн беспрестанно заливался смехом, чем не отличался обычно, и становился проще. — Ха-ха-ха! А сам как думаешь? — Я плохо думаю о себе. — Не ври! Все считают, что ты красивый. Но Ху Сунь-ши получил не тот ответ. — Мне все равно на всех. Ответь на мой вопрос, гэгэ, — он потянул его за рукав, не отводя глаз. Видимо, Шэнь Гэна сильно размягчило это обращение, потому он широко улыбнулся и честно признал со смехом: — Ты не просто красивый, ты самый красивый! Ху Сунь-ши даже не улыбнулся и продолжил по-прежнему без видимых эмоций: — Никогда не спрашивал, но ты влюблён в кого-нибудь? — Нет, но почему тебе… «Тебе это интересно?» — он не договорил. — Хорошо. Ху Сунь-ши, шестнадцатилетний юноша, недавно ставший его другом, обхватил затылок Шэнь Гэна и прикоснулся своими губами к его. Он мягко, невесомо вкусил его верхнюю губу и положил вторую ладонь на шею. Локти Ху Сунь-ши упёрлись в рефлекторно поднятые руки Шэнь Гэна, но тот не попытался ничего сделать с тем, что произошло. Где-то очень далеко раздался волчий вой. Мин Минки, спящий в своей постели, перевернулся на другой бок. Старый монах, переписывающий стихи, взглянул в окно. Один юноша продолжал нежно целовать другого в чаще леса под покровом ночи, и ни один из них не спешил прерывать этот поцелуй. Шэнь Гэн не отвечал взаимностью, но под действием то ли выпитого вина, то ли приятных, ласкающих ощущений беспомощно сжал ткань своих рукавов. Он оказался парализован и сбит с толку, но не убегал. Ху Сунь-ши, чьи щёки горели ярче солнца, с полыхающим жаром оставил мокрые губы своего наставника, напоследок всё-таки вернувшись и от жадности оставив последнее звучащее касание, и опустил подрагивающие от волнения руки, перебравшиеся на чужие плечи. Некоторое время они рассеянно моргали и смотрели друг другу в глаза, не дыша и не произнося ни слова, как будто оба оказались недостаточно храбры для того, чтобы отреагировать. В их опьяневшие мозги птицей влетела мысль: только что они занимались непотребством, за которое в других долинах подвергались казням, но они также знали, что никто из них не был против. А потом Ху Сунь-ши собрался убежать так быстро, как не бегал никогда в жизни, но в последний момент Шэнь Гэн, знатно протрезвевший, схватил его за рукав и резко дёрнулся так, что Ху Сунь-ши едва не упал. — Стой, — он невообразимо посмотрел на него и непроницаемо произнёс: — Хочешь ещё? Но весь запас храбрости и решительности Ху Сунь-ши растратил пару минут назад. Всё, на что он оказался способен в той ситуации, — это стоять и тупо молчать. В конечном итоге Шэнь Гэн не дождался ответа и самостоятельно прижал его к стволу дерева. Подобным образом закончился день, когда он впервые выпил и впервые поцеловал того, кто ему безумно нравился. И прошла ещё неделя со случая в лесу, прежде чем они встретились снова. Скромно колыхались огоньки свеч. Будоражащий поток сквозняка проскальзывал по наполненной прохладой комнате. Сквозняк задевал шею и чуть тревожил спадающие пряди, забираясь едва не в душу. Пахло сладким. Возможно, этот тонкий парфюм принадлежал одному из двух юнош, но он заполнял молчаливую комнату. Тёмные полы отражали блеклый лунный свет. В подрагивающих пальцах прятался вкус отношений, линия которых затерялась в искрящихся желаниях. Ему было холодно, он дрожал с макушек до пят, а лёгкий сквозняк, проползающий под одеяния, заставлял трястись. Ему было так холодно, словно посреди лета обрушился вал снега, будто его кожа покрылась инеем. И от плотно прижимающихся прохладных губ становилось совсем северно. Приглушённая тишина переливалась огнями и ледяными веяниями. Дрожащие пальцы сжимали крепкие юношеские плечи, и скачущее сердцебиение сбивало дыхание. Губы вязко, гладко пускали вкус того, чего, попробовав раз, начнешь желать без конца. Чуть склонив голову, он поддавался вперёд и получал в ответ не менее жаркое рвение. Сидящий на удобном чёрном кресле Шэнь Гэн опустил свои руки на чужую спину, забираясь под густые, длинные волосы. От их запаха заходилось всё внутри. Ху Сунь-ши поставил своё колено меж его ног и томно наслаждался, одаривая наслаждением в ответ. Зайти туда, куда под страхом смерти заходить нельзя. Медленно двигаться среди поблескивающих острий мечей, боясь напороться и испортить всё своей смертью. Оказаться в не существующем для других месте, там, куда больше никого не впускают. Медленно Ху Сунь-ши отстранился. Перед Шэнь Гэном всего лишь находился погружённый в эмоции, возбуждённый юноша с припухлыми губами, но он увидел в нём скопление всех своих грёз. Время тянулось тонкой нитью паутины предвкушения. Ху Сунь-ши сделал глубокий вздох, задевающий чужое сердце. Смотря среди глухой тишины в глаза, переливающиеся заволоченные пелёной чувств, которые останутся неозвученными, он знал, что в те секунды всё решило молчание. Когда звёзды мерцали в темноте небес, за закрытыми на замок дверями при каждом поддевании Шэнь Гэна с выкриками между болью и экстазом сжимались шёлковые тёмно-красные простыни. В другую минуту они плыли под скользящими худыми, нежными ногами. В ушах плотно застряло шумное дыхание, постепенно срывающееся то на хриплые выдыхания одного юноши, то на острые крики другого, и сердцебиение, скачущее галопом. Оно пульсировало во многих местах их приближённых тел. Туманная полнота заполнила голову. Надрывающийся голос молил: — Гэгэ… Пожалуйста… Гэ… А-а!.. Обвитая сильными руками шея, сжатые глаза, страстно выгибающаяся поясница. Напряжённый оголённый пресс, выделяющиеся вены на руках, до покраснения сжимающие мягкие ягодицы. Разлетающиеся касания, утягивающие в бездну до ярких фонарей в глазах, и поцелуи, падающие на разные части прекрасного молодого тела. Тусклый свет свечей. Вуаль кровати, скрывающая их от мира. Выдохи на грани бедственной страсти. Смазанные прикосновения губ. Не стыд и не сожаление, но самый драгоценный в мире нефрит. Спустя все года Ху Сунь-ши много отдал бы, чтобы остаться в той ночи, когда любовь переходила рамки разумного, в ту ночь, когда он чувствовал её так, как никогда… Очень скоро старый монах отправил Шэнь Гэна на всеми известное Состязание Юных Заклинателей в начале осени, где тот одержал, несомненно, первое место. Эта победа принесла ему длительные практики и отборы в столице, потому что им вновь заинтересовались именитые учителя. На этот раз не из Белого Дворца, но из долины Тихих Берегов. Так юноша оказался в постоянных разъездах, и это послужило причиной, почему Ху Сунь-ши лишился своего наставника. Младшего совершенствующегося направили на обучение к своему бывшему учителю Лю в школу. Разочарованный и раздосадованный Ху Сунь-ши провел всю осень в одиночестве. Он тренировался упорно и не подавал вида, что тоскует. Внимательный Мин Минки не заметил витающего в глубоких мыслях Ху Сунь-ши, не заметил того, что он постоянно подглядывает в сторону розового дворца и спрашивает у старого монаха что-то по пять раз на неделе. Днём Ху Сунь-ши не знал, куда себя деть, и отдавался тренировкам, как в те дни, когда дела шли плохо, а вечером от безысходности он выслушивал жалобы Минки на девушку, которая не обращала на него внимания. Его жизнь вернулась в прежнее русло, но сама прежней больше не была. Вдруг после отъезда Шэнь Гэна стало крайне одиноко. — А тебе кто-нибудь нравится? Может, разделишь мои страдания? — в ходе рассказа спросил его Мин Минки. Ху Сунь-ши точно превратился в каменную статую. Его дыхание также замерло, и он почти напомнил мертвеца, покинувшего мир из-за сердечного приступа. Молчание зазвенело у Мин Минки в ушах. Он собирался переспросить, как совершенно неожиданный ответ прозвучал вслух: — Да. Но не нравится. Я влюблён. Товарищ соскочил с постели, но, немой от удивления, приложил руку к груди и замертво повалился обратно. Похоже, сам Ху Сунь-ши оказался шокирован не меньше. Он особенно сильно тосковал по ночам. Стоило свету погаснуть, как в его голове оживали воспоминания всех их разговоров, всего, что они делали вместе, и жар поднимался внутри, чувства приливали к сердцу. Ху Сунь-ши никогда не любил кого-то в том виде, в котором ему пришлось полюбить Шэнь Гэна, поэтому он не особо понимал, что со всем этим делать. И просто тосковал. Всё время. Смотрел в окно — тосковал, слышал Мин Минки — тосковал, ел — тосковал, тренировался — тосковал, и тоска окружала его даже во сне. Так шли дни, а затем кое-что случилось. Юноша повторял что-то по бумагам, находясь в отдаленном заднем саду. С белоснежных покрытых облаками небес на землю приземлялись крохотные снежинки. Снегопад не прекращался со вчерашнего дня, и Ху Сунь-ши уже не обращал на это внимания, как и на то, что на его черных волосах норовила появиться снежная корона. Одно из написанных предложений немало смутило его, и, нахмурясь, он поднялся на ноги, чтобы направиться в храм. Ху Сунь-ши проходил к углу светлого храма, забитый всяким повторением пройденного материала, когда его внезапно схватили за локоть. Его схватили и оттащили. Бумаги разлетелись и, мешаясь со снежинками, упали в ноги, пока самого хозяина этих бумаг невыносимо пылким поцелуем прижали к стене. Ху Сунь-ши ощутил радостную улыбку на чужих устах и тут же улыбнулся в ответ. Шэнь Гэн отстранился и выдохнул: — Цзы-чжан. Он уже давно без стеснения звал Ху Сунь-ши его домашним именем. Оба привыкли к этому, поэтому ни один не смутился. — Гэгэ… Ты вернулся? — выражение на его лице говорило о сущей растерянности. Но, казалось, Шэнь Гэнь был слишком счастлив, чтобы о чем-то думать, и нежно одарил новым поцелуем. Первое и единственное, что озаботило Шэнь Гэна — месторасположение Ху Сунь-ши. Он отказался выслушивать собственного учителя, проигнорировал все нормы приличия, общение с остальными скучающими по нему и, выбежав из кареты, бросился в бег. Он бежал так быстро, что не обошлось без спотыканий, но предвкушение оказалось чересчур велико. Ху Сунь-ши всегда был любимой частью жизни Шэнь Гэна, а теперь этот юноша и вовсе заполучил всё. Долгое время двое оставались на месте. Шэнь Гэн не отрывался от него и постепенно спускал руки на талию. Едва его мокрым губам удалось коснуться холодной кожи на шее, Ху Сунь-ши отстранил его за плечи, чем вызвал приподнятую в непонимании бровь. Но, не тратя лишних слов, с безэмоциональным выражением лица он потянул его за руку в известном им направлении. Шэнь Гэн улыбнулся так, что его щеки заболели. Через некоторое время, лёжа в постели в розовом дворце, Ху Сунь-ши улыбнулся ему так же, приподнялся и пересел на пах. Нагота прикрывалась лишь одеялом, под которым они до этого лежали. — Ты играешь со мной, Цзы-чжан. — Я бы не посмел, — он склонился вперёд и внимательно смотрел на чужое лицо с ухмылкой, пока руки под одеялом оглаживали его ноги. — Тогда ты будешь носить подвеску? — Буду, — Ху Сунь-ши склонился и оставил на его губах быстрый поцелуй, словно подтверждающая печать. — И мы поженимся? Юноша прикусил губу, сдерживая бьющую из груди радость, и взглянул на Шэнь Гэна крайне загадочно. Ху Сунь-ши был вне себя от радости и заключил гэгэ в удушающе-крепкие объятия. Улыбка собиралась остаться на его губах навечно, а сердце — вылететь на крыльях из груди и парить в небесах высоко над солнцем. Он боялся не пережить этого дня и умереть на месте. Разве одинаковые кисточки на мечах заклинателей не означали брак? Разве это не являлось обещанием вечной любви и жизни вместе из века в век? И разве Шэнь Гэн своим подарком не сказал: «Давай проведём наши жизни вместе»? — Я спал с тобой. Думаешь, может быть по-другому? — Ху Сунь-ши рассмеялся, хотя до этого даже не мог надеяться на то, что не только он один захочет связать их жизни навсегда. — Ты говоришь, мы поженимся, Цзы-чжан? Говоришь мне это прямо в лицо? — Шэнь Гэн приподнялся и опёрся на руки. Ху Сунь-ши положил свои руки на его плечи, лукаво склонил голову, а затем тихо посмеялся и тыкнул пальцем Шэнь Гэна в лоб. — Гэгэ, ты ведёшь себя как пятилетний. Мы знакомы всю жизнь. Куда я от тебя денусь? — Но ты всё равно мне отказываешь. — Нужно время. Шэнь Гэн обвил руками его талию и посмотрел в глаза, чтобы еле слышно и устало произнести: — А что, если у меня нет столько времени?.. — Скоро я поступлю в Тихие Берега тоже. У нас будет много времени. Шэнь Гэн молчал и аккуратно накручивал длинные волосы Ху Сунь-ши. Он молча водил взглядом по его телу и, когда в глазах появился отблеск печали, сказал внезапно серьёзно: — Цзы-чжан… Но их разговор внезапно прервали. Раздался стук в дверь, и старый монах Вэй, не входя, крикнул: — Не хочу вам, юноши, мешать, но, Шэнь Гэн, там приехала какая-то девушка. Она требует тебя. Шэнь Гэн испуганно дёрнулся, и это было странной реакцией. — Девушка?.. — Ху Сунь-ши, сидящий на нём, растерянно покосился. Вниз Шэнь Гэн не просто спустился, а прибежал на всех парах. Криво завязал пояс, и в его волосах творился небольшой беспорядок, но он появился на пороге в течение двух минут и, сказав монаху, что со всем разберётся, вышел. — Ну приветик. Ху Сунь-ши, спешивший за ним, остановился за спиной Шэнь Гэна и выглянул лишь для того, чтобы осмотреть невысокую и обворожительную девушку. — Зачем ты приехала? — прошипел Шэнь Гэн сквозь зубы и коснулся руки юноши позади, как будто защищая. Девушка сложила руки на груди и расслабленно улыбнулась. Она казалась старше обоих учеников и напоминала владелицу борделя. — Так значит, это он и есть? Вау, Шэнь Гэн. — Цзы-чжан, можешь подождать внутри? — обеспокоенно обернулся он и прошептал: — Я объяснюсь позже. Приехавшая незнакомка, которая выглядела очевидно не как друг Шэнь Гэна, громко расхохоталась. Ху Сунь-ши видел плохих людей издалека и точно знал, что она относилась как раз к тем, с кем нельзя водиться, а лучше сразу бить. Или убить. Он вышел из-за спины Шэнь Гэна, окинул её скептичным взглядом, который хранил исключительно для подобных случаев, кивнул в ответ на просьбу и вошёл внутрь дома, чтобы подняться обратно в спальню и ненавязчиво приоткрыть окно. — Такая мордашка. Теперь понятно, почему ты идёшь на подобные жертвы! — она усмехнулась. — Не говори о нём так фамильярно, — он оскалился, напоминая волка. Шэнь Гэн больше не казался испуганным. Он пронзал её острым и злым взглядом. — Посмела приехать сюда? Для чего? — Боялась, ты попытаешься сбежать, заклинатель номер один. И хотела напомнить, что у тебя остался месяц. Ждать мы не будем. Уже почти всё готово. Закончи здесь и приезжай, — она протянула кусок потёртой бумаги, где жалко покоился адрес. Шэнь Гэн грубо сжал бумажку и одной рукой схватил её за одежды: — Ещё раз приедешь — убью. Девушка, не отталкивая, хохотнула: — Ой, ну только не надо! Не сможешь. Ты ведь хочешь этого больше всех нас. Не строй из себя того, кем не являешься, красавец. Знаешь, и мелкая блоха может превратиться в высокую гору, если использовать правильное заклинание. Я на твоей стороне, не забывай. Шэнь Гэн встретился с её глазами, молча сжал губы и откинул от себя. Солнечные зимние лучи падали на полы спокойного зала библиотеки. Она находилась в отдалённом розовом замке, принадлежащем исключительно ученикам господина Вэя, а потому в тот день, как и в любой другой, находилась в тишине, разбавляемой лишь шорохом перелистывающихся страниц. Мягкие лучи падали на длинные тёмные волосы и книгу. Сидя у книжных полок без дела, Шэнь Гэн наблюдал за спокойным видом Ху Сунь-ши, одетого в утеплённые коричневые одежды. Он медленно листал книгу и что-то порой выписывал на отдельные листы. Насколько помнил Шэнь Гэн, он выполнял задания от учителя Лю или, может, готовился к вступительным экзаменам в Тихие Берега. Туда ведь Ху Сунь-ши собирался идти? — Тебе не стоит бездельничать, гэгэ. В последнее время ты слишком много витаешь в облаках. — А что? Волнуешься за меня? Ху Сунь-ши с ухмылкой перелистнул страницу книги. — Волнуюсь, как бы не атрофировались твои мозги. — Такими грубыми словами ты разбиваешь моё сердце. — Да что ты? Сердце у тебя благо, если не из железа, то явно из прочного дерева. — Как бы то ни было, оно всё равно давно твоё. — Опять ты начинаешь. — Я ведь не шучу, — Шэнь Гэн устало улыбнулся, и если бы Ху Сунь-ши отвлёкся хотя бы на секунду, испугался бы того, с какой неистовой и глубокой тоской на него смотрели. — «Моя любо-о-овь, моя любо-о-овь! Мне нет в этом мире места без тебя-я-я!». Юноша смешливо пропел уличную песню и вызвал тихий смех Ху Сунь-ши. — Разве не только торгаши напевают себе под нос эту песню? Прекрати и займись делом. Шэнь Гэн ничего не ответил, и всё вернулось к тому, что было: солнечные лучи украшали самого прекрасного человека в библиотеке, усердно занимающегося, и тишина вновь заполнила зал. — Цзы-чжан. — М-м? — Ты правда так хочешь учиться в Тихих Берегах? — Разумеется. — Почему? — Ты же будешь учишься там. Что за вопросы? — он с улыбкой покосился на него и продолжил листать. — Есть места получше, чем Тихие Берега. Одной причины в виде меня недостаточно. Ты не думал учиться в Звёздных Водах? — Во-первых, — он наконец оторвался от учёбы и даже отложил книгу, — я не пойму, почему ты говоришь какие-то глупости. Причина в виде тебя крайне весомая для меня, гэ. Во-вторых, я считаю, что учёба везде одинаковая. Учёба — это самообразование по сути. Если не умеешь учиться сам, нет разницы, какие учителя тебя будут окружать — всё равно ничего не добьёшься. Сам же знаешь. Шэнь Гэн отвёл взгляд и стал постукивать по полу пальцами. — Ну а что насчёт планов дальше? Чего ты мечтаешь добиться в Тихих Берегах, Цзы-чжан? Только не говори, что считаешь будущее слишком неопределённым для того, чтобы ответить. Ты не говоришь о многих вещах, но я знаю, что ты хочешь достигнуть высокого положения. Ху Сунь-ши сделал паузу и утруждённо вдохнул. Именно так, как сказал Шэнь Гэн, он и хотел ответить. Подумав и собравшись с мыслями, Ху Сунь-ши подал голос: — Я собираюсь разбогатеть и быть полезным для долины, которой собираюсь служить. Это мои планы. — И ты уверен, что получится сделать это в Тихих Берегах? — аккуратно уточнил Шэнь Гэн. Признаться, Ху Сунь-ши не совсем понимал, к чему тот клонил, но не спешил задавать лишние вопросы. — Я ни в чём не уверен, — он пожал плечами, отвернулся и продолжил что-то записывать. А затем, когда был слышен только сквозняк за окном, негромко добавил: — Кроме тебя, конечно. Шэнь Гэн вырвался из пучины мыслей и уставился на Ху Сунь-ши удивлённо. — Что?.. — В тебе я уверен, гэгэ, — он мягко улыбнулся. — Цзы-чжан, — сглатывая напряжение, юноша сделал паузу и дождался ответа. — М-м? Хочешь ляпнуть очередную глупость? — Прошло уже почти три дня. Почему ты не спрашиваешь о той девушке? Ху Сунь-ши думал об этом случае очень много. Он не мог не понять, про кого зашла речь, но сделал невинный вид и притворился, словно с трудом вспомнил. Помедлив, он протянул: — А-а, противная особа? Ждал, пока ты сам объяснишься. Но если не хочешь… На то твоя воля. Не то чтобы я настолько не верю тебе, чтобы ревновать, или что-то в таком духе, — он выдавил смешок и почувствовал себя неловко. — Я уже сказал, что уверен в тебе больше всего на свете, верно? Шэнь Гэн не ответил. Вообще больше ничего не сказал. И это заставило Ху Сунь-ши со скрытым беспокойством на него покоситься. Учебные дни шли своим чередом. Подкрадывался конец учебного года, а потому учеников задерживали допоздна и заваливали различными заданиями, при этом умудряясь утруждать их долгими и тяжёлыми физическими тренировками в виде соревнований и отправлений в поездки. В тот вечере Мин Минки перебирал тысячи бумаг у себя на столе, пока при тусклом свете ночной лампы его сосед, вечно уходящий из дома под ночь и появляющийся рано утром Ху Сунь-ши, возился с домашней работай и расписывал иероглифы по тринадцатому листу. Мин Минки действительно отвечал за передачу информации Ху Дэ, но в последнее время ему нечего было ей отправить. Времени поговорить хоть о чём-то с Ху Сунь-ши у него не было. Тот уже в течении двух недель куда-то надолго уходил, а когда возвращался, то либо молча что-то делал по учёбе, либо спал. Гадать долго не пришлось. — Эй, А-Су, ты что, ночуешь у Шэнь Гэна? На момент рука Ху Сунь-ши застыла. — Для тебя он учитель Шэнь, — равнодушно поправил тот, не отвлекаясь, и продолжил писать. Мин Минки подозревал, но не ожидал того, что догадки обратятся в реальность. Он так и обмер на месте с широко открытым ртом. Естественно, он, как сосед и его лучший друг, всё понял. — Так это в него ты влюблён? Правда?! Ху Сунь-ши промолчал. — А-Су! О Небо! Серьёзно в Шэнь Гэна? В парня?! — он подбежал к столу и скрючил гримасу, до сих пор не веря. — Ты что, с ума сошёл? Совсем свихнулся?! На Мин Минки подняли раздражённый взор. Его товарищ всегда выглядел недовольно, когда говорил с кем-то, но в тот вечер он прям-таки казался таким злым, как никогда. — Что тебе нужно? Не твоё дело, в кого я влюбляюсь. Но Мин Минки уже было не остановить. Он славился своим распущенным языком и слепой бестактностью от рождения. — Так это правда? То есть, ты ночуешь у Шэнь Гэна, потому что спишь с ним?! А-Су, это позор для твоей сестры! Что ты натворил? Она думала, ты готовишься к светлому будущему, а ты занимался непотребством, о боги, с парнем! Какой кошмар! Ты представляешь, как это очернит вас обоих, если кто-то узнает? А рано или поздно народ узнает! В Синем Пламени за такое казнят без надлежащего расследования, в курсе? Ты!.. Подорвавшись с места, Ху Сунь-ши с силой гор и небес ударил говорящего так, что у него тут же хлынула нос изо рта и носа. Мин Минки упал на пол и скрючился, от ужаса распахнув глаза. — Ху Сунь-ши! Ты больной?! Но вместо объяснения Ху Сунь-ши ещё раз ударил его ногой по лицу, если не сломав челюсть, то разбив всё, что можно, а затем бросил домашнюю работу и вышел из дома, хлопнув дверью. Мин Минки в одиночестве валялся и жалобно скулил, не понимая, что он не так сказал. Розовый дворец в какой-то момент стал местом, где Ху Сунь-ши бывал чаще, чем в том доме, где жил. Господин Вэй давно привык к присутствию этого ученика там, потому как даже в то продолжительное время, когда Шэнь Гэн уезжал, Ху Сунь-ши находился внутри днём и вечером. Как-то раз господин Вэй предположил, что ему будет намного легче переехать в розовый замок, чем постоянно носиться туда-сюда. Тем более что никто не против этого. Но Ху Сунь-ши не желал бросать своего глупого друга, Мин Минки, в одиночестве, так как его на дух не переносил и из жалости отказался от столь заманчивого предложения. Но когда Шэнь Гэн вернулся, розовый замок совсем стал восприниматься им как дом. Поэтому то, что после выслушанного монолога Минки, он отправился именно туда — это ясно и понятно. Шэнь Гэн не учился и не занимался, когда Ху Сунь-ши пришёл, хотя должен был, но тот оказался чересчур расстроенным, чтобы заметить. Он упал на кровать без объяснений и молча лежал там, пока Шэнь Гэн поливал цветы, услышав от него: «Устал». После того, как вся растительность в комнате оказалась полита, юноша оставил их в покое и отлучился на некоторое время, а когда пришёл, то протянул Ху Сунь-ши орехи, как делал обычно в тяжёлые времена. Когда Ху Сунь-ши безмолвно сел и принял их, начиная жевать, Шэнь Гэн залез на кровать, стащил с тумбы гребень и стал развязывать чужие волосы. Если кто-то заботился о его волосах — это изрядно успокаивало Ху Сунь-ши, поэтому волна спокойствия задела сердце тут же. Шэнь Гэн медленно их развязывал, затем медленно распутывал, так, чтобы не было больно, а потом принялся бережно водить гребнем. — Хм… Гэгэ… Ты боишься слухов? — Лепета за спиной? Пф, нет, — беспечно и без раздумий послышался ответ. — А о чём ты? О нас? Ху Сунь-ши раздумывал о том, что стоит сказать и чего не следует. Похоже, его Шэнь Гэн был намного храбрее, чем он. Верно. Не стоило даже спрашивать. Шэнь Гэн происходил из тех людей, которые шли на любой интересный риск, пусть их бы и закидали камнями. Ведь, если подумать, именно так он жил. Раньше многие бросались на него с ножами за ужасный и невыносимый характер, но Шэнь Гэн просто оставался с собой. Ему хватало для этого мужества. — Думаю, сестра… — Она всегда будет на твоей стороне. В этом даже не сомневайся. Ху Сунь-ши отложил орехи, повернулся к нему и посмотрел в глаза с погасающим, но всё ещё горящим сомнением. — Директор Ху — твой человек номер один, Цзы-чжан, — он погладил его по голове, говоря с уверенностью. — А ты тогда кто? Шэнь Гэн замысловато улыбнулся, опустил глаза и переместил руку на его шею. — Я — это я. И, не дав ему ни шанса на продолжение этой темы, напомнил: — Скоро я уеду в Тихие Берега. Осталось несколько дней до начала учёбы, — если бы хоть одна живая душа знала, как Шэнь Гэн не хотел об этом говорить, она бы лопнула от жалости. Юноша положил обе руки на плечи Ху Сунь-ши и склонил голову с горькой улыбкой, полной печали и тоски: — Как же мне уехать от тебя?.. Но в будущем Ху Сунь-ши со смехом сказал бы, что, как оказалось, это всё же было не так трудно для него. Они дышали молодостью, переживали первую в жизни любовь и наслаждались друг другом так, как только можно. Каждый из них выбрал другого. Это казалось прекрасной историей с хорошим концом, потому что их души связались красной нитью. Но странно и уморительно, что Ху Сунь-ши ни разу не приходилось гадать, чтобы понять, что пошло не так. Если честно, он чувствовал, что ничего никогда не знал точно так же, как никогда не знал ни части от Шэнь Гэна. В тот год весна только началась, и наконец постепенно начинало теплеть. Заложив руки за спину, Ху Сунь-ши направлялся к главному храму, где собирался встретиться с тем, с кем неизменно встречался каждый день. Он вспомнил, что вместе с Шэнь Гэном собирался поехать на Состязание Юных Заклинателей. Они рассуждали об этом долго и сложно, но, будучи человеком, оказывающим на Ху Сунь-ши наибольшее влияние, Шэнь Гэн уговорил его согласиться. Мысли перешли в это русло, когда юноша вдруг замер. Толпы учеников, несмотря на учебное время, выходили из зданий. Большинство уже стояло во внешнем дворе, и все как один смотрели на замеревшего в центре Шэнь Гэна так, словно на их любимый сад упали удары молнии и разнесли его в клочья. Стоило подойти Ху Сунь-ши — они подняли говор, топчась с места на место, и затыкали в обоих пальцами, как если бы на арену вышли двое артистов, противные и всеми отвергаемые. — Взгляните! Что и требовалось доказать! У них даже есть парные кисточки на мечах! — воскликнул Лю Хэн, один из трех получивший дар воина, тот, с кем раньше тренировался юноша. «Зрители» приоткрыли рты, услышавшие подтверждение своим гнусным догадкам, и принялись трепыхать языками, как испуганные сороки крыльями. — Обрезанные рукава! Разве за это не казнят в наши времена?! Стоило этой фразе вырваться из грязного рта Лю Хэна, Ху Сунь-ши точно громом поразило. Его глаза распахнулись, брови вскочили, а на обмороженных губах не появлялось никаких слов, ни одна мысль не могла сформироваться в его голове. Мин Минки оказался прав. Однажды кто-нибудь захочет вынести это на поверхность. Он испуганно посмотрел на Шэнь Гэна, но уверенно подумал о том, что такой человек, как он, наверняка сильно разозлится и разгонит всех зевак по углам. Да, Ху Сунь-ши испугался, но он считал, что сможет схватиться за того, кто всё время проявлял себя храбро и оставался на его стороне вне зависимости от ситуации. Он надеялся на помощь Шэнь Гэна без сомнений. Но самая страшная часть того дня настала — он ясно это понял — не когда разочарованные взгляды людей пали на Ху Сунь-ши, а когда он разглядел попытку отрицать всё на лице Шэнь Гэна. Этот человек, который без сомнений когда-то сказал, что лепет за спиной для него не имеет никакого значения, вмиг превратился в того, кого Ху Сунь-ши не узнал. Шэнь Гэн окинул его одним мимолётным опустошённым взглядом и сбежал. Он оставил Ху Сунь-ши среди толпы на съедение диким зверям и… убежал. Толпа продолжала что-то кричать вместе с Лю Хэном, но Ху Сунь-ши лишь смотрел в ту даль, в которой растворился Шэнь Гэн. Ни одной разумной мысли, ни одного внятного объяснение. Грудь задрожала, и перед глазами встала размытая пелена. Он сжал свои руки, ударил кого-то приставучего и убежал следом. Желал сбросить оковы бушующей злости на придурка Лю Хэна, разделав его кусочки и подав собственному деду на обед, но кое-что другое было важнее. Он пытался найти Шэнь Гэна пять дней. Не спал, казалось, даже не пил и не ел. Окружающие не стеснялись напрочь забыть о своём восхищении и начать твердить, какой он мерзкий и недостойный. Они осыпали Ху Сунь-ши ругательствами, смеялись и говорили настолько гнусные вещи, что уши любого свернулись бы в трубочку. Даже Мин Минки не возвращался ночевать какое-то время. Это превратилось в скандал всей деревни, всей школы. Дела Шэнь Гэна и Ху Сунь-ши стали всеобщим достоянием внимания. А затем старый монах, грустно опустивший веки, поймал его в саду и промолвил что-то. Ху Сунь-ши встретил Шэнь Гэна у лесной тропы. Ненависть окрепла и приобрела прежний несломимый стержень, как будто никогда не возникало иных чувств, как будто совсем немного изменилось с тех времён, когда они считали друг друга пустым местом. Воспоминания покрывались чёрной вуалью. Руки, способные переломить кости, вцепились в его плечи. — Уехать?! Сбежать?! Стоило подняться ветру, как тебя уже и след простыл?! — он вскрикнул от боли, пронзающей нутро. — Какого чёрта, Шэнь Гэн?! Какого чёрта?! Ху Сунь-ши трепал его бессильное тело так яростно, точно хотел разбить на куски. Тёмные волосы старшего юноши, похожего на обезумевшего, падали на его блеклый взгляд. Он не двигался, не моргал и еле дышал. Ху Сунь-ши яростно кричал от пожирающей, карабкающейся безысходности, смотря на того, кто больше не говорил с ним на одном языке. Но, что-то осознав, он вдруг с пренебрежением оттолкнул, вскинул руки так, будто испачкался, и отступил назад. Горячие слёзы без спроса застилали глаза, заставляя раздражённо стирать их дрожащими руками. Он ярко ощущал, как Шэнь Гэн превращается в горькую тень. Вдруг громкий, истерический смех вырвался изо рта. Ху Сунь-ши так долго и тяжело смеялся, что согнулся пополам. Продолжая нездорово хохотать над своей глупой наивностью, он захлопал в ладоши: — Понятно, понятно! Даже не хватило мужественности, чтобы сказать прямо, что в Тихих Берегах ты хочешь начать новую жизнь?! А я просто пережиток твоего прошлого, да? Будущему воину не хотелось таскать этот пережиток с собой, и ты решил найти такой тупой повод, чтобы бросить меня? Отлично! Потрясающе! Высшая оценка, Шэнь Гэн! Ху Сунь-ши постепенно переставал смеяться. — «Навсегда»? И как долго оно продлилось? Слёзы с его щёк падали на грязную землю, как будто начался бушующий ливень. Юноша взглянул ему глубоко в глаза и прохладно усмехнулся: — Ну и вали. Шэнь Гэн боялся шевельнуться, но между ними уже разбилась земля. — Проваливай!!! Катись прочь, чёртов ублюдок!!! — Вот и пойду!!! Тебе-то не плевать?! Разве ты хоть когда-то понимал меня?! Всегда думал только о себе!!! Шэнь Гэн шумно вспылил, отрывисто дыша, и ушёл прочь, ведь его некрасивое сердце всё ещё не было сделано из металла и могло биться тоже. Дверца кареты хлопнула, она мимолётно скрылась в чаще того пышного леса, где когда-то они проводили дни вместе. Лишь небольшой поток ветра всполошил растущую траву, как Ху Сунь-ши тут же сбило с ног. Тихий стон протяжно вырывался из горла юноши, что упирался в землю, дабы не пасть окончательно. Сильно склонив голову, он зашёлся в глухом кашле. Слёзы молча лились по щекам, подобно водопадам. Разве он держался не изо всех сил? Но в тот солнечный день, наполненный для других запахом подобравшейся весны, небеса над головой Ху Сунь-ши потухли. Прямые руки, о которые он опирался, точно сломались. И вдруг, согнувшись в три погибели, он вслух взвыл от боли, какую люди получают, когда их пробивают насквозь толстым копьем. Спина задрожала. Ху Сунь-ши уронил голову, его локти коснулись холодной земли. Жалобные вздохи заполнили опустевшую поляну, скоро он стал похож на скулящего перед смертью волчонка, молящего кого-то остаться. Все закончилось именно так. Вот что случилось с его первой любовью, которую он собирался лелеять до конца своих дней. «Если бы я никогда тебя не встретил, это было бы подарком небес». «Я был бы благодарен никогда не слышать твой голос, не видеть твоего лица и не верить, что всё будет хорошо, когда ты собирался просто оставить меня». «Такие подлецы, как ты, будут гореть в аду».